Командировка

      Дом был двухэтажным, каменным, с тёмно-коричневой черепичной кровлей и резными ставнями, и казался каким-то сказочным пряничным домиком, даже несмотря на хмурую погоду. Впрочем, на этой улице редкий дом не оставлял такого впечатления. Когда Карлос ехал сюда с вокзала на такси, то ему показалось, что чуть ли не треть города выглядит точно так же. Ему это виделось довольно странным, но вполне возможно, что для небольших предгорных городов в этой части страны такое в порядке вещей. Но так или иначе, внешним видом дома, в котором ему предстояло квартировать ближайший месяц, Карлос остался вполне доволен.       Правда, истошно лающая на него среднего размера собачонка, привязанная к ближайшему фонарному столбу, мешала наслаждаться жизнью и видом. Вредная шавка надрывалась лаем издалека и подходить ближе чем на десять шагов боялась, пусть даже поводок ей это и позволял, но и затыкаться тоже не собиралась. Карлос брезгливо поморщился. Он вообще не сильно любил животных, но собаки раздражали его особенно. Громкие агрессивные создания, держать которых у себя дома многие люди почему-то считали отличной идеей и на которых волей-неволей приходиться временами натыкаться приличному человеку вне зависимости от его желания — одним словом, можно было не пояснять из-за чего он их так невзлюбил.       Потому Карлос поспешил взойти на крыльцо и позвонить в дверь. Собака, завидев его манёвр, припала к земле и зарычала, и Карлос почувствовал сильнейшее желание наконец убраться с улицы и зайти в дом. К счастью, ждать ему не пришлось: дверь распахнулась сразу же, как он позвонил, будто хозяева специально поджидали его в коридоре. Открыл Карлосу по-видимому сам хозяин. Это был немолодой мужчина лет пятидесяти на вид, с открытым широким лицом и совершенно белыми седыми волосами, но такой крепко сбитый и широкоплечий, что Карлос почувствовал себя рядом с ним щуплым подростком. Он подумал, что тоже не прочь в пятьдесят выглядеть таким же преисполненным жизненной силой и здоровьем, но противный голосок у него в голове заметил, что ему даже сейчас такое не светит.       — Приветствую! — с едва уловимым акцентом радушно воскликнул мужчина, протягивая ему руку для рукопожатия. — Вы — Карлос.       — Да, это я, — ответил Карлос, пожимая протянутую ему ладонь. — А вы, наверное, герр Франц.       — Именно! Мы с женой рады, что вы решили остановиться у нас, — широко улыбнулся мужчина, оглядываясь в поисках привезённого Карлосом багажа.       Привязанная к столбу шавка тем временем всё продолжала надрываться, портя идиллический настрой этой встречи.       — Это же не ваша? — с надеждой уточнил Карлос, кивнув на собаку. Потому что замеченное им во дворе непонятное сооружение, похожее на окружённый железной сеткой загон для животных, наводило на нехорошие подозрения.       — Что? — удивился герр Франц мельком взглянув на собаку. Та под его взглядом вдруг жалобно заскулила и рванулась со своего поводка прочь от дома. Ну что за бешеное животное. — А, нет, конечно же нет, это соседская. Давайте я помогу вам с багажом.       Герр Франц помог Карлосу занести чемодан в коридор, где их уже ждала миловидная пожилая женщина, по-видимому, его жена. Она, как и герр Франц, была уже совершенно седой, но также выглядела жизнерадостной и крепкой.       — Познакомьтесь, Карлос, моя жена Берта, — представил их герр Франц, подтверждая его догадки.       Карлос с учтивой улыбкой пожал протянутую руку женщины, которая на ощупь оказалась неожиданно гладкой для её возраста. Та заулыбалась ему в ответ той особой, радушной и немного недоумённой улыбкой, которая обыкновенно появляется на лицах людей, пытающихся показать свое расположение и гостеприимство иностранцам, с чьим языком они не знакомы, но потом вдруг на секунду нахмурилась, будто бы принюхиваясь, и удивлённо обернулась к мужу.       — Что-то не так? — неуверенно спросил Карлос, чувствуя себя неловко и в который раз за день проклиная делившую с ним купе тётку. У той было какое-то нездоровое пристрастие к отвратительным духам: от неё разило так, будто она принимала в них ванну, не иначе, и из-за этой милейшей женщины вся поездка превратилась для Карлоса в один нескончаемый приступ астмы. Не мудрено, что от него, наверное, до сих пор немного попахивало той дрянью. Вот на него будущие домовладельцы так и косятся — он бы тоже не был бы рад сдавать жильё человеку, от которого несёт чем-то подобным.       Герр Франц переглянулся с женой, показывая ей что-то лицом, и вновь с извиняющейся улыбкой повернулся к Карлосу.       — Нет, всё хорошо, Берта просто… — он досадливо махнул рукой, показывая что это не важно. — Давайте я лучше покажу вам вашу комнату.       Комнатой своей Карлос был вполне удовлетворён. Достаточно большая, устланная цветастым ковром, с двуспальной кроватью, встроенным в стену шкафом, с тяжёлым дубовым столом, стоящим у стены между окон, с тёмно-коричневыми шторами и стулом с высокой спинкой ему под стать, огромным зеркалом в массивной позолоченной раме и небольшим трюмо под ним — она показалась Карлосу чересчур старомодной и тёмной, но в то же время приятно добротной и чистой.       Карлос повесил свой дипломат на спинку стула и наклонился к положенному у стены чемодану. Он слишком устал, чтобы разбирать вещи прямо сейчас, но ему буквально не терпелось наконец сменить опостылевшую дорожную одежду.       Застёгивая на себе прохладную, хрустящую от чистоты рубашку, Карлос по своему обыкновению мельком глянул в зеркало. Взгляд его уже привычно зацепился за непонятную дрянь, вскочившую у него на груди несколько недель назад. Он не был врачом дерматологом и потому не мог точно диагностировать была ли это родинка, прыщ, бородавка или ещё какая-нибудь неизвестная ему штука, но главное было в том, что она была и что Карлос планировал показаться врачу, как только вернётся из командировки, если к тому времени она не пройдёт сама.       В дверь постучали и, получив разрешение войти, в дверной проём просунулась голова герра Франца.       — Жена передала, что ужин для вас уже готов, — с улыбкой сказал тот.       — Спасибо, я сейчас спущусь, — ответил Карлос, повернувшись к домовладельцу. Тот посмотрел на него внимательно с каким-то странным выражением и, согласно кивнув, вышел, деликатно притворив за собой дверь.       Карлос запоздало и немного смущенно подумал, что сначала ему, пожалуй, стоило все-таки застегнуть рубашку до конца, а потом уже предлагать герру Францу войти. А то, кто знает, может быть здесь подобное считается неприличным. Всё-таки Карлос не был знатоком здешних нравов.       На ужин хозяйка подала какой-то странный суп, идентифицировать который по внешнему облику для Карлоса не представлялось возможным, и жаренную картошку с мясом. Последнее блюдо всем своим видом просто кричало, что было приготовлено дома, с любовью — в ресторанах такого просто не подают, там еда за пафосной сервировкой как-то теряет свою душевность. Это, кроме очевидной экономии средств, было одной из причин, по которым Карлос, баловавший себя в последний раз настоящей домашней едой, когда ездил к матери на Рождество, решил во время командировки жить не в дешёвом отеле, а снимать комнату с включённой кормёжкой в доме у какой-нибудь пожилой пары. Единственное, что немного смущало Карлоса во всём этом, было то, что фрау Берта щедрой рукой положила ему столько еды, сколько хватило бы, чтобы накормить четырёх таких как он. Ну и то, что прибор на столе был разложен только на него.       — А как же вы? — спросил Карлос у уже сидящего напротив него за столом герра Франца, усаживаясь на предназначенный ему табурет.       — Нет-нет, мы с Бертой уже поужинали, — замахал руками герр Франц.       — Ну, всё равно мне неудобно как-то, — выдавил из себя Карлос, умолчав о том, что удобнее всего ему было бы, если бы они принесли поднос с едой к нему в комнату, и он мог бы поужинать в одиночестве.       — Не волнуйтесь, Берта как раз заваривает нам всем чай, — утешил его герр Франц, с нежной улыбкой оглядываясь на хлопочущую у газовой плиты жену.       Карлосу ничего не оставалось, кроме как покорно вооружившись столовыми приборами, приступить к неравной борьбе с предложенными ему кушаньями. Начать Карлос решил с супа. Тот, несмотря на некоторые его опасения, оказался вкусным, хоть и немного необычным. Пока Карлос ел, герр Франц говорил за троих. Направляясь сюда, Карлос планировал установить со своими домовладельцами исключительно деловые отношения, а точнее, даже не планировал, а полагал само собой разумеющимся. Но все эти его несмелые предположения стремительно разбивались о волну громогласного дружелюбия герра Франца. Так что к концу ужина Карлос успел прослушать краткое, обрывочное, но довольно красочное описание долгой и вне всяких сомнений интересной жизни обоих своих домовладельцев. Оказалось, что оба они были вышедшими на пенсию врачами. Карлос правда особо не понял какой именно специализации, потому что герр Франц не настолько хорошо знал английский, а сам он совершенно не понимал, то и дело проскальзывающие в речи хозяина дома медицинские термины, но и без этого было понятно, что престарелые врачи, похоже, очень любили свою работу.       Где-то на середине супа Карлос стал ощутимо клевать носом. К счастью, герр Франц был на редкость самодостаточным человеком, и в ответ на бурный поток его слов Карлосу требовалось только временами поддакивать, за что он был премного благодарен гостеприимному хозяину. Когда Карлос только приехал, то несмотря на то, что он чувствовал себя измотанным дорогой, спать ему совершенно не хотелось, так что он собирался после ужина ещё раз просмотреть документы необходимые для завтрашней встречи. Но стоило ему немного расслабится, как усталость навалилась на него, придавливая его к полу своей медвежьей тушей. Он мужественно запихал в себя ещё какое-то количество жаренной картошки и несколько кусочков великолепного пряного мяса и, заверив фрау Берту через её мужа в том, что ужин был выше всяких похвал, откланялся под понимающими взглядами своих домовладельцев.       На второй этаж, где была расположена его комната, Карлос поднялся с ощутимым трудом: глаза у него слипались, а ноги будто одеревенели и сгибать их для каждой ступени приходилось с трудом. Кое-как выпростав ноги из ботинок, Карлос плюхнулся на кровать не раздеваясь, флегматично удивляясь сам себе. Сколько он себя помнил, такого он себе никогда не позволял. Лениво Карлос подумал, что хорошо бы сесть и снять с себя хотя бы рубашку, но так и не собрался.       Через приоткрытую форточку он ещё какое-то время слышал, как герр Франц горячо обсуждал что-то с женой на их языке. Они вроде бы обсуждали достоинства каких-то кусков, но вполне возможно говорили о чем-то совершенно другом — полиглотом Карлос никогда не был, да и разговорник перед поездкой листал не слишком пристально, зная, что для дел компании ему предоставят переводчика, и веря, что с остальным он как-нибудь справится и так, а потому поручиться ни за что не мог. А потом Карлос наконец провалился в сон, и разговоры его милых домовладельцев перестали его волновать. В ту ночь он спал как убитый.       Утро следующего дня наступило для Карлоса возмутительно поздно. Прошлым вечером, завалившись спать без задних ног, он, конечно же, забыл включить на телефоне будильник и неизвестно, сколько бы ещё проспал, если бы не герр Франц, добрая душа, вспомнивший каким-то образом, что за ужином Карлос мельком обмолвился о завтрашней утренней встрече, и постучавший в его комнату где-то около восьми, чтобы осведомится о том, что Карлос предпочитает на завтрак. С трудом разлепивший глаза Карлос не предпочитал ничего. А лучше — ещё часов десять сна, но то, что последнее ему не светит, он понимал даже одуревшей спросонья головой. А потом Карлос дотянулся до телефона, взглянул на часы, и сонливость с него тут же как рукой сняло. Вообще-то в это время он планировал как раз выходить из дома, чтобы потом иметь возможность неспешно и без суеты добраться до назначенного места встречи. Теперь же об этом можно забыть.       