Прошлое и настоящее

В Ваканде спокойно и тихо. Наташу поражает эта величественная и туманная, будто укрытая от всего мира страна. Она приезжает сюда вслед за Стивом – но если бы ей когда-нибудь пришлось выбирать место, где остаться навсегда, она бы тоже, наверное, выбрала Ваканду. В аэропорту ее встречает Сэм – не таясь, с улыбкой идет навстречу и с легкостью перехватывает чемодан. – В отпуск к нам, белая леди? – дурашливо спрашивает он, и Наташа улыбается. – Почему бы и нет, – отвечает она с напускной надменностью и кладет руку на плечо Сэма, – я рада тебя видеть. – Стив не смог, извини, – говорит Сэм. – Улетел куда-то вместе со Скоттом и Т’Чаллой. Сказал, что возьмут меня в следующий раз. Наташа понимает: Стиву сейчас как никогда необходима осторожность и незаметность, а потому она молча кивает Сэму и надевает соломенную шляпу. Она действительно прилетела отдыхать.

***

В Ваканде влажно и жарко днем и прохладно ночью – Наташа узнает это в первые же сутки, потому что ее снова мучит бессонница. Ее поселили в один дом с Вандой – просто ради того, чтобы не было одиноко, наверное. Хотя, скорее, наоборот. – Не спишь? – спрашивает Ванда, босиком прокрадываясь на террасу и садясь прямо на пол рядом с Наташей. Она лежит на шезлонге и смотрит на потоки воды, стекающие с крыши на дощатую дорожку к бунгало и на черную мягкую землю, устланную яркой сочно-зеленой травой. – Случается, – отвечает Наташа. От Ванды бесполезно скрывать свои мысли – она все знает и так: успела покопаться в головах у всей команды Мстителей и теперь обладает кучей информации, которую никто не сумеет из нее получить. Ванда достаточно сильная, чтобы устоять при допросе, и слишком преданная, чтобы он был эффективен в случае ее поимки. Наташе это нравится – она бы хотела быть настолько независимой. – Я редко хорошо сплю ночью, – неожиданно говорит Ванда и натягивает на запястья рукава своей неизменной кофточки, чтобы согреться. Она почему-то никогда не снимает ее – Наташа удивленно думает о том, что не видела Ванду в одежде с короткими рукавами с тех пор, как погиб ее брат, но не спрашивает: если Ванда захочет, сама расскажет. Если нет – Наташа не сумеет заставить ее это сделать. – Мало кому из нас удается хорошо спать, – вместо этого произносит она, слушая, как дождь мягко колотится о покрытую пальмовыми листьями крышу бунгало, и добавляет по-русски: – Eto nash krest. Ванда кивает – она не говорит на других языках, но видит в разумах их носителей образы, связанные с теми или иными выражениями, и понимает их. Дождь влажно шлепает по листьям и шелестит травой, успокаивая и расслабляя. Наташа знает, что сейчас можно себе это позволить – но почему-то магия звуков дождя все еще не действует на нее. – Все позади, – почему-то тихо замечает Ванда и берет Наташу за руку, раскрывает ее ладонь и вычерчивает на ней замысловатые линии кончиком пальца. Память пронзает сердце нечаянной болью, и Наташа растерянно смотрит на Ванду, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Знать, что Ванда читает мысли, это одно. Услышать от нее напоминание о далеком прошлом – совсем другое.

