Больше не вздыхаю

Джейн прибыла в Винтерфелл как раз, когда осень начала сменяться зимой; Джон встретил ее под бесцветным, свинцовым небом; ветер путал его волосы и накидывал кучу снега у его ног. Ее конвоиры носили цвета Таргариенов на коже и кольчуге; они имели вид евнухов и держали копья наготове, выпрямив спины, как будто Джейн была узницей, как будто она представляла угрозу. На ней поверх темного, почти черного платья был надет мужской плащ, слишком широкий в плечах, запачканный кровью и травой; просторный капюшон нависал над открытым лицом в форме сердечка, напряженным и испуганным. Она слегка насторожилась, когда Призрак потрусил в сторону Джона, и посмотрела с опаской на то, как он уткнулся головой в бедро хозяина. Джон пробыл в его шкуре достаточно для того, чтобы уловить ее запах — яркий, резкий страх в серой прохладе двора Винтерфелла, но было что-то еще, спрятанное под ним, что-то горькое, почти кислое. — Вы не похожи на него, — тихо сказала она, и Джон не мог решить, было это разочарование или облегчение.

______________________

— Ее Светлость ожидает, что ты женишься на леди Джейн до окончания луны, — осторожно сказал Сэм. Он положил письмо от Дейнерис на стол; его цепь тихонько позвякивала, когда он двигался. Джон, вздохнув, налил себе чашу вина. Он встречал королеву только два раза: когда она прибыла на Стену, чтобы сделать его Старком; и когда через несколько месяцев он отправился в Королевскую Гавань, чтобы присягнуть на верность в качестве нового лорда Винтерфелла и Хранителя Севера — и нашел ее вдумчивой и проницательной, но колючей и острой на язык. Оба раза она пыталась устроить для него брак, и оба раза он спокойно отказывался, настаивая на том, что Винтерфелл слишком далек и заброшен и не место для леди. Он по-прежнему был таким, сожженным в одних местах и разрушенным в других, но теперь здесь присутствовала леди. Она тенью бродила по коридорам, касаясь пальцами почерневших стен и осторожно обходя выбоины в полу, и каждый раз хмурилась, видя Джона. Она носила на своих плечах тень Робба, словно саван. — Я планировал жениться на одной из дочерей Тормунда, — сказал Джон, потягивая вино. — Или на ком-нибудь из клана Сигорна — чтобы закрепить наши связи с Даром. — Ее светлость не беспокоит Дар. Ее беспокоит вдова Робба Старка, — сказал Сэм, разваливаясь в своем любимом кресле у окна в кабинете Джона. — Твой брат был Королем Севера едва ли не год. Тот, кто женится на леди Джейн, может объявить себя его наследником. — Откуда она знает, что я не сделал бы того же самого? — мрачно спросил Джон. Сэм тихо и сердечно рассмеялся. — Сомневаюсь, что Ее Величество хотя бы рассматривала подобное. Ей понадобились большие усилия, чтобы убедить тебя принять Винтерфелл.