Сообщив внимательно оглядывающему его в ожидании ответа герру Францу, что он не будет завтракать, Карлос принялся лихорадочно собираться. А четверть часа спустя, он наконец вылетел из дома, взмыленный и переполненный отчаянной надеждой на то, что он не забыл ничего важного. Последующие полтора часа петляния по незнакомому городу слились для Карлоса в одну нескончаемую гонку со временем, в которой он ощутимо проигрывал. Город вокруг него издевательски сиял, нежась под ласковым весенним солнышком. Природа благоухала и пела в преддверии лета, птички чирикали раздражающе жизнерадостно и звонко, деревья цвели, источая ядовитую для Карлоса пыльцу. Какими силами он не схлопотал за эту прогулку ни одного приступа астмы было решительно непонятно, но это, пожалуй, было единственной хорошей вещью, случившийся с ним с самого утра.       На встречу Карлос все же успел, придя минута в минуту. Его деловой партнёр одобрительно отметил его воистину английскую пунктуальность, на что Карлос подумал про себя, что с большим удовольствием пришёл бы пораньше и просидел в ожидании полчаса, чем ещё раз так пробежался. Но что уж теперь.       К полудню Карлос был голодным как волк и потому злым. Если бы он заранее знал, что к обеду успеет так проголодаться, то, возможно, не стал бы пренебрегать завтраком и перехватил бы хоть что-то по дороге на встречу. Но по утрам Карлосу обычно даже смотреть на еду было тошно, а потому он давно привык, что весь его утренний рацион состоит из чашки кофе без сахара, чаще всего с молоком, но временами и без. Этого хватало ему до самого обеденного перерыва, приходившегося у них в офисе на час дня, на котором он лениво пощипывал купленную в кафетерии булочку или пончик, и больше до вечера он ничего особо не перехватывал. Карлос вообще ел довольно мало, а в последние полгода питался, кажется, одним святым духом. Так что собственный зверский голод стал для него неожиданностью, хотя у него и были догадки о его причинах. Все-таки он раньше никогда особо не путешествовал, и, возможно, его возросший аппетит стал естественной реакцией организма на повышенную физическую нагрузку и акклиматизацию в новой обстановке.       Поэтому сразу по окончании встречи Карлос завернул в ближайший ресторан, показавшийся ему более-менее приличным, и заказал себе мяса. Много мяса. Пожалуй, это отнюдь не был оптимальный выбор блюда, потому что мясо, как известно, готовится довольно долго, но почему-то Карлосу дико хотелось именно его. Так что когда официант наконец поставил перед ним тарелку с двумя огромными ароматными стейками, Карлос почувствовал, как его рот стремительно наполняется вязкой кислой слюной, от которой у него на секунду неприятно свело челюсть. Не тратя время попусту, он начал отпиливать смачный кусочек от одного из стейков, чуть ли не в ту же самую секунду, как тарелка опустилась на стол. В другой момент Карлос возможно устыдился бы собственной поспешности, но сейчас он был слишком голоден, чтобы думать о чём-то, кроме лежащих перед ним совершенно восхитительных кусков мяса, единственным недостатком которых было то, что они слишком долго резались. Но внешность, к сожалению, бывает обманчива, и мясо, казавшееся на вид прекрасным образцом стейка средней прожарки, показалось Карлосу чудовищно пережаренным. Он с трудом подавил желание просто выплюнуть кусок обратно на тарелку и решительно подозвал отошедшего было официанта, звенящим от едва сдерживаемого негодования, голосом.       — Извините, вы, наверное, не расслышали, но я заказывал мясо средней прожарки, — растянув губы в учтивой улыбке, сказал Карлос.       