***

– Все позади, – шепчет Клара, водя пальцем по Наташиной ладони, и тихонько плачет. Сегодня Наташу особенно долго продержали в Красной комнате, и все ее тело в синяках и порезах. Клара помогла смыть кровь, но больно до сих пор, и Наташа сдерживается из последних сил, чтобы не заплакать. Клара всегда была слабее – и при этом почему-то помогала ей, более сильной, когда Наташа из-за своей гордости попадала под немилость госпожи Румяновой. – Тише, глупая, – недрогнувшим голосом говорит Наташа и гладит Клару по влажной щеке, – мне доставалось и сильнее. – Почему они так с тобой? – не слушая ее, шепчет Клара и целует раскрытую Наташину ладонь, – ты прекрасна. Ты не допускаешь ошибок. Они должны вознаграждать тебя – и вместо этого издеваются. Наташе тоже это ненавистно – но госпожа Румянова жестока ко всем. – Потому что я должна научиться терпеть боль, – отвечает Наташа, – как и ты. Клара отрицательно качает головой, вытирая лицо краешком ночной рубашки. Ее русые волосы, обычно заплетенные в тугие косы, сейчас распущены, пушистые ресницы, обрамляющие яркие голубые глаза, слиплись от слез. Клара нежная и ранимая, совершенно не созданная для этой работы девушка, и Наташа не знает, почему госпожа Румянова еще не отсеяла ее. – Я бы не смогла так, как ты, – вздыхает Клара и склоняется к Наташе, обнимая ее, а потом робко касается губами ее щеки. Наташа взволнованно приподнимается и смотрит на нее с легким испугом. – Ты что! – шепотом ругает она Клару, – нам же нельзя! – Они не видят, – возражает та и признается, пряча глаза: – Я люблю тебя, Наташа. Это запретные слова. Девочкам в пансионате запрещено любить и, наверное, тем более запрещено привязываться друг к другу. Насчет поцелуев в уставе ничего не говорится – запрет на них вытекает из запрета на любовь. Наташа целует Клару в тот вечер так долго, пока губы не начинают болеть. На следующий день в качестве последнего испытания перед Церемонией Наташа хладнокровно убивает Клару выстрелом в лоб. Как учили. У нее нет своего места в этом мире.

***

– Теперь есть, – шепчет Ванда, вырывая Наташу из воспоминаний, и она слепо моргает – слезы застилают глаза. – Что ты понимаешь, девочка, – говорит Наташа, рывком вставая с шезлонга, и хочет уйти, но Ванда удерживает ее за руку. – В тебе так много боли, – упрямо взывает она к Наташе, – позволь мне взять часть ее на себя. Использовать информацию как преимущество. Обернуть силу противника против него, ударить в слабое место. Жалость – это не твой метод, Наташа. – Сначала разберись с тем, как управлять своими силами, а потом предлагай свою помощь, – жестко отвечает Наташа. Ванда смотрит на нее изумленно, без обиды – но выглядит так, будто избитый собственным хозяином щенок. Забудь о беспомощности. Ты – мрамор. Ты не должна быть беспомощна, Наташа. – Хорошо, – шепчет Ванда и опускает взгляд. Наташа уходит в свою спальню и ложится в постель, однако сон не идет. Ванда остается на террасе до утра – Наташа бы услышала, вернись она в дом. Ванда не возвращается.

***

Стив приезжает через три дня. Он цел и невредим, а вот Скотт слегка прихрамывает на левую ногу. Т’Чалла невозмутим, как всегда. – Как дела? – легкомысленным тоном спрашивает Наташа, по-дружески обнимая Стива. – Замечательно, – сообщает тот без улыбки и интересуется: – Нас все еще разыскивают? – Старк делает все возможное, – отвечает Наташа серьезно, – хотя после того, что вы натворили там с Баки, мало шансов быстро отмыть твое имя, ты же знаешь. Стив хмурится и кивает. Наташа видит по слегка ссутуленным плечам, по суровой складке между бровей – ему нелегко. Он спас Баки, он наконец-то нашел того, кого искал – человека с таким же жизненным опытом, и Наташа бы с удовольствием выпила на вечеринке в честь их помолвки, но до этого так же далеко, как до Луны. Стив даже не осознает пока своих чувств – только проводит почти все свободное время, глядя сквозь стекло на умиротворенное лицо Баки. Наташа и сама любит там сидеть – видеть, что и для Зимнего Солдата нашлось место, в котором он смог почувствовать себя в безопасности, до странности отрадно. Но для Стива Баки – все. Наташа думала, что Брюс станет для нее всем, и ошиблась. Брюс ушел – и не позвал ее с собой, как бы она ни хотела. Наташа отвлекает Стива разговорами и по благодарному взгляду Сэма понимает – кроме нее, никто не мог заставить Стива улыбаться. Может, она просто слишком хорошо знает, каково это – быть одной в целом мире и не иметь ориентиров. Поэтому она не дает Стиву чувствовать себя так же.