_________________________

Люди были вежливы с Джейн, насколько Джон мог слышать. Они говорили ей любезности, звучавшие безлико, и улыбались ей, но улыбки эти не касались глаз. Они звали ее леди Старк, когда обращались к ней — потому что она была леди Старк, пусть еще и не Джона — но за мясом и медом, на просторных двориках и в тени оружейной они называли ее Цареубийцей, виня ее в смерти Робба и утрате стольких многих хороших северных мужей, в разрушении Винтерфелла, в том, что Север вновь стал частью Семи королевств. Она ходила в богорощу и молилась в том, что осталось от септы, трапезничая в своих покоях и постоянно избегая Джона. Он останавливался всякий раз при виде ее, и тугой узел обжигал его горло; он спрашивал себя, как же люди могли так легко возложить вину на ее худые плечи, и ненавидел то, как быстро они забыли о Грейджоях, Болтонах, Ланнистерах, Фреях. — Ты не в силах этого изменить, — мягко сказал Сэм, склонившись над книгой, которая выглядела старее, чем стены Винтерфелла. Его воронья башенка была пыльной, загроможденной и холодной, и вороны скорбно каркали из своих клеток возле оконец. — Если ты велишь им прекратить, они станут вести себя потише, только и всего. — Я боюсь, что они всегда будут недолюбливать ее, — сказал Джон. — Ее никогда по-настоящему не полюбят, но как только она родит тебе сына, они смягчатся к ней. Чувство вины скручивалось в груди Джона, словно живое существо, режа острее и глубже ножа Боуэна Марша. Он уже взял себе так много того, что должно было принадлежать Роббу: его имя, его замок, его права при рождении и титулы; а теперь возьмет и жену Робба и будет отцом детей, в которых брату было отказано. — Джейн не убивала Робба. — Нет, не убивала, — сказал Сэм, оторвавшись от книги и нахмурив уголки губ, — но Русе Болтона здесь нет, а она — тут.

_________________________

Джон послал ей официальное приглашение на ужин, написанное на тонком пергаменте синими и зелеными чернилами, которые Сэм берег для своих писем Лилли. Он удивился, когда она приняла его; возможно, она слишком вежлива, чтобы отказать, подумал Джон. Она пришла в его кабинет в темно-красном платье, оттеняющем отсутствие красок на ее лице. Они ели рядом в неловком молчании, тягучем и противном. Она избегала смотреть в глаза, когда он провожал ее обратно в ее покои; длинные распущенные волосы отбрасывали причудливые тени на ее лицо. — Не хотите ли присоединиться ко мне завтра? — спросил Джон. — Вы очень добры, — сказала Джейн, держа в руке букет зимних роз. Джон собрал их после обеда; пальцы все еще покалывало от их шипов. — Вам вовсе не обязательно беспокоиться из-за всей этой проблемы. — Мы должны пожениться через две недели, — ответил Джон, касаясь пальцем ее запястья. — Мне хотелось бы узнать Вас получше. Она заправила прядь волос за ухо, послав ему мимолетную грустную улыбку.

_____________________

Люди бурчали и хмурились по приближении к свадьбе, бросая мрачные взгляды в направлении Джейн, когда она проходила мимо них. Джон приносил ей охапки цветов, заплатил слишком много золота за последний мешок дорнийских яблок, послал за тканями из мягкой пряденой шерсти любимых цветов Джейн, ведь она упомянула, что хотела бы себе новое платье. Он брал ее с собой в поездки по Волчьему лесу, останавливаясь в тех местах, где они с Роббом охотились вместе с отцом, будучи детьми; и ходил с ней в богорощу, сидя под сердце-деревом и завернувшись в меха, которые он утащил из своей постели. Она рассказывала о Западных Землях и Крэге; ее голос делался тихим и грустным, когда она говорила о замке, который любила, несмотря на то, что он пришел в упадок, с его бесконечными обрушивающимися звуками ветра и волн, о младшем брате, к которому была привязана, и о матери, которую по-прежнему ненавидела за ее участие в предательстве Робба. — Я любила его, — сказала она, положив голову на плечо Джона; несколько листьев чардрев лежали у нее на коленях. — Я никогда бы не подумала, что она замышляет навредить ему. Джон осторожно положил руку поверх ее. — Я знаю. Богороща была тихой и совершенно неподвижной; от горячих источников поднимался пар, устремляясь к стальному небу. — Каково было на Стене? — спросила она. Шрамы на груди Джона поблекли и стали гладкими, белыми линиями, а его обожженная рука больше не замерзала на холоде. Он подумал о стреле в груди Игритт, о корчах Мелисандры в ночном костре, мертвяках, восстающих из снега и о том, как отскочила голова Яноса Слинта, покатившись по двору. — Холодно, — ответил он, переплетя вместе их пальцы.

