Страсть и упрямство.

      Рафаэль Сантьяго зол?       Нет.       Рафаэль Сантьяго в бешенстве!       Он в плену дичайшей ярости, что застелила ему глаза, стоит только направить свой взгляд на барную стойку Пандемониума. А виной всему единственная заноза в заднице всей его вечности, Саймон Льюис.       Именно Саймон Льюис, который сейчас глупо улыбается и хихикает вовсе не ему, а какому-то левому примитивному мексиканцу. Примитивному, который по глупой шутке судьбы чем-то смахивает на самого Рафаэля. И это злит Сантьяго еще сильнее, от чего его глаза наполняются настолько диким желанием убивать, что даже члены его собственного клана стараются уйти от своего лидера сейчас подальше. - А я говорил тебе, что ты пожалеешь, если будешь упрямиться, - тягучим медом прозвучал сквозь гул клубной музыки голос Магнуса, которой с ехидной усмешкой смотрел на главу вампиров, восседая на соседнем кресле в вип-ложе, - Сколько у тебя было возможностей вернуть мальчишку в клан? Он уже и перед тобой покаялся и перед кланом. Он даже Камиллу поймал! Сам! Без помощи друзей нефилимов, что можно считать за подвиг, учитывая их разницу в веках и факт его обращения её кровью. А тебе все мало было, вот и получай. - Не понимаю, о чем ты говоришь, маг, - тихо прорычал Рафаэль, заказывая уже десятую порцию виски от которого, впрочем, просто не может захмелеть сейчас. - Неужели, - елейно проговаривает маг, во всю наслаждаясь предоставленным ему зрелищем. Ревнующий Рафаэль Сантьяго не был для мага такой уж диковинкой, но с появлением у вампира явно взаимных чувств, к вечно болтающему Льюису, это зрелище стало его любимой забавой, после алеющих щек его ангела. - Дразнить лучших друзей всегда весело, но сейчас, главное чтобы все прошло без большой крови - проговаривает про себя маг, наблюдая, как Сантьяго заказывает уже целую бутылку. И как ни странно, маг полностью понимал причину внезапной пьянки своего друга. Откровенно говоря, будь он сейчас на месте Рафаэля, то целая орда демонов показалась бы всем милыми пушистыми кроликами, по сравнению с ревнующим магом.       Но Магнус не был на месте Рафаэля, хвала ангелам.       А у Рафаэля была куда более крепкая выдержка, чем могли себе представить маг и весь клан вампиров Нью-Йорка.       И сейчас эта выдержка трещала по швам так, что казалось, это можно услышать и даже ощутить кожей, такое напряжение витало вокруг вампира.       Потому, что далеко не каждый вечер Саймон Льюис отпускает все свои тормоза и разрешает себе забыть про все свои неприятности, которые носят гордое название - «Обида Рафаэля Сантьяго».       Далеко не каждый вечер, Саймон Льюис, в недавнем прошлом милый примитивный ботаник, страдающий от неразделенной любви к подруге детства, напивается коктейлей фэйри настолько, что позволяет незнакомцу усадить себя на стойку бара. И не просто усадить, а при этом еще и вовсю облапать его ниже пояса, что остается для Льюиса почти не замеченным, и чересчур, бросающимся в глаза, пока тихо, ревнующему Рафаэлю.       Точно также Рафаэлю кажется, чересчур громкий смех молодого вампира над очередной, наверняка, безумно глупой шуткой новоявленного кавалера, который к тому же чересчур долго держит свои руки на бедрах Саймона. Чересчур похабно смотрит на движения кадыка на шее Льюиса, пока тот, запрокидывая голову назад, все еще, черт его возьми, смеется. Чересчур призывно улыбается, стоит только Льюису остановить свой смех и заглянуть примитивному в глаза.       И, наверное, чересчур, прожигающим взглядом, смотрел на все это безобразие Рафаэль. Потому, что в тот момент, когда кавалер-суицидник привстает с барного стула, чтобы прошептать что-то Льюису на ухо, взгляд самого Льюиса натыкается на взгляд Сантьяго.       А дальше все!       Музыка для двух вампиров затихла.       