Среди снов

Последнее, что он слышит — злобный визг тормозов и испуганный вскрик Люси. Вот же угораздило... А потом душный Лондон исчезает, тает призрачным знойным маревом, растворяясь в чистейшей лазури, разливающейся над ним. Эдмунд щурится недоверчиво, совершенно ребячески трет глаза кулаками, да только безумная синь с легкой крапинкой пушистых облаков никуда не исчезает, как и трава под ним: изумрудно-зеленая, упругая и сочная. И самое странное, что обернувшись, он видит знакомые, родные сердцу развалины — Кэр-Параваль, замок древних королей... — Не таких уж и древних. Не преувеличивай. У Эдмунда перехватывает дыхание; в голосе за спиной — легкая насмешка, совсем не злая, скорее удивленная. — Что... — он откашливается, пытаясь заставить глупое сердце, заметавшееся, как лев в клетке, успокоиться, — ...что ты здесь делаешь? Эдмунд все-таки находит силы повернуться, но это все, на что их хватает, ни покрасневшие уши, ни рваный выдох уже не скрыть. — Охочусь. На что еще это похоже? — Каспиан усмехается, демонстрируя лук; и Эдмунд только сейчас замечает пасущуюся неподалеку лошадь. — Еще я здесь живу. А вот что ты здесь делаешь, король Эдмунд Справедливый? Эдмунд растерянно оглядывается, шагает к Каспиану и проводит ладонью по его плечу, желая убедиться, что тот не мираж, старательно избегая теплого карего взгляда. Что же он здесь делает? У него нет ответа на этот вопрос. Страхи не спрячешь под подушкой. Ему снится Королева. Улыбка на губах Джадис отравлена ведством. Она знает, что он не должен быть здесь, знает, что он слишком взрослый для того, чтобы вот так прийти в Нарнию. Джадис приходит каждую ночь, а порою и днем. Она выжидает, плетет яркую, сияющую вязь морозных узоров красивыми словами, цепляет душу, трогает потаенные уголки, выворачивает, вытаскивает самые глубинные боязни, самые сокровенные желания и играет с ними, словно перебирает струны арфы, отыскивая ту самую, правильную комбинацию звуков, из которой родится мелодия ее новой жизни. Она всегда была могущественной колдуньей, а он как был, так и остался глупым мальчишкой. Потерялся среди снов, заблудился в собственных страстях. Джадис снова зовет его «Мой Король» и обещает, что ему не придется уходить, что он сможет остаться навсегда. Вот только... Поверить Джадис — значит убить Каспиана. Снова и снова Эдмунд просыпается в липком поту, вздрагивает от прикосновений. У Каспиана холодные пальцы, они скользят по лицу, разгоняя морок. У Каспиана слишком внимательный взгляд, слишком понимающий, слишком... Эдмунд почти ненавидит его в такие минуты, но еще больше — себя за собственную слабость. Он знает — против Джадис ему не выстоять, не в этот раз. Он бессилен перед ней, и все, что удерживает его, не давая сорваться, это Каспиан. И Джадис — знает. «Я отдам его тебе, — нашептывает она, сжимая его сердце ледяными ладонями, — он будет твоим. Он покорится тебе». — Нет… только не так, — Эдмунд кричит ей в лицо. – Нет! Ему еще есть за что бороться.

***

Лилиандил смотрит лукаво, видит слишком многое. Нельзя жениться на звезде и ждать, что она будет светить только тебе. Это против природы, против магии. Каспиан знает. Он никогда ничего такого не желал. Но, возможно, дело в другом. — Ты будешь счастливее. Лилиандил целует его на прощание в щеку, как брата. А он не может ее удержать, потому что она его — отпускает. «Я тебя не заслуживаю», — думает Каспиан, любуясь яркой звездой. «Глупости», — подмигивает она серебристым светом.