___________________

Она поцеловала его за три дня до их вступления в брак; ее теплые руки держали его за подбородок, а язык был со вкусом пирога и дорнийского вина с ужина. — Миледи. — Джон поймал ее за запястья, поднимая свои руки вместе с ее. Под кожей его внезапно и ужасающе разлилось тепло; прошли годы со смерти Игритт, достаточно долго, чтобы он забыл, что такое желание. — Джейн. — Вы не похожи на него, — сказала она ему на следующий день. — И никогда не буду. Джейн провела пальцем по своем носу, слишком длинному, и подбородку, слишком резкому. — Я рада. Она снова поцеловала его, прижавшись ближе, и из ее горла раздался тихий, удовлетворенный звук, когда он протянул руки к ее бедрам и обнял ее за талию. Она была смелее, чем он ожидал: она просовывала язык ему в рот, запустила пальцы в волосы, целуя его так, как она, должно быть, научилась у Робба — Робба, бывшего всегда дерзким и искренним, не оправдывающимся в том, что делал и в том, чего хотел. Ее зубы задевали его губы, кусаясь и дразня, и он тихо застонал, отходя назад к столу в своем кабинете и приподнимая ее за округлости, чтобы усадить на него. Ее платье, сшитое из нежно-зеленой шерсти, что он купил для нее, оттеняло розовый румянец, расцветший на ее щеках. Откинув юбки, он коснулся ее коленей, поглаживал ее бедра пальцами, в то время как она стянула чулки и спустила их вниз к ступням. Кожа ее была теплой и мягкой до невозможности; и она сделалась мокрой, когда он выписывал узоры своими пальцами. Он оставил медленный, скользящий поцелуй вверх по бедру, затем еще один — на другом, и придвинулся ближе к каштановым завиткам, скрывающим лоно. Пальцы прекратили свой путь по ее бедрам, он наклонился и лизнул ее внутри. Он почти позабыл об этом — о том, что женщины имеют свой вкус, сладкий и совершенный; как женские бедра дрожат у его щек; что женщина может так звучать: громко, пронзительно, отчаянно. Игритт всегда была громкой и ничего не стыдящейся, и ему приходилось даже заглушать ее голос; Джейн была тише, подавляя звуки в себе, но для Джона они были не менее прекрасными. Он изогнул язык внутри нее, губами касаясь ее бутона, пока она не всхлипнула и ахнула, протянув пальцы в его волосы, чтобы отдернуть его рот прочь. Джон целовал ее, возясь с завязками своих бриджей, просунул руки под ее бедра и вонзился в нее. Стол заскрипел в знак протеста, ножками скрежеща по каменному полу. Джон взял в ладони ее ягодицы, подумав об остановке, чтобы отнести ее в постель, но ее пальцы впились ему в плечи, ее губы целовали челюсть и подбородок, горячие, открытые и влажные. Она прошептала его имя так, что жар вспыхнул внутри него, и он, скользнув руками по ее спине, притянул ее так близко, чтобы призрак Робба не мог встать между ними.

______________________

Джейн была воспитана в вере в Семерых, и Джон был удивлен тем, что она предпочла дать клятвы в богороще Винтерфелла. — Твой брат женился на мне в септе, чтобы она дала ему защиту, — сказала она, ведя пальцами по его щекам и подбородку. — Возможно, твои боги смогут защитить нас обоих. Они встали на колени перед сердце-деревом на глубокий перегной в полной тишине; мрачное, нависшее небо скрывалось за пологом чардрев. Из горячих источников поднимался пар, снежинки, подхватываемые ветром, застревали в волосах Джейн. Белый с серым лютоволком плащ Джона был толстым и теплым, бережно отороченный самой Джейн, и она нежно улыбнулась, когда он водрузил его ей на плечи. Он постоял и предложил ей руку. — Леди Старк. — Да, — сказала она. — Да.