Весь мир затих так, как для этих двоих сейчас существовали только они двое.       Только они двое, вели слишком громкую, для всего вампирского клана Нью-Йорка и одного мага в частности, молчаливую войну взглядов. Казалось, напряжение между ними можно было резать. Магнус не сдержано выпивает свой коктейль залпом. Лили с остальными вампирами слишком нервно елозят на своих местах или просто хаотично начинают эвакуироваться из здания.       А потом Рафаэль проигрывает.       П Р О И Г Р Ы В А Е Т       Потому что Саймон Льюис разочарованно ухмыляется Рафаэлю.       Потому что Саймон Льюис нагло глядя в глаза главе клана, наклоняется к примитивному и лениво произносит тому в ухо: Может быть, я согласен.       Потому что Саймон Льюис переводит свой игривый взгляд на кавалера и отталкивает того обратно на стул, после чего, с грацией всех представителей кошачьих, медленно сползает с барной стойки к мексиканцу на колени и больше НЕ смотрит на Рафаэля. - Знаешь ли, вот люблю я мексиканцев, - буквально мурлычет Саймон, обнимая примитивного за шею и в добавок наглядно притираясь к его паху, - Говорят у них кровь горячая.       Стакан виски крошится в руках Сантьяго, а вся его сущность проклинает свой вампирский слух. Глаза наливаются кровью, а клыки ощутимо пронзают пухлые губы, но он все также продолжает и дальше смотреть на то, как Льюис без помощи всякого энчанто, кадрит левого парня с явным намерением сделать из того сегодня грелку для своей постели. - Как тебя, говоришь, зовут? – с придыханием спрашивает Льюис, пока его губы практически касаются ушной раковины кавалера, ведь вампир прижимается к его груди настолько близко, что это становиться опасным для их равновесия. Впрочем, примитивному кавалеру на это сейчас явно плевать, так как он уже со счастливой улыбкой по-хозяйски положил свои руки на ягодицы Льюиса, заставляя еще оставшихся в клубе вампиров гадать, через сколько секунд эти руки будут оторваны. - Для тебя Педро, сладкий, - с рычанием отвечает примитивный, притягивая Саймона еще ближе к себе. - Ты труп, Педро! – тихо рычит себе под нос Сантьяго, отпивая виски, под шокированный взгляд мага, из горла уже полупустой бутылки. Но видимо это прозвучало недостаточно тихо потому, что Саймон начинает истерично смеяться в шею примитивного кавалера. А потом, видимо решает все-таки добить Рафаэля. - Может, ты еще хочешь попробовать, насколько я сладкий, Педро? – призывно облизывая губы, мурлычет развеселившийся Саймон, в то время как горлышко пустой бутылки превращается в мелкую пыль в руке Сантьяго.       И если бы Лили могла в этот момент поседеть, она бы это уже сделала. Но вместо этого, слишком бледная даже для вампира, Лили бросает сочувствующий взгляд на еще более бледного Магнуса, давая тому знак к действиям. И видят все силы этой вселенной, безумно рада, что это не она сейчас сидит рядом с Рафаэлем.       Но Магнусу, не так сильно повезло этой ночью. Именно поэтому он быстро телепортирует себе самый крепкий коктейль из всех ему известных, чисто для храбрости. Отправив огненным посланием свое завещание Катарине, и мысленно попрощавшись со своим ангелом, Магнус решается на то, что расценивает сейчас только как самоубийство. - Ну, раз ты говоришь, что тебе все равно на своего птенчика, то я, пожалуй, побуду сегодня его доброй феей крестной, - слегка хрипя после коктейля, заявляет Магнус, после чего щелчком пальцев отправляет прямо в руки Саймона ключи от одной из вип-спален наверху клуба, - Развлекайся, Шервуд! – задорно кричит маг, стараясь не зажариться от взгляда своего друга и вообще не смотреть в его сторону. - Спасибо, Магнус! Ты лучший! – нагло ухмыляясь, кричит в ответ Саймон, все так же якобы не замечая Рафаэля. - Ты же сказал, тебя зовут Саймон? – непонимающе спрашивает примитивный мексиканец, на что Льюис просто грязно его целует, едва ощутимо прикусывая губу. - Разве тебя сейчас это волнует? – с почти невинным лицом спрашивает Саймон, соскакивая с колен кавалера и как бы невзначай проведя рукой по внутренней стороне бедра, манит пальцем идти того за собой.       