***

Ванда ступает мягко, как кошка, но Наташа все равно слышит ее. – Уходи, – жестко говорит она – Стив ее друг, Сэм ее друг, Клинт еще более старый друг, а Ванда ей никто. – Заставь меня, – роняет Ванда тем же тоном, и Наташа приподнимается на кровати, старательно пряча изумление. Ванда похожа на привидение – встрепанная, в белой ночной рубашке, она прокрадывается по гладкому деревянному полу и садится на край Наташиной кровати. – Зачем ты пришла? – спрашивает Наташа, но Ванда не отвечает. Не зная, чем занять себя в этом неловком молчании, Наташа опускает глаза и снова привычно сдерживает возглас удивления. На нежной коже изящных рук Ванды уродливо бугрятся шрамы. Они от поверхностных неглубоких ран – но нанесены для того, чтобы причинить как можно больше страданий. Не смертельно, хотя очень болезненно. – У каждого свой способ справляться с прошлым, – говорит Ванда, и Наташа вздрагивает, понимая, что для Ванды все ее мысли и чувства словно на ладони. – Я делала так. – Глупо причинять себе боль, – едко шепчет Наташа, пытаясь уколоть, но Ванда будто не замечает ее тона. – Я научусь очень скоро, – отвечает она на сказанную Наташей в прошлый раз фразу, – вот увидишь. Уходя, Ванда так же бесшумна. Может быть, она могла бы стать отличной шпионкой, если бы училась там же, где и Наташа. Я стану безупречной, госпожа Румянова. Я не подведу вас. Может быть, Ванда даже превзошла бы ее.

***

Его зовут доктор Стрэндж, и он учит Ванду справляться со своим даром. Наташа инстинктивно боится этого человека – настолько от Стрэнджа веет самоконтролем и спокойствием. Вместо того чтобы общаться с ним, как все, Наташа сливается со стенами и старается не попадаться на глаза. Стрэндж находит ее сам. – Dobriy vecher, miss Romanoff, – говорит он по-русски, и Наташа вздрагивает от неожиданности. До этого к ней никто не мог подкрасться, но Стрэндж будто соткан из воздуха – если захочет, его не увидят и не услышат. – Знаете русский? – спрашивает она вместо приветствия, и Стрэндж смотрит на нее мудрыми глазами человека, прожившего не одну тысячу лет. Даже у Тора нет такого взгляда. – Немного, – признается он, – увлекся в студенчестве одной русской девушкой и хотел ее впечатлить. Это не имеет значения. Вы меня избегаете? – Ничуть, – лжет Наташа – она привыкла лгать. – Как вам будет угодно, мисс Романофф, – отвечает Стрэндж, но тут же добавляет: – Вам не следует бояться меня. Моя сила не угрожает вашей безопасности. Как и сила Ванды. От упоминания Ванды Наташа почему-то начинает злиться, хотя, конечно, этого не показывает. – Я никого и ничего не боюсь, мистер Стрэндж, – холодно говорит она и уходит в дом. До отъезда Стрэнджа она больше не появляется ни во дворце Т’Чаллы, ни в медицинском центре, где в криосне находится Баки, и даже ест в деревне неподалеку, чтобы не встречаться ни с кем. Все эти дни Ванду она не видит – та приходит поздно ночью, валясь с ног от усталости, и сразу же ложится спать. Так продолжается до тех пор, пока Ванда не освобождает Баки от триггеров.

***

Баки солнечно улыбается Наташе и жмет руку, принося извинения за прошлые схватки. Он удивительно симпатичный и приятный парень – узнать в нем Зимнего Солдата сложно, если не смотреть на бионическую руку. – Обычно я не обращался с леди… Так, – Баки кивает на невидимый никому шрам и едва заметно мрачнеет. Разумеется – если Наташа во время обучения прекрасно знала, кем станет, и, можно сказать, сознательно шла на это, то Баки никто не спрашивал. У него не было шанса даже умереть, отказавшись продолжать. – Dela davno minuvshih dney, – говорит Наташа, и Баки чуть хмурится – теперь русский дается ему чуть сложнее. Когда смысл сказанного доходит до него, он соглашается: – Vsyo tak, – акцент стал резче, но Наташе приятно слышать эмоции в его голосе. – Теперь ты на моей стороне, и лучше уж так, – заключает Наташа, и вошедший в комнату Стив тепло и благодарно улыбается ей. – Если бы не Ванда, – продолжает Баки, – я бы так и лежал, как Белоснежка, в стеклянном гробу. Наташа кивает, но в душе ее поднимается волна неясной тревоги. Она начинает жалеть, что поставила Ванде условия, указав срок, когда она сможет вновь попытаться помочь ей, – что-то подсказывает Наташе, что теперь Ванда обязательно воспользуется ее словами. Ожидания ее не обманывают.

