Black Grease

«First a kid sees the violence, then he seeds the violence».

***

      Новый цикл продолжения истории о двух детективах предлагаю начать с погружения в микрокосм семьи Уэстон. Эта глава-ретроспектива проливает свет на обстановку, в которой рос Найт, а также знакомит с некоторыми членами его семьи, прежде остававшимися в тени основных строк, но теперь обретающими оформленные черты полноправных второстепенных персонажей:       Lion Weston — https://pin.it/7sKEFbncc       Lauren Weston — https://pin.it/21s3JqG7b       Day Weston, с которой вы уже познакомились — https://pin.it/5CcfWuzsS       Посвящается terriblle_thingg и всем, кому довелось столкнуться с насилием со стороны самых близких — и всё же выстоять, сохранив в себе человечность.

Sincerely yours, sallysouls

Flashback. Prince of a Weston family.

      С самого утра в Уэстон-Холл царила суета. Бесконечная вереница обслуживающего персонала — ландшафтные дизайнеры, курьеры, официанты сновали туда-сюда, методично втаптывая аккуратный дерн у парадного фасада особняка. Всего за несколько часов в саду выросла пышная лаунж-зона в небесно-голубых тонах — был установлен шатёр из полупрозрачной ткани, под которым расположили длинный стол и ряд барных стоек. Раскидистые кроны виргинских дубов, растущих у пруда рядом с усадьбой, идеально вписывались в композицию сада. Их украшали изящными гирляндами, которые с наступлением сумерек должны были мягко подсвечивать купол шатра, создавая почти волшебную атмосферу.       Найт проснулся от звука бьющегося стекла, который донёсся, судя по всему, из мансардной кухни внизу. Полежав ещё с минуту, настороженно прислушиваясь, мальчик встал и, размяв шею, подошёл к одному из высоких окон спальни, чтобы в полной мере оценить масштабы разворачивающейся внизу «катастрофы».       Утреннее июньское солнце играло в лепестках кувшинок, мирно покоящихся на неподвижной поверхности пруда. К сожалению, этот оазис спокойствия не выходил за пределы водоёма. Найт разочарованно поморщился: природа явно не собиралась саботировать этот «торжественный» день — никакого торнадо, как ему снилось этой ночью. Во сне мальчик стоял перед окном, так же, как и сейчас, наблюдая, как на горизонте мощный ураган неестественно медленно пережёвывал конюшенный корпус на окраине их владений. Вихрь был будто живым — грузным и неповоротливым монстром, но не менее страшным и ненасытным — дерево сминалось под натиском ветряной воронки, словно бумага, пропадая бесследно, а торнадо, тем временем, неумолимо подбирался к особняку...       В реальности же, напротив, безоблачное небо обещало прекрасный день, и, следовательно, ничего не мешало подготовке праздника: Найту Уэстону, первенцу и наследнику Уэстон-Холла, исполнялось сегодня шестнадцать лет.       — Найти? Ты проснулся? — в дверь мягко постучали.       — Да, входи, — удивлённо произнёс мальчик, оборачиваясь. Когда Дэй вообще стучала?       Дверь в спальню распахнулась и спустя всего секунду, словно водопад, на Найта обрушились великолепные каштановые локоны четырнадцатилетней сестры. C разбега она запрыгнула к нему на руки и принялась покрывать его лицо поцелуями, которые больше походили на массированный артобстрел, чем проявление нежности. Мальчик, охнув от неожиданности, чуть не свалился на пол вместе с сестрой.       — С днём рождения, любимый Найти.       — Дэй, ну прекрати уже, — Найт, смеясь, пытался поставить девочку на землю, расцепив мёртвую хватку её изящных рук, однако Дэй была цепкой, словно коала.       — Что внизу происходит? Грохот такой, будто они дом по кирпичикам разбирают.       — Мама готовит тебе вечеринку, как обычно. Будут все ужасные друзья отца и их не менее ужасные отпрыски, — девочка шутливо оттолкнула брата и ловко спрыгнула на пол.       — Ты почему ещё в пижаме? — деловито подняла бровь Дэй, окинув брата оценивающим взглядом.       — Я проснулся буквально минуту назад, да и выходить туда не особо хочется. Я это сборище не заказывал, — мальчик отмахнулся от сестры, взяв курс обратно к кровати, но девочка преградила ему путь, ловко нырнув ему под локоть.       — Не глупи, дорогой. Ты же знаешь отца. Вот вырастем, унаследуем все его деньги и будем праздновать дни рождения, как сами захотим. — Дэй игриво оттянула резинку его пижамных штанов, опустив их вниз. — Давай, переодевайся. Не хочу завтракать без тебя. Помочь тебе подобрать рубашку?       Устало выдохнув, Найт не смог сдержать улыбки. Светских приёмов и вечеринок, организатором которых выступала мать, сестра всегда ждала с предвкушением. Дэй была всеобщей любимицей и просто обожала быть в центре внимания. Этот «праздник» значил для неё гораздо больше, чем для него, — Найт всегда старался помнить об этом. Даже сейчас, когда приступ внутреннего протеста был настолько силён, что ощущался на физическом уровне, подкатывая волной тошноты к горлу, Найт сознательно сглотнул эмоциональный ком и позволил сестрёнке натянуть на него рубашку, которую она выбрала для него. Парень был более чем уверен, что мать специально прислала Дэй будить его, зная, что младшая сестра настроит его на нужный Им лад.       Спустившись, наконец, Найт с досадой обнаружил, что просторную кухню их дома заполонили повара и официанты, вовсю суетящиеся, оборудуя шведский стол на лужайке.       — Ма-а-ам? — позвала Дэй, тем временем Найт высматривал мать в длинном коридоре, ведущем из столовой в основные помещения дома.       — Снаружи! — с улицы звонко послышался ответный женский возглас.       Брат с сестрой спустились по лестнице в сад, где мать Найта и Дэй Уэстонов, Лорен, стояла у одной из барных стоек в окружении нескольких сомелье, которые предлагали ей выбрать вино к основным блюдам праздничного меню. Увидев сына, она тут же отвлеклась от своего занятия и ослепительно улыбнулась, раскрывая свои объятия ему навстречу. Её платье из белого шёлка всколыхнулось от движения точёного тела, отразив свет летнего утра приглушённым жемчужным свечением.       Лорен была красивой, невероятно статной женщиной с блестящим образованием. Её брак с Лайоном Уэстоном был организован их родителями, но молодые люди быстро оценили друг друга по достоинству и составили вполне стабильную пару. Лорен так же была из состоятельного семейства с длинной родословной, что позволило ей без проблем пройти через плотный социальный фильтр, необходимый для вступления в семью, а весьма гибкие моральные принципы позволили ей задержаться в ней надолго. Синие глаза женщины заискрились от радости. Она легко приобняла Найта и поцеловала его в лоб.       — С днём рождения, дорогой. Ну как, чувствуешь себя старше и мудрее?       Улыбка матери лишь катализировала раздражение, закипающее внутри парня.       — Мам, к чему вся эта показуха? — Найт понизил голос, оборачиваясь на маленькую Дэй, которая в это время ловко утаскивала пару креветок с подноса у одного из проходящих мимо официантов, отвлекая его своей обворожительной улыбкой.       Убедившись, что она их не слышит, Найт продолжил:       — Мы же говорили об этом. Мне отвратительно быть в окружении этих мнимых друзей отца, меня от них тошнит. Они преступники. По ним всем тюрьма давно плачет.       — Найт, — тон голоса матери похолодел, — Я не прошу тебя быть лояльным к нашему окружению, но я прошу тебя уважать своего отца. Мы все живём в его доме и являемся частью этой семьи, а значит, должны чтить его требования.       Найт поджал губы и гневно выдохнул через нос. Его глаза скользнули по летнему бару, стоящему позади них. Мальчик представил, как сдёргивает скатерть со стойки, сметая полупустые бокалы на траву, берёт за холку одного из сомелье, засовывая его голову в ведёрко со льдом, а затем разбивает о него первую попавшуюся бутылку.       — Найт, милый, — Лорен обеспокоенно заглянула в глаза сына, без труда прочитав там угрозу, — не нужно портить себе и сестре праздник. Всё не так ужасно, как тебе видится. Просто у нас немного больше обязанностей, чем у других. Отцу необходимо общаться с этими людьми, чтобы успешно вести дела.       Опустошённый мысленной вспышкой ярости, задумчивость на лице парня замкнулась в напряжённых до предела желваках. Найт в очередной бессчётный раз столкнулся с глухой стеной, которая встречала его в конце любых его возражений. Преодолеть её было невозможно, но можно было прочесть нацарапанные на ней перечень любимых аргументов матери. Она, должно быть, подбирала их под день недели, либо под цвет туфель, что более вероятно.

«Просто у нас немного больше обязанностей, чем у других». «Мы все живём в его доме и являемся частью этой семьи, а значит, должны чтить его требования».

      — Эй. — Лорен ласково взяла в руки лицо сына, в попытке вырвать его из его мрачных размышлений. — Ты уже совсем взрослый. Скоро Ты будешь здесь хозяином и сможешь устанавливать свои правила.       А, вот и коронная, про скорого хозяина этого блядского дома. Этот аргумент был только по праздникам.       Взглянув, наконец, в глубокие синие глаза матери, Найт понадеялся почувствовать облегчение, либо рассмотреть в них что-то, хоть отдалённо напоминающее откровенность, но всё тщетно. Ярость снова начинала неумолимо набирать обороты, грозя перейти в инцидент. Эту красную пелену бешенства, которая иногда на него накатывала, мог остановить лишь один человек — его сестра. Найт, аккуратно высвободившись из рук Лорен, обернулся и быстро, на его счастье, нашёл глазами Дэй, которая весело болтала с молодой девушкой флористкой, украшавшей трапезный стол. Дэй была его спасением и могла вытащить его из пагубных мыслей одним своим видом. Сестре было всего четырнадцать, но в её манерах уже чувствовалась взрослая грация. Безупречная кожа с лёгким загаром, густые тёмные ресницы и свободные волнистые волосы сигнализировали о зарождающейся в ней женственности. В такие моменты Найт видел, как быстро она меняется, и это пугало его чуть больше, чем хотелось бы.       Почувствовав взгляд брата, девочка тут же поймала его и, без труда поняв ситуацию, вмиг оказалась рядом.       — Я попросила подать нам завтрак в беседку возле пруда. Пойдём? — Дэй взяла его под руку и улыбнулась, потянув его прочь от матери и выжженной земли под ним.       — Найт. Пообещай мне, что не будешь устраивать сцен сегодня, — Лорен положила руку на плечо сына, задержав его на секунду. — Пообещай.       — Ладно, — коротко ответил Найт, уходя прочь вслед за Дэй.       Пока брат с сестрой неторопливо шли к беседке, тонкие пальчики Дэй легко гладили Найта по затылку, срывая красную пелену ярости перед глазами слой за слоем. Однако, в этот раз времени на то, чтобы полностью успокоиться, требовалось ощутимо больше.       — Прокатимся верхом? — девочка тронула брата за локоть, вырывая его из эмоционального вакуума.       — Ты не любишь ездить верхом, — Найт освободился от рук сестры и взял стакан с апельсиновым соком со стола беседки, к которой они подошли в этот самый момент и, отпив глоток, сел на скамью внутри.       — Но ты любишь. Я хочу делать с тобой все твои любимые вещи сегодня, — вкрадчиво произнесла Дэй и опустилась на скамью напротив, запуская руку в широкую фарфоровую миску, до краёв заполненную крупными ягодами клубники.       Найт взглянул на девочку исподлобья. Это было просто невероятно — использовать младшую сестру как орудие манипуляции. Теперь у Найта не осталось сомнений — он явственно увидел в младшей сестре свою мать, заискивающую перед отцом. Он горячо любил сестру, но именно в такие моменты всплывало тревожное чувство: а что, если Дэй не совсем на его стороне? Что если точка невозврата пройдена, и она уже стала частью того самого лицемерного семейного механизма, который он так отчаянно отторгал? Было очевидно: мать не просто навязывала Дэй эту токсичную модель — она маскировала её под «женскую мудрость» как универсального средства против неуправляемого отпрыска психопатичного отца. Парень не раз слышал, как та читала лекции маленькой Дэй о том, как правильно быть женщиной. Как же в духе этой семейки...       Терпению мальчика всё же настал конец.       — Ты с матерью заодно теперь, да? — с вызовом произнёс Найт, со стуком поставив стакан обратно на стол. Вылетевшие за пределы стакана густые жёлтые капли запятнали белоснежную скатерть. — К чему этот елейный тон? Считаешь, я одичавшее животное, которой в любой момент может сорваться с цепи? О нет, нужно быстрее его успокоить, задобрить, заморочить ему голову, лишь бы не испортил папочке настроение!       Мальчик вскочил с места, отчего стол качнулся, стакан опасно накренился — и перевернулся, пачкая скатерть и подол кремового платья Дэй.       — Найт очень агрессивный, он много злится, ему нужна терапия, таблетки, курсы по управлению гневом... Не легче меня сразу в психушку упечь, а?       Дэй, проигнорировав свой испорченный наряд, спокойно поедала одну ягоду за другой, макая их в греческий йогурт, и внимательно следила за резкими телодвижениями брата, голос которого становился всё звонче. Взгляд её внезапно остановился на точке за его спиной.       — ...Подальше отсюда. О, я буду только рад. Лучше лоботомия, чем наблюдать всю эту клоунаду, вечный лицемерный маскарад с этими... убийцами, — последнее слово Найт буквально выплюнул, с вызовом глядя на сестру, которая всё ещё смотрела куда-то за его плечо.       — Найт, — рассерженно шикнула Дэй, посмотрев брату прямо в глаза, и еле заметно повела подбородком вперёд, будто указывая направление.       — Или вы с матерью хотите, чтобы я стал как они? — мальчик слишком распалился, чтобы обратить должное внимание на намёки сестры.       — Замолчи же, — в последний раз настойчиво прошептала девочка.       — ...Сытым жизнью, богатым ублюдком, у которого руки по локоть в крови? — последняя фраза прошила мягкий утренний воздух, заставив нескольких рабочих, украшающих деревья близ беседки, затравленно обернуться.       — Что ж, не самая лестная характеристика, которую я о себе слышал.       Найт, прикрыв глаза и коротко выдохнув, обернулся, увидев, наконец, того, о ком его пыталась предупредить сестра. В нескольких метрах от них стоял Уэстон старший. Тёмные глаза главы семейства изучали сына с привычным Найту холодным интересом.       — Дорогая, тебе нужно переодеться, — голос Лайона звучал размеренно и спокойно, ясно давая понять девочке, что ей следует немедленно исчезнуть.       Сталь его неподвижного взгляда была целиком направлена на Уэстона младшего, который, подогреваемый собственной дерзостью, упрямо не отводил глаз.       — Да, отец, — негромко отозвалась Дэй, опустив затравленный взгляд под ноги, и спешно, но аккуратно поднялась со скамьи. Бросив лишь ещё один обеспокоенный взгляд на брата, девочка неторопливо развернулась, и направилась обратно к дому, с прямой, скованной от напряжения спиной.       — Что, скажешь я не прав, отец? — прошипел Найт, едва расцепив стиснутые от злости зубы. Колючий взгляд подростка излучал подлинный гнев. — Я слышал, что Пристли сказал, вчера, по рации. Ты со своими дружками в «церковь» ездишь, а возвращаешься домой с кровавыми манжетами. Это какой-то специальный бандитский прих...       Крепкий кулак отца, выверенным и точным ударом впечатался в скулу мальчика, обрывая его обличающую речь. От удара его корпус развернуло, и он приземлился, спиной к отцу, вонзившись ладонями в мягкую траву лужайки, едва удержавшись, чтобы не повалиться на неё полностью. Парень лишь шумно выдохнул, а затем, почувствовав стальной вкус крови во рту, губы его изогнулись в не до конца осознанной злой ухмылке.       Что касается Уэстона старшего — ни один мускул на его благородном лице не дрогнул, чёрные глаза родителя изучали ребёнка всё с той же прохладной заинтересованностью, что и прежде. Расслабив кулак, Лайон шагнул вперёд, отчего голенище ридинга на его правой ноге чуть не прошлось по голове парня.       — Побогохульствуешь потом. А сейчас вставай, есть повод пообщаться.       Мальчик снова стиснул зубы, поморщившись. Челюсть с левой стороны отозвалась ноющей болью. Сплюнув кровяной сгусток в траву, Найт поднял тяжёлый взгляд на удаляющуюся статную фигуру отца, не спеша подчиняться его приказу.       