Официант залопотал что-то на своём, распахнув удивлённо глаза, пытаясь по-видимому убедить Карлоса, что он принёс все правильно, и вот это вот — мясо средней прожарки. Но Карлос был неумолим.       В итоге порцию ему заменили, но при оплате в чеке было указан стейк с кровью. Поднимать скандал и из-за этого тоже Карлос не стал — разница в цене была не такая уж и большая, да и после еды к нему вернулось какое-то подобие благодушия и разбираться во всем этом бедламе не было ровным счётом никакого желания. Если местный повар не знает, чем отличается мясо с кровью от мяса средней прожарки, то это его проблемы и ничьи больше.       После обеда Карлосу ещё нужно было зайти в здешний офис компании, а потому домой он вернулся уже к вечеру. Вчерашняя шальная собачонка опять была привязана к фонарному столбу у дома. Карлос не знал, из каких соображений её хозяева привязывают сие недружелюбное создание здесь, но надеялся на то, что они будут делать это не каждый день. На этот раз собака уже не лаяла на него, а просто отбежала на максимально позволенное поводком расстояние и оттуда сверлила его диким настороженным взглядом. Карлос не удержался и, повинуясь секундному порыву, шуганул её, и шавка с истошным скулежом забилась на поводке, пытаясь порвать его и сбежать. Карлос только головой покачал — до чего же тупая тварь.       Этим вечером после ужина, который опять был подан персонально для него, Карлос наконец смог заняться документами. Правда, хорошенько сосредоточиться ему мешал лезущий в нос запах псины. Он не казался ему слишком уж отвратительным, но отвлекал жутко. Карлос попробовал было открыть окно, но так, кажется, стало только хуже. Когда на следующее утро он рассказал о запахе герру Францу и фрау Берте, те только смущенно улыбнулись, разводя руками, и покачали головой. Они никакого запаха не замечали.       Ночами Карлос как-то по особому чутко спал, и ему мерещился волчий вой под окнами. Почему именно волчий, а не собачий, он и сам не знал — просто была в нём какая-то не свойственная ему иррациональная уверенность, что это именно так.       Вообще, напоминаний о разного рода представителях отряда собачьих Карлосу в эту поездку хватило бы на всю последующую жизнь. Однажды, присев на диване у телевизора в гостиной на первом этаже, Карлос заметил, что все покрывало усеяно достаточно длинной коричневой шерстью. Предположить, что это чьи-нибудь волосы не представлялось возможным: за то, что это попадало не с него, Карлос мог поручиться, а герр Франц с фрау Бертой были совершенно седые. Да и не бывает у людей столько волос, да ещё и таких жёстких.       Об этой своей находке герру Францу Карлос решил не говорить. Наверняка он и сам знает получше него, что это, откуда и что с этим делать. Вообще, у Карлоса постепенно складывалось ощущение, что у его милых домовладельцев всё-таки есть собака или на худой конец кошка, но они по каким-то неясным причинам её скрывают. Впрочем, он довольно быстро отмёл эту мысль, потому что буквально ума не мог приложить, зачем это могло им понадобиться.       Некстати ему вспомнился недавний фильм, на который его вытащила одна из коллег, не терявшая в силу собственного не в меру общительного характера надежд втянуть Карлоса в их «дружный рабочий коллектив». Карлос к чести своей сопротивлялся как мог, считая подобное времяпрепровождение контрпродуктивным, но временами даже он чувствовал, что его очередной отказ будет смотреться почти что хамством. Так вот, в этом фильме, позиционировавшем себя как хоррор комедию, дети приехали к своим бабушке и дедушке, которых до этого никогда не видели, которые были вышедшими на пенсию врачами-психиатрами. Но в итоге оказалось, что люди, которых они приняли за родителей своей мамы, были на самом деле двумя сумасшедшими, убившими и закопавшими в саду своих надзирателей, которыми как раз и были настоящие бабушка с дедушкой. Фильм Карлосу не понравился: подано всё было слишком предсказуемо, да и вообще