Магнус телепортирует себе еще один коктейль, мысленно отмечая, что Саймон оказался куда более тихим омутом с чертями, чем он мог предполагать. И вообще, только телепортировавшаяся в вип-ложу Катарина сейчас спасает его шкуру от гнева Сантьяго.       Магнус еще никогда не был так рад видеть свою подругу, а Катарина еще никогда не была так убеждена, что успела вовремя, ибо вид Рафаэля просто пугал. До икоты и седых волос.       Если в клубе еще и остались вампиры, то они старались не подавать сейчас признаков жизни. Не только вампиры, но и оборотни с фэйри нервно покидали клуб, непонимающе косясь на главу клана вампиров. Даже некоторые примитивные учуяли неладное, от чего клуб был непозволительно пуст для этого времени суток.       Рафаэль мысленно сосчитал до трехсот, не переставая нервно дышать, что свидетельствовало о высшей степени его ярости. Даже в пылу сражений за честь и жизнь своего клана он не был в такой ярости. Он вообще никогда не был в такой ярости как сейчас.       Краем глаза замечая, как Катарина молча, отбирает коктейль у Магнуса и сама его выпивает, Сантьяго делает вывод, что сейчас он просто опасен для окружающих его близких. Проведя мысленный анализ своих действий и эмоций, стараясь, действительно стараясь, при этом не прислушиваться к раздражающим его смешкам из спальни, Рафаэль решает вернуться в Дюморт от греха подальше.       Однако все его планы летят Мяо под хвост, стоит ему только уловить тихий блядский стон Льюиса, настолько полного наслаждения, что его чуть остывшая от ревности кровь вскипает за долю микросекунды. И вот Рафаэль перемещается к роковой спальне и, не сдерживаясь, выбивает дверь ногой, после чего просто вышвыривает несостоявшегося любовника Льюиса из спальни.       Лили быстро сориентировавшись, внушает несчастному, что ничего вечером в клубе не было и ему срочно нужно эмигрировать в Австралию. Магнус с Катариной, не сговаривавшись, телепортируют злосчастную парочку в Дюморт, причем, вместе со спальней. И лишь когда Дерек сообщает по смс Лили, что глава и его птенчик в Дюморте, а все остальные разбежались по запасным убежищам до конца недели, вампирша буквально выдыхает все свое волнение, обмякая за одним столиком вместе с частью клана и магами, с которым через минуту будет праздновать воссоединение двух упрямцев.       Однако виновники всего этого просто не заметили.       Они снова начали свою войну глазами, ожидая, кто из них сорвется первым.       Но каждый из них был упрямее сотни мулов, поэтому по комнате буквально разлилось ощущение их обиды друг на друга. Их отчаянной тоски друг по другу и их чертовой неудержимой страсти.       Рафаэль кипит от злости, отмечая влажные следы на шее и голом торсе Льюиса, и приходит в бешенство от вида влажных от поцелуев губ. И этого достаточно, чтобы в тот момент, когда Саймон готов начать орать на Рафаэля, тот со звериным рыком набросится на его губы. Выпуская клыки наружу, буквально вгрызаясь в мягкие губы Саймона, Рафаэль хотел стереть даже намек на то, что эти губы целовали другого.       Разрывая на кусочки остатки одежды Саймона и впечатывая того в ближайшую стену, он буквально начал насиловать рот СВОЕГО птенчика языком. Однако в этом Льюис от него не отставал, отвечая столь же дико и яростно. Их поцелуй давно перетек в секс языками и, если бы им нужно было дышать, они бы задохнулись еще десять минут назад. Клыки царапали губы обоих, а кровь давно уже смешалась стекая по подбородкам. Но кого это волнует, когда оба потеряли всякий рассудок от обоюдного желания. Желание обладать своим любимым, и плевать, что люди / вампиры не вещи, чтобы ими кто-либо обладал. Плевать на все устои и принципы, что один возводил за восемнадцать лет жизни, а другой за полвека послесмертия.       