Лайон остановился, будто ощутив безмолвный отказ сына, уткнувшийся ему в спину. Неторопливо развернувшись, мужчина спокойно произнёс:       — Я бы предпочёл не тащить тебя за шкирку в твоё шестнадцатилетие на глазах у матери и сестры. Опозорить себя ты прекрасно сумеешь и без моей помощи. Однако, выбор за тобой, сын.       Гневно выдохнув через нос, Найт рывком поднялся на ноги и пошёл вслед за отцом, крепко стиснув кулаки.       Лайон едва заметно наклонил голову в знак солидарности с решением сына, а в его глазах, созерцающих эмоциональную бурю, бушующую в теле Найта, промелькнула искра странного удовлетворения.       Утерев рот тыльной стороной ладони отрывистым движением, мальчик нехотя догнал отца и стал шагать рядом, интуитивно соблюдая небольшую дистанцию. Найту всегда казалось, что вблизи Уэстона старшего мир будто затихал — тёмная прохлада его глаз будто начинала распространяться дальше, качественно меняя собой окружающее пространство. Парень не до конца мог понять свои собственные ощущения, но он чувствовал. Чувствовал, почти физически, как липкий покров присутствия отца обволакивал всё живое в своей досягаемости, словно разворачивая саму жизнь, как виток ДНК, в обратную сторону.       Лайон шагал твёрдо и уверенно, не говоря ни слова. Найт зло буравил глазами его затылок, гадая, что же ждёт его на этот раз. С отцом никогда нельзя было угадать, но то, что парень знал наверняка, — когда Уэстон старший хотел «пообщаться» или велел следовать за ним, добром это не кончалось почти никогда. Диапазон «воспитательного момента» варьировался от оплеухи до пары сломанных рёбер, иногда выбитой коленной чашечки. Всё зависело от серьёзности проступка сына. Послать директора школы нахуй — оплеуха. Поджечь его тачку на школьной стоянке — сломанный нос, минимум. Нагрубить матери во время семейного ужина — что ж, плата за это была повыше — ребро, ну или челюсть.       За годы разнообразных телесных наказаний, парень прошёл все стадии принятия единственно возможного варианта положения вещей в отчем доме, и, в итоге, принял эту систему взаимодействий с главой семейства как своеобразную транзакцию: Найт говорил, что думал или же делал, что хотел, а отец избивал его за это. Просто, понятно, предсказуемо.

«Если ты не уважаешь женщину, которая в муках дала тебе это тело, с чего мне его уважать? Что посеешь, то и пожнёшь, Найт».

      За неизменно хладнокровным голосом отца всегда следовал глухой звук столкновения костяшек его кулака о кожу и, наконец, хруст костей. Иногда парень мог поклясться, что слышит этот звук даже тогда, когда отец был где-то неподалёку, будто это фоновая частота его личной, мать его, радиостанции.       Слышала ли хруст его костей мать? О, ещё бы.       Найт гордо вскинул голову, чувствуя как горит и наливается кровью скула, где только что побывал кулак отца, шагая с лихой, почти отчаянной ухмылкой на лице. Мать стояла примерно в метрах тридцати, у праздничных шатров, нервно перебирая пальцами шёлк своего платья, знакомо скрестив руки на груди, которая то и дело загнанно вздымалась. Лицо не выражало слишком много, лишь брови застыли в трагичном изгибе над чуть воспалёнными, широко распахнутыми глазами.       Найт взглянул на неё лишь раз, мгновенно поняв, что она видела всё произошедшее от начала и до конца, заодно прикинув в голове, сколько раз он видел подобную реакцию. Здесь тоже был определённый диапазон:       Оплеуха — горестно поджатые губы, сломанный нос — отрывисто прижатая к губам рука, сломанная челюсть — здесь мамочка могла расщедриться на слезу, кинематографично прочерчивающую дорожку на безупречной коже её алебастровой щеки.       Однако, была одна неизменная переменная, во всех её возможных реакциях, её личная радио-частота — абсолютное глухое безмолвие. Кредит молчаливого, безучастного согласия, данного сильно заранее любого, возможно, причинённого ущерба. Молчаливая, нервная, согласная на всё, и такая до одури красивая мамочка.       Да, пожалуй он был рад, что именно она дала ему жизнь и тело. Могло быть намного хуже — разнообразие женщин, особенно в узком круге отца, не то чтобы пестрило большим пространством вариантов.       Когда фигура матери, наконец, скрылась за стеной их особняка, который они сейчас огибали, Найт размышлял, из-за чего всё-таки она так морщила своё прекрасное лицо в данный момент. Может, гадала, сорвётся ли сейчас её вечеринка, которую она планировала несколько недель к ряду? Может, размышляла, успеет ли команда дизайнеров перетянуть шатры в чёрный бархат к вечеру, если день рождения вдруг сменится похоронами? Кто знает. Душа красивой женщины — те ещё потёмки. Интересно, вырастет ли сестра такой же? Скупой на реакции, безмолвной, согласной на всё красоткой? Может, женщины и должны быть такими?       — Прекрасная погода для прогулки верхом, как считаешь? — буднично заметил отец, вырывая парня из омута размышлений.       Найт вскинул брови, поднимая взгляд на замедлившего шаг Лайона, безмятежно глядящего на сына сверху вниз.       — Что, и всё? — недоверчиво отозвался парень, останавливаясь на месте. Быть того не могло, чтобы отец всего-навсего предлагал мирную прогулку верхом, чтобы качественно провести время с сыном.       