***

В этот раз Наташа старательно прислушивается, но Ванда приходит к ней по воздуху. Только красное свечение магии выдает ее присутствие – Ванда абсолютно бесшумно ступает по облачкам, которые создает, и мягко опускается на кровать Наташи. – Ты говорила, когда я научусь… – шепчет Ванда, и Наташа перебивает ее: – Это означало, что мне не нужна ничья помощь. Ванда чуть наклоняет голову и смотрит на Наташу так, будто видит ее насквозь. – Маленькая хорошая девочка, умница Наташа, – говорит Ванда, – стреляет без промаха…

***

– Маленькая хорошая девочка, умница Наташа. Стреляет без промаха, в ближнем бою положит роту солдат – и это уже сейчас, – гордо расхваливает ее госпожа Румянова, и мужчина в официальном костюме придирчиво рассматривает хрупкую на вид Наташу. – Вы же знаете, мадам, – произносит он с легким сибирским говором, – нам нужна идеальная шпионка. Ваша девочка точно готова ко всему? – Вживется в любую среду, – подтверждает госпожа Румянова, – выдержит любые испытания. Наташе, конечно, только недавно исполнилось восемнадцать, зато она лучшая из моих воспитанниц. Никакие допросы ей не страшны. Она готова. – Хорошо, – наконец соглашается мужчина и жестом подзывает своего охранника. – Вы же не против, если я проведу небольшую демонстрацию, пока мы подписываем документы? – Разумеется, нет, – госпожа Румянова вся светится от гордости, и Наташу проводят в комнату с двойным зеркальным стеклом. Наташа не знает, только догадывается, что хочет увидеть мужчина. Все они хотят – ее готовили и к этому. Охранник огромный, но Наташе не страшно. Она подходит к нему и расстегивает на нем ремень, ластясь к нему грудью, однако у того, похоже, свой приказ. Охранник стягивает с нее форму пансиона и прижимает обнаженной грудью к холодному стеклу, по другую сторону которого за ней наблюдают мужчина в официальном костюме и госпожа Румянова, а потом жестко трахает. Наташа стонет так, чтобы ему нравилось это делать, и подается навстречу движениям, устраивая первоклассное шоу. Когда он кончает, Наташа сворачивает ему шею. Из-за двойного стекла не слышно и не видно, но она уверена – тот, кто купил ее, доволен этой работой.