всё было показано как-то мерзковато на его вкус, но воспоминания о нём рождали у него неприятные ассоциации. Впрочем, рациональная часть его сознания, что сколько он себя помнил, превалировала над остальными, уверенно заявляла, что всё это дурь, и у Карлоса не было оснований с ней не согласиться. Ну ведь не может же быть, чтобы совершенно нормальные пожилые люди, какими вне сомнений были герр Франц и фрау Берта, оказались ни с того ни с сего какими-нибудь маньяками или ещё чем похуже. Такое только в кино и бывает. А даже если бы подобное и случалось в реальной жизни, то точно произошло бы не с ним, заурядным офисным работником среднестатистической компании.       К сожалению, Карлос не знал насколько разные фантастические происшествия тяготеют к обыденности. Им, видите ли, больше контраста подавай.       Это случилось где-то на второй неделе его пребывания в городе, вечером того дня, что предшествовал полнолунию. Карлос был в курсе этой не слишком полезной в повседневном быту детали благодаря календарю на своём телефоне. Умная программа была под завязку забита информацией о мелочах на все случаи жизни и стремилась одарить ею своего владельца.       Переодеваясь к ужину в рубашку, Карлос по привычке бросил мимолётный взгляд в висящее на стене зеркало. Непонятная бородавка у него на груди пропала какое-то время назад, и Карлос, хоть и не придал этому особого значения, пожалуй, всё-таки был немного рад. Вид неаккуратного пупырышка на собственной впалой груди, не то чтобы неимоверно раздражал его, но неприятно царапал глаз, когда он в очередной раз замечал его.       Вообще, отпуск явно шел ему на пользу: Карлос уже забыл, что кожа у него под глазами может быть бежевой, а не синюшной, да и вообще многое в нем как-то незаметно изменилось в лучшую сторону. Из зеркала на него смотрел человек средних лет довольно приятной наружности, который, несмотря на то, что выглядел немного излишне напряженным, смотрелся свежее, посеревшего кожей и задёрганного до крайности офисного работника, хмуро глядевшего на него исподлобья оттуда же чуть меньше чем две недели назад. И было бы излишним спрашивать, кого из этих двоих Карлос предпочёл бы и дальше встречать за зеркальной гладью каждое утро.       Как жаль, что эти благостные перемены вскоре канут в лету, когда еще через две недели его командировка, наконец, закончится, и он вернётся домой. Карлос не удержался от досадливого вздоха. Вообще, последние две недели могли бы без преувеличения называться лучшими неделями его жизни, если бы не некая ненормальность, чудившаяся ему то и дело в собственных домовладельцах. Да и они показались бы Карлосу милейшими людьми, не арендуй он у них комнату и потому не натыкайся то и дело на их странности, назойливые размышления о которых уже успели изрядно попортить ему кровь. В остальном же все было просто идеально: вкусная еда, удобная постель, целебный горный воздух, благодаря которому у него пока не было ни одного приступа астмы за целых двенадцать дней, потрясающие воображение виды и главное никакого душного, до отказа забитого нерасторопными идиотами офиса сегодня, завтра и ещё целых две недели, а это после череды нескончаемых серых будней — настоящая вечность.       Сегодня Карлос закончил с разбором документов раньше, чем ожидал, а потому, заметив, что время уже подходит к ужину спустился вниз сам, не дожидаясь приглашения. Он был почти уже у подножья лестницы, когда к нему в голову постучалась запоздалая мысль о том, что его домовладельцы, возможно, как раз сейчас ужинают, ведь когда им это делать, как не сейчас, если ему пока так и не удалось ни разу разделить с ними трапезу, и что он помешает им своим приходом, но Карлос поспешил отмахнуться от неё. В крайнем случае он просто заглянет на кухню и сразу уйдёт, если поймёт, что и вправду будет им мешать.       