Они здесь и сейчас, и это все что имеет для них смысл.       Однако Льюис не был бы Льюисом, если бы, не припомнил Рафаэлю месяцы изгнания и игнора. Поэтому в следующую секунду Рафаэль опрокинут на кровать, а широкая ладонь с шершавыми от мозолей музыканта пальцами, стальным кольцом обхватывает его достоинство, заставляя сквозь зубы втягивать воздух. - Никогда, - вверх, - Больше, - вниз, - Не смей, - вверх, - Меня, - вниз, - Бросать, - вверх, - Не выслушав до конца! – шипит в лицо Рафаэля Льюис, после чего слышит только отборные испанские маты. Ибо не материться когда Саймон заглатывает его целиком, Рафаэль просто не может, да и не хочет, позволяя себе просто начать трахать, чертов болтливый рот Льюиса.       Саймон чувствует, что Рафаэль на грани, впрочем, как и он сам. Поэтому он отстраняется, с наслаждением разглядывая возбужденного вампира, не отрывая руки от его члена. Растрепанные черные кудри, горящие похотью черные глаза и идеальная мраморно белая кожа, которая, казалось, сияла в темноте тусклых ламп. Этот вид не мог не возбуждать Саймона, поэтому он неосознанно облизывает губы и именно это действие заставляет Рафаэля вспомнить, как Льюис призывно улыбался другому. И теперь уже очередь Саймона быть прижатым к кровати. - Еще раз, увижу, тебя флиртующим, с кем-либо, загрызу! – обозначив угрозу, Рафаэль действительно вгрызается в шею Саймона и от этого младшего окончательно ведет. Саймон стонет настолько пошло и призывно, что Рафаэль готов отдать все за то, что бы слушать эти стоны вечность. И за то, чтобы эти стоны мог у Льюиса вызвать только он. Потому что Саймон Льюис только его. Только Рафаэля Сантьяго. И только покажите ему смертника, что захочет усомниться в этом.       Впрочем, главное, что в этом не сомневается сам Льюис. А Льюис не сомневается, раздвигая перед Рафаэлем ноги, царапая его спину до кровавых полос, и выгибаясь навстречу его пальцам, которые быстро заменяются на более желанный им инструмент личных пыток и наслаждения.       Темп сразу задается бешеный, будто Рафаэль решил вбить своего птенчика на нижний этаж, сквозь кровать и перекрытия здания. Птенчик не против. Птенчик только за, потому что мечется в экстазе под своим господином с настолько пошлыми фразочками на устах, что Рафаэлю приходиться заткнуть его поцелуем, чтобы не кончить от услышанного.       Когда начинает сыпаться штукатурка, они не замечают. Когда балдахин падает в сантиметре от них, они лишь меняют позу. И лишь когда Рафаэль насаживает своего любовника до упора, снова вгрызаясь ему в шею, они вместе приходят к кульминации.       Рафаэль еще долго, смакуя, пьет кровь Льюиса, и она кажется ему настоящим напитком Богов. Особенно когда сам Льюис довольно щуриться, словно сытый кот, от ощущения единства со своим любимым. Несмотря на то, что оба в крови, в сперме и в строительной пыли от упавшего балдахина и разбитой спинкой кровати стены, оба счастливы от макушки до кончиков пальцев. И поэтому нежные поцелуи не кажутся им чем-то странным. Как и все остальное в их маленьком, разгромленном ими же мире для двоих. - Mi. Sólo de mi (Мой. Только мой), - мурчит довольный Сантьяго, на что получат тихий смешок и нежный, невесомый поцелуй в области ключиц. - Твой. Только твой, - чуть соприкасаясь носами, выдыхает Саймон в губы Рафаэля, счастливо улыбаясь и глядя прямо в глаза. Потому, что теперь у них одна вечность на двоих.       Ревность убила обиды.       Страсть победила упрямство.       Любовь покорила гордость.