***

– Я ненавижу тебя, – шепчет Наташа, вжимаясь лопатками в спинку кровати. Ванда прекращает светиться и отпускает ее из плена воспоминаний. – Ты не меня ненавидишь, – говорит она тихо, и Наташа знает, что она права, – ты ненавидишь себя. – Да, – покорно соглашается Наташа, глядя во все еще светящиеся красным глаза Ванды, – потому что я монстр. Меня такой воспитали. – Как и меня, – отвечает Ванда и, с легкостью подняв облачком магии стоящий неподалеку стул, крошит его в пыль. Наташа чувствует ее силу, и глубоко в душе зарождается страх того, что Ванда может с ней сделать, даже не прикасаясь. Но Ванда качает головой. – Прошу, не бойся меня, – шепчет она, придвигаясь ближе, и Наташа прикрывает веки, чтобы только не видеть этих дьявольских глаз с красным огнем внутри… Мягкие губы ласково касаются ее собственных. Ванда проводит по щеке пальцами, почти невесомо поглаживая, и прижимается к Наташе, втиснувшись между ее коленей. Она искренна и доверчива – Наташа открывает глаза и видит только блики лунного света в ее черных зрачках. Магия исчезла – перед ней только Ванда, без силы, с изуродованными в тоске по брату руками и огромной виной перед местом, в котором она нашла пристанище. Наташа обнимает ее – Ванда ластится к рукам, перебирает пальцами ее волосы и снова, зажмурившись, целует с закрытым ртом. Наташа скользит языком по губам, и Ванда впускает ее, позволяет изучать свой рот, приглушенно стонет в поцелуй. Она слишком нежная – и не скажешь, что в ней столько силы. Наташа вдруг понимает, что Ванда отдает контроль, оставаясь открытой и беспомощной перед ней. Это обезоруживает – Наташа скользит ладонями по спине Ванды, целуя ее, и невольно восхищается тем, как, дрожа, Ванда доверяет себя ей – смертоносной Черной Вдове, по которой никогда не скажешь, на чьей она все-таки стороне. Наверное, так и надо – близость Ванды, ее тихие постанывания, влажные губы и теплое дыхание расслабляют Наташу, позволяя получать удовольствие, а не настороженно ждать нападения. Рывком Наташа переворачивает Ванду, укладывая на подушки – длинные волосы рассыпаются по белоснежной постели, и в лунном свете взгляд у Ванды отчаянный и трогательно-беззащитный. Ванда ждет – и Наташа склоняется над ней, мягко целуя в шею. Ванда слегка дрожит и не раскрывается до конца – странно, она ведь совершеннолетняя… – Еще никогда, – выдыхает Ванда в ответ на ее мысли, и Наташе начинает нравиться ее умение проникать в сознание людей. Она не спрашивает – прежде чем прийти сюда, Ванде следовало быть абсолютно уверенной. Поэтому Наташа отстраняется и тянет вверх ее ночную рубашку. Ванда приподнимается и снимает ее до конца. Наташа разоблачается тоже – грудь приятно омывает ночной прохладой, и соски становятся острыми. Ванда зачарованно смотрит – у нее самой красивое тело со светлой нежной кожей, грудь меньше, чем у Наташи, но красивая и манящая. Наташа обводит ее ладонями, наслаждаясь упругостью, и снова наклоняется, целуя сначала ямочку между ключицами Ванды, затем ложбинку между грудями. Ванда часто-часто дышит и робко кладет ладони на Наташины плечи. Наташа скользит грудью по ее животу, смещаясь ниже, и обхватывает губами сосок на правой груди. Ладонью она нежно массирует вторую, и Ванда шумно вздыхает, безотчетно поглаживая ее руки. Наташа начинает посасывать, лаская сосок языком, потом выпускает его изо рта и целует там, где мягкая грудь переходит в твердые ребра. Ванда приподнимается на локтях. – Наташа, – шепчет она, – позволь мне. – Ты же ничего не знаешь, – упрекает Наташа и ведет языком по ее животу. Ванда едва сдерживается, чтобы не использовать свою силу, и неожиданно Наташа решает позволить ей сделать это. – Давай, – подстрекает она, чуть приподнявшись и щекоча волосами нежный живот Ванды, а потом снова целует ее грудь. И Ванда срывается. Магия течет из пальцев, чуть теплая и совершенно не угрожающая, и едва осязаемыми путами заплетается на Наташиных запястьях, медленно, чтобы Наташа успевала перемещаться за ней, притягивающая ее к спинке кровати. Когда Наташа чувствует тыльной стороной ладоней прохладное дерево, Ванда подсаживается ближе, устраиваясь между ее ногами, и гладит бедра. А потом замечает шрам. Для шпионки такая отметина – печать, по ней можно стать излишне узнаваемой, но сейчас Наташе плевать – в тот самый момент, когда Ванда припадает губами к рубцу внизу живота. Она лижет шрам так, будто хочет стереть его с кожи, и Наташа ерзает на кровати, чувствуя, как начинает сладко ныть внутри. – Ванда, – шепчет она, и Ванда смотрит на нее с рассеянным интересом, – можешь снять с меня трусики? Ванда смущается. «Господи, – думает Наташа, – она действительно девственница». Но вопреки ее мыслям Ванда