Ломая барьеры

Пальцы несмело касаются бледной кожи. У него такое хрупкое тело. В свои двадцать Акутагава кажется болезненным и тонким, обманчиво слабым. Ацуши старается сосредоточиться на своем деле — продолжать накладывать бинт на раненое плечо, но мысли все равно выносит за пределы необходимого. По сути, вся сила Акутагавы сосредоточена вне тела; мощная мускулатура и не нужна. И все-таки что довелось пережить этому человеку в прошлом, почему он стал таким? — Смелее, — подстегивает Акутагава немного раздраженным голосом. Ранение несерьезное, можно и правда не быть таким трепетным и уверенно накладывать повязку. Но руки все равно почему-то дрожат. — Тебе надо в больницу, — упрямо говорит Ацуши. Акутагава устало опускает веки. — Мне тебя хватит. Звучит странно. Ацуши не хочется, чтобы его переоценивали. Что он может? Только наложить этот бинт. Еще — поддержать словами, но это никому не нужно. Он ничем, по сути, не поможет... — Давай уже скорее. Я хочу отдохнуть, а ты возишься. Руки снова дрожат, но слова придают решительности. Ацуши читает между строк: не медли, ты больше тут не нужен, дотягивай эти бинты и убирайся. Последний виток, ткань заканчивается, и Акутагава поднимает руку, чтобы можно было завязать узел. Ацуши еще раз осматривает свою работу — вроде бы сносно, кровь не течет. Взгляд напоследок скользит по бледному лицу, контрастно темным глазам, мрачным и придирчивым. Ацуши робко улыбается одними уголками губ — все ведь получилось, Акутагава в безопасности. Да, с ним с самого начала все было хорошо, и перебинтовать его мог кто угодно; нужно было просто поскорее доставить его домой. Но уже секунду спустя Ацуши замечает, что его ладонь все еще сдавливает чужое плечо. Становится неудобно за свое поведение, и он тотчас ее убирает. Руку резко перехватывают, сжимая запястье с неожиданной силой. Это внезапно и сразу сбивает сердцебиение. Реакция Ацуши все еще настороженная: тело помнит причиненную Акутагавой ранее боль, его опасность, помноженную во много раз в сочетании с характером и принципами. Он по-прежнему не одобряет Акутагаву, не принимает его видение мира, но хочет помочь. Всматривается дальше пустого взгляда, отчаянно хочет видеть правду, даже если она ему не понравится. Этот человек вызывает опасения и лишь совсем немного желание побыть рядом. Зачем? Чтобы переубедить? Доказать свою правоту? Или чтобы сделать его мир хотя бы чуточку более светлым? Ацуши так долго отрицал их похожесть, а теперь сам за нее готов уцепиться. Общая ниточка оказалась неожиданно сильной и крепкой. Ему хватило пары совместных сражений для этого? Попытки (взаимной и успешной) проследить логику друг друга? Сейчас трудно сказать, что было поворотным моментом и дало сперва трещину в их общем железном «нет», а затем смело ими же обоюдно выстроенные преграды. Акутагава сжимает его руку все слабее, а затем начинает мягко поглаживать запястье. По спине пробегает дрожь, Ацуши широко распахивает глаза. Кожа кажется чувствительной до неприличия, до легкой слабости в коленях. Ацуши крепко жмурится, заранее понимая, что будет дальше. Тянется вперед, пока не касается губами чужого жестковатого рта. Внутри что-то ломается, когда приходит осознание, кого он целует. Ладонь уже отпустили, и она сама ложится на все еще обнаженное плечо, скользит по спине — осторожно, легко, как будто он обнимал Акутагаву уже не в первый раз. Как будто он вообще кого-то раньше так обнимал. Ацуши успевает отметить, какая у него сухая и горячая кожа. А потом все поглощают ощущения. Ацуши даже не дышит. Легкое, немного неуклюжее касание, несколько инстинктивных движений, и сердце колотится уже где-то в горле. Губы ловят чужое дыхание, он привыкает к новым чувствам, а мир в это время словно остановился и ждет. Когда все заканчивается, Ацуши поднимает немного растерянный взгляд и тут же застывает. Черные глаза смотрят на него все так же непроницаемо. — Ты таким образом пытаешься извиниться? Ацуши вспыхивает мгновенно и краснеет так сильно, что приходится отвернуться. На него и впрямь нашло что-то, отчего появилось столько смелости. Почему он вообще подумал, что Акутагава будет не против? С чего взял, что и сам этого хочет? Зачем ему? Это лишь глупости, результат домыслов, догадок, а также напряжения, которое между ними возникло. Эмоции... — Решительный, но смущенный и ничего не понимающий тигр. Мне это даже нравится. Ацуши снова замирает и смотрит во все те же глаза, больше не кажущиеся пустыми. Над ним насмехаются? Нет. Взгляд теплый, и это еще более непривычно, чем собственные действия минуту назад. Их общее тепло ломает внутри последние оставшиеся барьеры. В них больше нет надобности для обоих. — Подумаем, что с этим можно сделать, — подводит за него итог Акутагава.