Нет права голоса

Резкая боль рассекла живот. Холодный металл меча проник в сосуд, сжигая внутренности дотла, образуя незримые трещины по всей сущности архангела. Габриэль резко вдохнул воздух, перед глазами потемнело. Словно издалека раздался пронзительный нечеловеческий крик, кажется, его собственный. Смерть не заставила себя ждать. Разумеется, Небожитель знал. Все старшие по чину могут видеть будущее, трикстер не исключение. Каждую ночь Люцифер снова и снова убивал своего младшего брата, без жалости, без сомнения. Но Гейб не боялся смерти. Он боялся дать погибнуть Сэму. Бог создал фокусника очень давно, пожалуй, в людском исчислении и не было столь огромных чисел. Перед взором проносились тысячелетия, но все это было безразлично архангелу. Жизни сотен человек прерывались, бывало, по его вине, и тут… появился охотник. С рождения за Винчестером наблюдали. Именно слежка могущественного существа помогла тому выжить и открыть свои способности лишь в таком позднем возрасте. Все те случаи, что он спасался чуть ли не чудом, принадлежали трикстеру. Любовь росла, пусть и была чем-то жутким, неправильным для остальных. Братья пернатого удивлялись его вечному отсутствию, в Раю стояли тишина и покой. Вечных розыгрышей не стало, были лишь редкие подколы, которых почти никто не замечал. Все менялось. После побега на Землю случилось нежданное. За ним приехали люди, что стали маленькой вселенной для фокусника, маленьким всем. И вот уже небольшое тело архангела раскинулось на холодном полу, а за ним — отпечатавшиеся пеплом крылья.

***

По какой-то причине, за вдохом последовал выдох. Под боками вдруг образовалась жухлая трава, холодный ветер ударил по лицу. Открыв глаза, Габриэль увидел небо, на котором он, вроде, уже не должен был побывать. Он воскрес? Воскрес. Но почему архангел совсем не чувствует себя, как в сосуде? Это ощущение скованности, запертости и безумной беспомощности ни с чем не перепутать. Оно пропало. Осталась лишь легкость и полная свобода, такой не было даже в истинной форме. Внезапно мир стал искривляться. Мутные клубы подобия дыма сформировывали чье-то ухмыляющееся лицо. Воздух вышел из груди без остатка, когда черты стали точными. Люцифер. — Не ожидал, братишка? — улыбка из жесткой переходила в издевательскую. — Ты действительно думал, что я дам тебе преспокойно уйти нежиться в небытие? Наивный. Ярость. Такое человеческое чувство и так позорно погребло под собой все достоинство и спокойствие пернатого воина. Карамельные глаза стали на несколько тонов темнее, зрачки сузились и превратились в крохотные отверстия. — Теперь ты призрак. Я, скажем так, понизил твое величество в должности, — падший прищурился, разглядывая результат своих трудов. — Будешь слепо следовать за своим обожаемым лосем. Сэм? Но при чем здесь он? — Что ты сделал с ним? — золотоволосый хмуро взглянул на собеседника. — Ничего, — Люцифер вскинул руки, заставив Габриэля расслабиться. — Пока. Но поверь, и без меня ему грозит много разных лишений на его пути, так что жизнь сделает. А знаешь, что самое веселое? Ты не сможешь этому помешать. Горло сдавило тоской. Самое страшное — Сатана был прав. Теперь архангел бессилен, находясь в теле едва ли не самого слабого существа. Каждый день перед взором будет проноситься страдающий, плачущий, отчаявшийся охотник, а трикстер ничего не предпримет. Это невозможно. Никак. Он хотел закричать: «Ах ты хрен пернатый!» Он хотел ударить его, а затем еще и еще. Он хотел, безумно желал сделать хоть что-нибудь, но из груди не вырвалось ни звука. Он забыл. У него нет права голоса.