Металлический аромат сырого мяса Карлос учуял ещё у двери, и это заставило его улыбнутся. У фрау Берты великолепно получались так любимые Карлосом в последнее время стейки средней прожарки. Она, в отличии от повара из того заведения, в котором Карлос обедал в день после приезда в город и куда он больше не заходил ни разу, отлично понимала, как нужно их готовить, чтобы они были достаточно сочными.       Герр Франц, судя по всему, тоже был на кухне — Карлос слышал из коридора его голос, который звучал сейчас почему-то совсем не так жизнерадостно-громогласно как обычно. Голос фрау Берты также казался непривычно печальным. Похожи они с женой опять о чем-то спорили, и Карлос остановился у приоткрытой двери на кухню, раздумывая о том, не тактичнее ли ему будет прямо сейчас убраться восвояси пока не поздно. Со своего места Карлос видел, как фрау Берта стряпает что-то у плиты, повернувшись к нему спиной, и он уже решил было потихоньку подняться к себе, как вдруг его взгляд зацепился за нечто, что разом выбило из его бедной головы все другие мысли. Это был хвост. Пушистый, коричневый, волочащейся за фрау Бертой почти до самого пола и, что самое ужасное, явно живой. Карлос медленно-медленно попятился назад. Он вполне ещё мог бы остаться незамеченным, но вдруг в самый неподходящий момент фрау Берта обернулась за чем-то к мужу и конечно же не могла не обнаружить топтавшегося у двери Карлоса. С секунду они стояли, поражёно уставившись друг на друга, а затем раздался удивлённый голос герра Франца.       — Что там такое? — обеспокоенно поинтересовался он, выходя из кухни с куском надкусанного сырого мяса в руке.       Раньше с Карлосом нередко бывало, что в моменты чрезмерного нервного напряжения он бухался в обморок, и сейчас, зная за собой такую особенность, он почти желал, чтобы она вновь проявилось, и его организм дал таким образом краткую передышку его перегревшемуся сознанию. Но почему-то на этот раз он не собирался отключатся и вместо того, чтобы скромно лежать сейчас в забытье прикинувшись ветошью Карлос вынужден был оставаться активным участником сложившейся ситуации и что-то решать.       — Н-да… Не так я представлял себе начало этой беседы, — пробормотал себе под нос герр Франц. — Карлос, послушайте, не бойтесь нас, давайте поговорим.       Карлос отрицательно помотал головой, продолжая медленно отступать. Говорить ему совсем не хотелось.       — Карлос, ну не глупите, — продолжал увещевать его герр Франц. — Если бы мы хотели с вами что-то сделать, то уже давно сделали бы, вы не считаете?       А вот это, пожалуй, был аргумент. Если бы герр Франц и фрау Берта хотели его сожрать, то уже десять раз успели бы это сделать. Впрочем, возможно, все это время они просто его откармливали.       Карлос обреченно подумал, что лучше бы он никогда сюда не приезжал.       — Ну же, Карлос, давайте сейчас успокоимся, вдохнём поглубже и всё-таки поговорим, — снова предложил герр Франц, указывая Карлосу на гостиную, но благоразумно не делая попыток подойти к нему.       Карлос послушно глубоко вздохнул и неуверенно кивнул. Противный голосок в глубине его сознания истошно орал о том, что он сейчас совершает страшную ошибку, но что-то подсказывало Карлосу, что, даже вздумай он сейчас бежать, его милым домовладельцам не составило бы никакого труда догнать его и вернуть обратно. Только вот тогда они возможно уже не будут настроены столь благодушно и предпочтут задушевной беседе с ним романтический ужин на двоих из него же.       Герр Франц и фрау Берта на самом деле оказались самыми настоящими оборотнями. Если бы фрау Берта прямо на его глазах не превратилась в чудовищного размера волка, то Карлос ни за что в жизни бы не поверил в это, но теперь отмахиваться от очевидного не было смысла. Оборотничество у них появилось после того, как герра Франца случайно укусил один из его пациентов. Какое-то время он пытался скрывать это от жены, но затем фрау Берта все-таки узнала обо всем и в итоге уговорила его укусить и ее; уверенная, что вместе им будет легче справиться со всем. В итоге оказалось, что это было верное решение, потому что, кроме периодически проявляющейся мохнатой проблемы, оборотни получали и почти непробиваемое здоровье, и прекрасный нюх, помогавший в диагностировании многих болезней, и недюжинную для человека силу и скорость. Так что в свои почти восемьдесят герр Франц и фрау Берта выглядели дай бог на пятьдесят с чем-то.       — И что дальше? Вы теперь меня съедите, да? — ляпнул Карлос и тут же мысленно дал себе по лбу. Нашел какие идеи подавать сидящим напротив него оборотням!       — Что? Да нет конечно! Тем более, чтоб вы знали, молодой человек — оборотни своих не едят, — благодушно рассмеялся герр Франц.       — С-своих? — хрипло переспросил Карлос, чувствуя, как в горле у него вдруг пересохло.       Герр Франц смущённо замялся, переглянулся с женой и со вздохом сказал.       — Понимаете, тут такое дело… — неловко начал он. — Помните, когда вы только приехали, Берта странно отреагировала на вас? Ну так вот дело было в том, что она сразу почувствовала идущий от вас запах болезни. Вы сами знаете, мы ведь бывшие врачи и знаем этот запах лучше какого-либо другого, а потому не могли ошибиться. У вас была четвёртая стадия рака. Неоперабельная.       — Рак значит, — тупо повторил Карлос. В любой другой день одна это новость заставила бы волосы у него на голове подняться дыбом, но сейчас это показалось ему всего лишь вишенкой на торте его сегодняшних открытий. Большой такой, червивой вишенкой.       — Да, рак, — серьёзно кивнул герр Франц. — Но подчёркиваю: он у вас был.       — Был? — удивлённо переспросит Карлос. Похоже, с его стороны было довольно наивно предполагать, что сегодня его уже больше ничем не удивить. — Значит, сейчас уже нет? Но как так получается?       — Просто, — герр Франц виновато замялся. — Ещё в первую ночь мы с Бертой вас укусили. Мы долго спорили на счёт этичности этого поступка, но в конце концов пришли к выводу, что это — единственно возможный вариант. Потому что медлить было нельзя, а шансов убедить вас воспользоваться столь сомнительной помощью малознакомых людей почти не было. Когда вы вошли, мы с Бертой как раз обсуждали то, как нам лучше ввести вас в курс дела. Ведь завтра будет полнолуние, и это было бы очень неприятно, если бы первое своё обращение вы бы пережили, понятия не имея о том, что с вами творится. Уж поверьте мне на слово.       — То есть, — медленно начал Карлос, для которого многие неясные моменты последних дней внезапно обрели новый смысл. — Выходит, все изменения: аппетит, отсутствие приступов астмы и остальное — это из-за того, что я теперь…       — Оборотень, — кивнул герр Франц.       Карлос с силой провел руками по лицу, словно пытаясь стереть с него всю усталость и отупение, что принесли ему несколько последних минут, и в задумчивости сложил руки у рта.       — Оборотень значит… — протянул он, словно бы пробуя слова на вкус. Это звучало странно. Сюрреалистично он бы сказал. Впрочем, вполне возможно, что никак по-другому это звучать и не могло. Похоже, ему ещё придётся свыкаться с этой мыслью.       Впрочем, до сей поры бытность оборотнем настолько не приносила Карлосу никаких неудобств, что он умудрился даже не заметить собственного обращения. А если что и заметил, то только отсутствие проклятой астмы, которая, как он раньше думал, и свела бы его в могилу. И ещё это гипотетический рак, которым он якобы был болен… Карлос предпочитал пока думать о нём именно так, потому что иначе ему было страшно представить, что произошло бы с ним уже через несколько месяцев. Конечно же в оборотничестве ещё могут обнаружиться какие-то подводные камни и обнаружатся наверняка, но пока всё выглядит так, будто ему крупно повезло.       Карлос подумал, что раз судьба распорядилась так, что он всё-таки приехал сюда, то может, здесь ему и остаться. А что — горный воздух, небольшой город, — чем не место для оборотня?