Отец остановился чуть поодаль, подобно самому Найту, и прищурился, оглядев мальчика, а затем коротко кивнул, обведя взглядом сады, прилегающие к особняку со всех сторон.       — Это и есть Всё, Найт. Всё здесь, у тебя перед глазами, стоит лишь открыть их и посмотреть как следует. Я в твоём возрасте был не лучше, но твой потенциал куда выше моего в твои года, поэтому и спрос с тебя больше и жёстче.       — Жёстче в сравнении с чем? С концлагерем? — буркнул Найт, рассматривая конюшенный корпус в отдалении, который едва виднелся на фоне бушующей зелени их владений.       Лайон хмыкнул, лёгкая улыбка тронула его губы, но не взгляд, так и оставшийся во власти холодной тени. Положив ладонь, которая ещё недавно была кулаком, на плечо сына, он несильно сжал его и кивнул в сторону конюшен.       — Пойдём, сын.       Упрямо проигнорировав холодные мурашки от прикосновения, Найт хмуро кивнул и пошёл вперёд, стараясь держать шаг с отцом. Что бы там ни было, направление их движения не вызывало у него тревоги, совсем напротив. Этой дорогой он ходил на конюшни каждый день — не меньше четырёх, а иногда и по шесть раз в день, проводя там больше времени, чем дома. Лайон Уэстон держал один из крупнейших частных конюшенных комплексов на юге США, территория которого превышала общую площадь их поместья и прилегающих к нему владений, вместе взятых. Частично укрытый вековыми дубами и яблонями садов Уэстон-холла, основной корпус конюшни был выстроен из кедра и кирпича, с тёмной скатной крышей и широкой верандой, опоясывающей фасад. Белые колонны, поддерживающие навес, отбрасывали чёткие тени на дорожку из гравия, который гостеприимно шелестел под ногами. По мере приближения к входу, сердечный ритм Найта активнее набирал обороты, а лицо светилось предвкушением скорой встречи с тем, к кому он был привязан почти так же сильно, как к сестре. Это был его любимец — жеребец по кличке Принц.       Тяжёлая створка постройки, ведущая к денникам распахнулась, и им навстречу вышел Уиллард Мэйсон, главный управляющий конюшней, крепкий, хорошо сложенный афроамериканец чуть за сорок. На лице мужчины почти всегда царствовало загадочно-насмешливое выражение, если не сказать нахальное, будто он был в курсе чего-то такого, о чём тебе лично узнать было не суждено. Найта это всегда забавляло.       — Мистер Лайон, Ронар во всеоружии. В прямом смысле, ха-ха. А тебя, парень, твой красавчик уже заждался, извёлся весь. Такой день, поздравить, видать, хочет, — Уилл вытирал руки небольшим полотенцем, излучая насмешливую загадочность через морщинки своего деловитого прищура.       Найт, однако, лишь улыбнулся, похлопав мужчину по плечу вместо полноценного приветствия, и рванул внутрь, оставив отца с управляющим позади, чтобы поскорее воссоединиться со своим лучшим другом, пусть и после совсем короткой разлуки. Как только Найт оказался внутри, конь встрепенулся, весело тряхнув медовой гривой, и грациозно вытянул шею за пределы стойла, предвкушая долгожданное прикосновение своего любимого хозяина.       — Привет, приятель, — вмиг оказавшись рядом, Найт обхватил голову Принца и с наслаждением прижался лбом к носу жеребца, который, весело поскрёбывая копытом, умиротворённо прикрыл глаза, благодарно принимая ласки своего владельца.       Принц был подарком отца на его десятый день рождения. Ахалтекинский жеребец очень редкой изабелловой масти — у коня был кремово-перламутровый окрас, розовая кожа и яркие васильковые глаза, по которым Найт с лёгкостью мог прочесть мельчайшие перемены в настроении любимца.       — Прямо-таки любовь до гроба, — Уилл хмыкнул, заходя внутрь следом за Найтом и раскрывая створку для Уэстона старшего, пропуская того внутрь, — Дэрил утром чуть копытом в грудь не получил, когда хотел сорванцу овса подсыпать. Никого, кроме пацана, не подпускает. А помните, как Найт его объезжал? Вот зрелище-то было... двенадцать лет мальцу, я боялся, он все кости себе переломает, а оно вон как обернулось. Ковбой растёт покруче некоторых моих ребят, — Уилл вскинул подбородок, с улыбкой наблюдая, как Найт ласково перебирает медовые пряди жеребца.       Принца привезли на ранчо Уэстонов в совсем раннем двухлетнем возрасте, едва он созрел для того, чтобы путешествовать. А путешествие, надо отметить, было весьма дальним — жеребёнка доставляли специализированным грузовым самолётом прямиком из центральной Азии. Момент, когда Принца впервые привели в крытый манеж сразу после его прибытия, Найт был уверен, что не забудет никогда. Молодой жеребец походил на сказочное существо в ореоле сатинового блеска своей кремо-перламутровой масти, грациозно, но нервно ступая по неизученному грунту манежа. Словно околдованный, десятилетний Найт Уэстон с широко распахнутыми от восторга глазами наблюдал, как жеребец фыркает и показывает норов, горделиво уводя голову от уздечки, угрожающе клацая зубами на конюхов, пытающихся его запрячь. Так прошли следующие пару лет: тренировки, объездка, кормление, ласка, планомерное и неторопливое выстраивание доверия. Иногда — бессонные ночи, когда Принцу нездоровилось — Найт неоднократно засыпал в деннике вместе с жеребцом, слушая биение его сердца и держа руку на его шее, ожидая, когда жар, наконец, отступит. Гордый и поначалу холодный конь, Принц совсем скоро ответил Найту горячей взаимностью, наконец позволив себя объездить. С того момента только мальчик мог подойти к животному без опаски — в деннике, манеже или на пастбище, своенравный конь признавал лишь одного хозяина и наездника.       — Ну, прокатимся, малыш? Засиделся ты, да? — Найт энергично потрепал жеребца за загривок, на что тот одобрительно дёрнул головой и громко фыркнул, демонстрируя свой боевой настрой.       Уэстон старший лишь сдержанно кивнул Уилларду, отстранённо наблюдая за тем, как сын мастерски запрягает своего коня — тело Принца услужливо вытягивалось и поворачивалось так, чтобы Найту было легче закреплять на нём седло, стремена и уздечку. Своего коня, пятнадцатилетнего вороного жеребца по имени Ронар, Уэстон старший уже давно не запрягал сам, целиком и полностью доверяя этот процесс Уилларду. Большую часть времени Лайон проводил в разъездах, поэтому за уход и выгул голландского теплокровного отвечали самые опытные работники конюшенного комплекса Уэстонов. Плюс ко всему, Ронар, хоть и обладал мощным и большим телом, характер у него был на редкость спокойный и невозмутимый — смене ездока, в отличие от Принца, он не сопротивлялся.       Уиллард, как обычно, отворил денник и взял Ронара за уздцы, чтобы вывести его на улицу, но почувствовал как властная ладонь Уэстона старшего опустилась на его предплечье.       — Не нужно, Уилл. Дальше мы с сыном сами. Возьми ребят, если пока закончили тут и можете присоединиться к фуршету в честь вечеринки. Не ждите нас.       На лице Уилларда расцвела ехидно-воодушёвленная ухмылка.       — Вот это разговор, мистер Лайон! Ну, хорошей вам прогулки. Если вдруг понадоблюсь — я на связи.       — Спасибо, Уиллард.       Приняв дежурное рукопожатие от работодателя, Уилл тактично исчез за захлопнувшимися створками конюшни. Потянув бесстрастного Ронара под уздцы, Лайон поймал взгляд Найта и кивнул в сторону выхода, предлагая маршрут:       — К пляжу Уайт Поинт?       Найт кивнул, с улыбкой уворачиваясь от носа Принца, который упорно стремился облизать его щеку, пританцовывая передними копытами от нетерпения. С любимым жеребцом рядом легче было смириться с этим бессмысленным ритуалом, по всей видимости, направленным на укрепление семейной связи отца и сына. Время от времени, Уэстон старший проделывал нечто подобное, когда на него находил соответствующий патриархальный настрой, либо, что более вероятно, от скуки, когда причины для телесных наказаний наследника исчерпывали себя.       Несколько обширных огороженных загонов для выгула лошадей располагались прямо за конюшенными комплексами, но путь Уэстонов лежал за ними, куда простиралось несколько гектаров их частных владений. Большой парк Уикрайн, в конце которого располагалось фамильное кладбище семьи, несколько просторных пляжей, а также крупный участок реки Эшли, омывающей их берега.       Совместные конные прогулки с отцом обычно проходили безмолвно, эта началась также, как и другие. Тем более, оказываясь верхом на Принце, Найт забывал обо всём, телесно воскрешая тот самый момент первой объездки — как из хаоса сопротивления и упорства рождалась их связь, ставшая в итоге такой глубокой, чуткой и крепкой. Парень скакал чуть впереди, практически не натягивая поводья, позволяя жеребцу двигаться свободно, в желанном для него темпе. С годами Принц научился чувствовать своего всадника по мельчайшим движениям тела, тону голоса, даже дыханию, однако именно сегодня Найт хотел дать ему максимальную свободу, ведь совсем рядом глухими раскатами звучала тяжелая поступь Ронара, которого Принц так желал обогнать. Азартно улыбнувшись, Найт чуть наклонил корпус, группируясь так, чтобы свести сопротивление воздуха к минимуму, переходя с полевого галопа к карьеру.       Лайон двигался чуть в отдалении, немного отставая от сына, задумчиво рассматривая идеальный альянс, сложившийся между сыном и иноземным жеребцом, который поначалу даже грозил оказаться в категории необучаемых, а через полтора года, благодаря усердию Найта, уже участвовал в соревнованиях по конкуру. Испытывал ли Уэстон старший гордость за сына? Безусловно. Однако внимание Лайона было направлено на нечто большее, скрывающееся за гордостью, отчего последняя казалась чем-то мелким и незначительным.       Густой парк с просторными дорожками меж плотно посаженных, раскидистых виргинских дубов быстро уступил просторному, широкому утёсу с плотным травяным покровом, раскрывающим живописный вид на белый песчаный пляж Уайт Поинт и синие воды реки внизу. Найт позволил Принцу сделать круг по самому краю утёса, а затем, объехав отца на массивном Ронаре, остановившемся чуть поодаль, встал рядом, легко похлопав Принца по шее. Лёгкий речной бриз, запах летней зелени, нагретой солнцем и разгорячённых прогулкой лошадей рождал особую композицию, вызывающий у Найта чувство глубокого удовлетворения и радости — будто все те противоречивые чувства, которые его жизнь у него вызывала, порой изматывая его до предела, всё равно имели смысл, даже если он не видел его в моменте.       — В этой земле есть сила.       Найт растерянно перевёл глаза на отца — взгляд Уэстона старшего был устремлён вдаль, но Найт никак не мог понять, что именно он выражал.       — Если ты сделаешь над собой усилие и примешь её, тебе никогда больше не придётся испытывать страх, — холодная сталь глаз Лайона обратилась, наконец, к Найту. — Что значит никогда не испытывать страха, по-твоему?       