забирается пальцами под резинку ее белья и медленно стягивает. Наташа помогает, приподнимая бедра, и Ванда кладет трусики на угол кровати, а потом проводит пальцами по мягким рыжим волосам на лобке Наташи. – Я… – говорит она, и Наташа напрягается, ожидая услышать глупость, но Ванда хочет сказать другое. – Я, кажется, влюблена в тебя. Наташа бархатно смеется. – В нашей команде столько парней, почему же я? – спрашивает она – ей становится немного весело, и Ванда тоже улыбается. – Ты самая восхитительная, – отвечает она просто, и Наташа замирает от звука этих, по сути, самых обыкновенных слов. Она была убийцей, шпионкой, подругой, но, черт побери, никогда и никто не называл ее восхитительной в том смысле, который имела в виду Ванда. Ванда замечает эту заминку – и склоняется, жадно прижимаясь губами к полной, красивой груди. Она мнет ее так, как Наташе нравится, и обводит языком ореолы сосков, и от горячих мокрых поцелуев Наташа возбуждается еще сильнее. Она шепчет имя Ванды, но та больше не отзывается и не поднимает взгляда. Ванда гладит ее бедра ладонями с внутренней стороны и склоняется над промежностью, с интересом обводя пальцами место, где в рыжих коротких волосках начинаются половые губы. Наташа, затаив дыхание, наблюдает за Вандой. Та изучающе скользит подушечкой указательного пальца по щели половых губ, к тому месту, где они приоткрываются, истекая густой мутновато-белой жидкостью, а потом проталкивает палец внутрь, и Наташа сжимается, пытаясь усилить давление – ей безумно мало. Для Ванды это ново, но она догадывается, как правильно – вынув один палец, она толкается внутрь двумя, поглаживая трепещущие вокруг стенки подушечками. Наташа сдвигает ноги, подтягивая Ванду ближе – даже сейчас она легко могла бы сломать ей шею, но вместо этого скользит ступнями по ее талии и придвигает к себе. – Отпустишь? – спрашивает Наташа, заметив, что Ванде сложно концентрироваться на ласках и магии одновременно, и та кивает, взмахом руки убирая путы. Наташа берет Ванду за запястье той руки, что все еще находится в ней, и шепчет в губы: – Чем больше – тем лучше. Та кивает и тянется за поцелуем. Наташа перестает держать ее руку и, приобняв Ванду, опускает на себя, откидываясь на постель. Ванда добавляет еще один палец и целует Наташу в шею так же, как в самом начале та целовала ее. Наташа закрывает глаза и запрокидывает голову, сосредотачиваясь на аккуратных движениях пальцев внутри себя. – Резче, – говорит она, и Ванда слушается, погружая пальцы до самой ладони. Наташа стонет и подается навстречу, а потом рукой находит большой палец Ванды и прижимает его к своему клитору, показывая, как потирать, чтобы ей было хорошо. Ванда покорно делает как нужно, и Наташа выгибается в сладкой судороге, кончая. Ванда с хлюпающим звуком достает из нее влажные пальцы. Наташа берет ее за руку, подносит их ко рту и, жмурясь от удовольствия, облизывает. Ванда наблюдает за этим, удивленно хлопая ресницами, а потом прижимается к губам Наташи и сцеловывает с них ее вкус. – Иди сюда, – чуть хрипло говорит Наташа, поднимается и усаживает Ванду к себе на колени, а потом целует ее плечо, скользя руками по спине. Ванда вжимается в нее, кладя подбородок на Наташино плечо, и вздрагивает, когда пальцы касаются ее. Наташа гладит нежную щель, прислушиваясь к дыханию Ванды. Просовывает руку между ними и с нажимом потирает клитор. Ванда коротко стонет, и Наташа скользящим движением проникает в нее одним пальцем. Ванда ерзает у нее на коленях, то ли уходя от ласки, то ли двигаясь навстречу ей, но Наташа обнимает крепче и начинает двигать пальцем, пока только подразнивая. Ванда сдерживается, прикусывает губу, но стоны все равно рвутся наружу, и она цепляется за Наташу, когда та добавляет еще один палец. – Тише, – говорит Наташа и опрокидывает Ванду на кровать, не вынимая пальцы, а потом вгоняет в нее сразу три, чувствуя кончиками упругую пленку внутри нее. Соскользнув ниже и устроившись между ног, Наташа извлекает пальцы, чтобы не задеть девственную плеву, и щекочет языком клитор Ванды. Ванда ахает и все-таки стонет в голос, вытягивая руки над головой, и затем опускает одну и гладит Наташу по волосам. Больше Наташа не медлит – она склоняется и с нажимом вылизывает клитор Ванды, проникая в нее тремя пальцами по среднюю костяшку. Ванда мечется по кровати, отзывчиво стонет и безотчетно тянет Наташу за волосы, несильно взявшись за них пальцами. Кончая, она выгибается и сжимает бедра, но Наташа крепко держит и, пока Ванда все еще мелко дрожит, неспешно вылизывает ее. Затем ложится рядом и обнимает. – Наташа, – шепчет Ванда, проводя пальцами по ее лицу, – спасибо. И Наташа в случайном порыве нежности берет ее пальцы в руку и целует.