***

Эдмунду все хуже — ни жив, ни мертв; словно призрак, истаивает на глазах, мечется в непрекращающемся кошмаре, будто держит его что-то, съедает изнутри. Каспиан прижимает ладонь к горячечному лбу короля Эдмунда, его Короля. Он не знает, для него это сны, только сны. Он забрал бы их себе, не раздумывая, если бы мог. Проклятые сны. Эдмунд всхлипывает и тянется за рукой, и Каспиан забывает о приличиях, сцеловывая остатки видений с его лица. — Не отпускай, — просит Эдмунд, — пожалуйста, не отпускай. — Никогда больше, — обещает Каспиан. Эдмунд знает, что это кара. Он нарушает равновесие и расплачивается за это. Но Джадис ошибается. Он не боится уйти. Он боится вернуться однажды через тысячу лет, когда уже не будет Каспиана. Он не хочет Нарнию без Каспиана. Ему не нужна Нарния без Каспиана. Джадис может катиться... туда, откуда приходит.

***

В Лондоне уже осень. Холодный промозглый дождь сеет по стеклу, рисуя невзрачный акварельный узор из размытых линий и пятен. В больничной палате почти все время полумрак, такой же серый как пахнущие сыростью простыни. Питер винит себя, совершенно безосновательно, кстати, но это же Питер. Сьюзен постоянно плачет, ничего не говорит, только смотрит и глотает слезы. И лишь Люси, единственная, верит. — У тебя все будет хорошо, — говорит она, поглаживая бледную бесчувственную руку. И ее не смущает, что брат никак не реагирует. Она приходит каждый день после школы, приносит всегда свежие цветы и заботливо меняет их в вазочке у изголовья. Каждый выходной достает из сумочки очередную книжку с картинками и часами читает вслух. — С ним все будет хорошо, — упорно твердит Люси. — Господи, Люси! Он умирает! Он уже мертв! — взрывается Питер после очередного разговора с врачами. — Нет! Он в Нарнии! Неужели ты не понимаешь? Он в Нарнии... и он останется там. Они не слышат ее. Снова. Так уже было однажды и повторяется теперь. Для них она все еще наивное дитя со своими сказками и мечтами. Но она — верит. Верит за всех сразу. Потому что иначе нельзя. Потому что иначе… слишком страшно.

***

Холодный косой дождь размывает комья грязи на свежей могиле. Промокшее платье противно липнет к ногам, со шляпки капает; Люси встряхивает головой и продолжает ждать, пока растекутся кривыми черными ручейками в разные стороны те, кто пришел на похороны. Она нетерпеливо кивает пастору на его соболезнования и едва не притопывает ногой, считая удаляющиеся шаги за спиной, а после вытирает рукавом мокрое лицо и укладывает на холмик цветок, бережно хранимый до этой минуты. — Будь счастлив, Великий король Эдмунд, — шепчет она и улыбается сквозь слезы, — будь счастлив, братец. И пусть никто-никто в целом свете, и даже Питер и Сьюзен, ей не верят, но она не сумасшедшая, нет, она точно знает, что где-то в эту секунду... ...Эдмунд открывает глаза. И натыкается взглядом на Каспиана, задремавшего после бессонной ночи. Солнечный луч, пробравшись сквозь щель в плотных портьерах, робко скользит по заросшей щетиной щеке, и Каспиан выглядит удивительно юным в рассеянном свете раннего утра, как, наверное, и должен выглядеть принц, которого король Эдмунд старше на целую тысячу лет. Ерунда какая. Да и Каспиан вообще-то не принц давно. — Я боялся, что ты уйдешь снова, — говорит Каспиан, не открывая глаз. — Я боялся, что не смогу вернуться, — отвечает Эдмунд. — И все еще боюсь, что это всего лишь сон, — добавляет он. — Это прекрасный сон, — Каспиан подтягивает к себе Эдмунда и прижимается губами к его виску. — Пусть он не заканчивается. Мерное дыхание над ухом успокаивает, и собственное сердце невольно подстраивается под ритм другого, что совсем рядом. Эдмунд кожей чувствует улыбку Каспиана и не может удержаться от своей. Вот теперь все... правильно. В таких снах он и сам не прочь затеряться. В бесконечной кристальной лазури за окном ярко вспыхивает звезда, затмевая на миг даже солнечный свет — Лилиандил смеется. Звезды знают больше, чем люди. Ее король счастлив... как она и предсказывала.