Найт нахмурился, глядя на отца со смесью подозрения и замешательства. Эта философская бессмыслица, которую отец только что на него выгрузил, сбила его с толку. Лайон всегда говорил мало — чётко и по делу, вся эта метафоричность была ему не свойственна. Задавив зарождающуюся на дне желудка тревогу, парень буднично прочистил горло, надеясь сбросить это нелепое напряжение в воздухе, и снова обратил свой взгляд к реке.       — Не знаю. Думаю, это освобождает.       На какую-то секунду глаза Уэстона старшего смягчились, однако Найт, отрешённо изучавший водную гладь реки, этого не заметил.       — Нам пора возвращаться, — голос отца прозвучал сухо, окончательно стирая эффект от пространной фразы, сказанной ранее.       Ронар, услышав знакомое слово, послушно тряхнул гривой и стал разворачивать свой массивный корпус, а Принц, тем временем, протестующе фыркнул, давая понять, что прогулку заканчивать ещё рано. Найт, улыбнувшись, ласково погладил голову коня, мягко разворачивая его в том же направлении.       — Ничего, приятель, мы с тобой вернёмся сюда вечером. Будешь резвиться в песке сколько душе угодно.       Принц энергично тряхнул гривой, будто ловя хозяина на слове.       Дорога обратно к конюшням проходила более спокойно и размеренно. Найт, окончательно успокоивший пыл своего внутреннего протеста, чувствовал, что теперь даже вполне себе способен выдержать всё это нелепое празднество, спланированное его матерью. В конце концов, это ведь всего на один день? А затем отец снова уедет, мать будет занята поиском итальянского мрамора для переоблицовки фасада особняка, или каким-нибудь похожим дерьмом, и они с Дэй, как и всегда, снова смогут сбегать от мужиков из команды безопасности.       К удивлению Найта, на подъезде к конюшням, они были первыми, кого он увидел. Здоровяк Пристли, который отвечал за его «безопасность» (что в основном, это проявлялось в слежке за любыми его передвижениями и докладывании о них отцу), Кэрри и Луис, обычно работавших на периметре, и ещё трое парней, которых Найт видел впервые в жизни. Все топтались у входа в главный корпус — несколько человек курили в молчании, некоторые негромко переговаривались. Чуть дальше был припаркован небольшой фургон чёрного цвета, похожий на те, что используют для перевозки мебели: один из парней стягивал тяжёлый рулон брезента из кузова, с глухим стуком свалившимся, наконец, на траву лужайки. Двое из трёх неизвестных, потушив сигареты, начали размеренно шагать навстречу всадникам. Найт вскинул брови, переведя взгляд на отца, который ехал чуть впереди. Его лицо, которое можно было рассмотреть лишь в профиль, абсолютно ничего не выражало.       — Чего это они? — негромко спросил Найт, вопросительно глядя на Уэстона старшего.       — Слезай с коня, сын, — спокойно произнёс Лайон, спешившись с покорно замершего на месте Ронара.       Найт нахмурился, едва ощутимо натянув поводья Принца, чуть уводя его в сторону от приближающихся незнакомцев. Движение было больше инстинктивное, чем обдуманное, но побудило одного из незнакомцев, крупного парня с красным от избыточного загара лицом и пустыми серыми глазами-щёлками, в несколько прыжков преодолеть расстояние между ним и Принцем, цепко ухватив поводья снизу, отчего конь сильно дёрнул головой, беспокойно заржав.       — Эй, убрал руки! Убери руки от моей лошади, урод! — угрожающе произнёс Найт, повышая голос.       — Найт, — громче произнёс Лайон, чуть вскидывая подбородок, — слезай.       Что-то в глазах отца заставило ту самую цепкую тревогу на дне желудка парня воскреснуть, отчего Найт, лихорадочно взвесив все за и против, рванул поводья на себя, стукнув пятками по бокам Принца, отчего кожаные ремни в руках здоровяка угрожающе заскрипели, и вполне могли выскользнуть, если бы не его напарник, которой подоспел к ним как раз вовремя и крепко схватил ремень подпруги. Жеребец пытался вывернуться и лягнуть хотя бы одного из незнакомцев, угрожающе клацая зубами, пытаясь поймать пальцы мужчины, намотавшего поводья на кулак, сгруппировавшись аккурат за левым передним копытом коня, где сверху, прямо на макушку, на него обрушилась нога Найта, пытаясь отцепить его руки от ремней.       — Отвалите, ублюдки!!! УБЕРИТЕ СВОИ ДОЛБАННЫЕ РУКИ ОТ МОЕГО КОНЯ!!! ОТЕЦ!       Потасовка продолжалась ещё несколько мучительно долгих минут. Найту они и вовсе показались вечностью. Пока ещё двое подоспевших к ним громил стаскивали его с коня, парень не чувствовал ничего, кроме звука своего загнанного дыхания у себя в ушах, испуганное ржание Принца, пульсирующее у него в висках, и обжигающей кислоты, поднявшейся из желудка по его пищеводу — токсичная смесь ярости и ужаса от того, что могло произойти дальше.       Силы наёмников рассредоточились примерно поровну — уже трое мужчин обездвижили Принца, один из них крепко зафиксировал его голову, натянув уздечку до предела, и двое удерживали корпус животного так, чтобы он не мог встать на дыбы — каждый натягивал петли упряжки по обеим сторонам так, чтобы, насколько это было возможно, лишить ноги коня подвижности. Принц загнанно дышал — васильковые глаза животного налились кровью, а по краям губ выступила пена желтоватого цвета. Трое других с огромным трудом перехватили руки Найта, который уже успел съездить одному из них по лицу, и завели их ему за спину, зафиксировав плечи и плотно обступив парня так, чтобы не дать ему размахивать ногами или коленями. Пристли, его собственный телохранитель, обхватил здоровенной ручищей его шею, зафиксировав голову Найта в приподнятом положении, направленной в сторону отца. Найт, поняв, что не может вырваться, что было сил, не сводил глаз с измученного Принца, который буквально вспахал лужайку своими копытами в бесплодных попытках освободиться.       — Отец, — угрожающе-отчаянно выдавил Найт сквозь зубы, — что, мать его, происходит? Ему больно! Ты что, не видишь?! Немедленно. Отпусти его, — парень пытался говорить ровно и чётко, но дрожь в голосе унять было непросто.       Уэстон старший, бесстрастно наблюдавший потасовку своим замороженным взглядом, в конце концов, сосредоточил его на пленённом жеребце. Спустя минуту Лайон заговорил.       — Я горжусь твоими успехами, сын. Ты проделал колоссальную работу с этим жеребцом. — Голос Лайона звучал спокойно, почти безмятежно, совсем как час назад, когда они были у реки.       — Отец, пожалуйста. Ему же больно. Прошу. — Найту почти удалось совладать над дрожью, но чужие пальцы, сдавливающие его гортань, чуть деформировали звучание его голоса, и последняя просьба больше походила на глухое шипение.       — Сегодня твой особенный день, Найт. — Лайон повернулся к Ронару, смиренно стоящему сзади, и поддел пальцами небольшую ковбойскую сумку из блестящей шоколадного цвета кожи, которая висела под седлом коня. — Но особенное в нём, на этот раз, не факт твоего рождения. Для рождения, в этом мире, силы человеку дают отец и мать.       Уэстон старший запустил руку в сумку.       — Жить дальше можно только лишь обретя собственную силу. Глину обожгли, чтобы она не крошилась.       Найт, шумно втягивая носом воздух, следил за каждым движением отца, не моргая, не двигаясь и не вникая в смысл произнесённых им слов. Ожидание изматывало и жгло, словно раскалённое железо.       Ладонь Лайона появилась из сумки, держа пистолет.       Найт дёрнулся всем телом, отчего один из мужчин, державшего его с правой стороны, охнул от неожиданности, чуть отклонившись в сторону, послышался треск ткани рубашки парня. Бугай придавил стопой стопы Найта к земле, взяв его в клещи своими ручищами, подавив его попытку освободиться.       — Отец, послушай! Послушай меня, всего секунду. Я понял, да, я знаю, что ты имеешь в виду, — слова лились из сдавленной гортани Найта непрекращающимся потоком паники. Тело предательски ныло, а во рту явственно ощущался кислый привкус тёплого пепла. — Хорошо, давай отошлём его обратно! Да? Его не будет здесь, я ни разу о нём не вспомню, клянусь. Клянусь, отец! Я продам его! Сам! Выручу за него больше, чем ты заплатил, я отдам всё тебе. Что тебе нужно?! ЧТО? Я ВСЁ ОТДАМ!!! Только не нужно делать этого... ТОЛЬКО ДАЙ ЕМУ ЖИТЬ!       Последние слова прозвучали чётче и звонче, вырываясь из горла Найта со всплеском слюны, прочертившей дорожку по его подбородку. Пристли чуть ослабил хватку на его горле, позволив голове Найта чуть опуститься, приводя её в более естественное положение. Челюсть парня, однако, оставалась напряжена до предела. Зубы стучали, словно его тело сковал сильный холод.       Лайон смотрел на сына внимательно, будто стараясь запечатлеть в своей памяти каждую секунду его борьбы. Опустив, наконец, взгляд на кольт в своей руке, Уэстон старший надавил на спусковой крючок, отчего барабан оружия повернулся, вставая на место с глухим щелчком, который сигнализировал о том, что пистолет готов к использованию.       Из горла Найта вырвалось нечто, похожее на утробное рычание.       Принц испуганно заржал, слыша ужас, сковавший голос любимого хозяина. Крупный сгусток жёлтой пены с его губ капнул вниз, увлажняя распаханную землю.       Подняв на сына чёрные, как обугленная сталь, глаза, отец сказал:       — Видишь его, Найт? Страх. Он говорит с тобой. Ты в полной его власти. Так твой огонь никогда не разгорится в полную силу.       После этих слов отца внутри Найта что-то щёлкнуло. Перемена была резкая и точная, совсем как механизм спускового крючка — будто глубоко внутри него тоже был барабан, напичканный смертельным свинцом, который только что перешёл в разряд полной боевой готовности. Сотрясаемый дрожью, Найт наклонил голову, смотря на отца исподлобья с нескрываемой чудовищной ненавистью, от которой, казалось, ещё чуть-чуть и кожа начнёт слезать с его лица.       — Паршивый ты. Свихнутый. Кровожадный ублюдок. — Стиснутые зубы парня готовы были начать крошиться прямо у него во рту. — Если ты тронешь его. Я тебе обещаю, гнилая ты тварь. Я сожгу твоё ебаное наследие. Уничтожу. Сожру и высру тебе в рот, уёбок, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ТОЛЬКО ПОСМЕЙ, УБЛЮДОК ТЫ КОНЧЕННЫЙ!       Слюна, перемешанная с кровью от надорванных голосовых связок, брызнула прямо на щеку удерживающего его мужчины с левой стороны, но тот не пошевелился, лишь стиснув корпус вырывающегося, ревущего, словно животное парня крепче, с трудом удерживая равновесие.       Глаза Лайона распахнулись шире, пропуская эмоцию, похожую на садистическую смесь торжества и психоза.       — Искра Бога, — тихо произнёс он, наблюдая, как трое взрослых мужчин едва сдерживают обезумевшего от ярости и отчаяния Найта, который в данный момент был похож на ураган из крови и плоти.       — Пускай из неё разгорится пламя.       С этими словами Лайон сделал шаг в сторону жеребца с медовой гривой и, приставив кольт к его лбу, нажал на курок.