Терпкий запах слабостей

И улыбка у нее была такая по-детски искренняя, что иной раз Джеха невольно покупался на её упрашивания позволить ей оторваться с друзьями в сомнительном клубе, где ему приходилось занимать место далеко в углу и быть на старте свернуть голову любому, кто посмеет к ней прикоснуться. А эти вот вечера всегда заканчивались одинаково: она висит на его плече, как если бы он нёс мешок с картошкой, и ругается матом, что совершенно не подходит дочери будущего президента. Потом ему приходится силой заталкивать её в машину и скорее везти домой. По дороге он слушает много гадостей. Например, что он ей вовсе не нужен, вообще какого чёрта отец его нанял, ведь предыдущий телохранитель был куда симпатичнее и нежнее. А потом… потом она устаёт и засыпает, совершенно не представляя, что, да — ему, как сторожевому псу приказано охранять её, но, как волк, он за неё готов загрызть всех вокруг, кто посмеет причинить ей вред. И последнее ему вовсе не приказывали. И эта слабость его пугает самого. Он — который всегда выполнял свою работу, не давая место каким-либо чувствам, теперь нарушает все правила и начинает видеть все слабые точки, которые проявляются благодаря Лисе. Он в ней чувствует запах собственных слабостей. Он отчётливо помнит свой первый день работы: катастрофа. Лиса оказалась катастрофой, которая свалилась на его голову. В армии он был лучшим и за свои тридцать лет он уже повидал столько всего, и столько всего пережил, что уж точно не ожидал вот такой вот должности. Не то чтобы его душили амбиции, но плясать под дудку избалованной студентки — совсем не так он себя видел в будущем. Но приказ есть приказ, а он должен выполнять без единого звука. Утро начиналось с её университета, затем её посиделки с подружками, потом шоппинг, а вечером (если повезёт) она будет занята чем-нибудь дома. А если не повезёт… придётся тащить её пьяную задницу на плече, и так, чтобы никто не заметил, не заснял, не узнал. В этом случае утро начиналось с упрёков её отвратительной мачехи. Лиса её ненавидела, а та пользовалась любой возможностью унизить девочку и сослать куда-нибудь в Америку, чтобы она не мешалась под ногами. Это было одной из причин такой агрессивности и скверного характера Лалисы. Но главная проблема заключалась в том, о чём Джеха предупредили ещё до того, как он начал «нянчиться» с ней. Четыре года назад Лису похитили, и это нанесло ей нехилую травму, от которой она до сих пор не может оправиться: она боится темноты и всегда спит при включённом свете. На самом деле, Дже это казалось таким маразмом, потому что у него никогда в жизни не было никаких страхов — он не знает, что это вообще такое. Разве можно чего-то бояться? Разве можно показывать свои слабости этой жизни? Оказалось можно. *** — Может, мне тебе кличку придумать? Ну, не знаю, скажем, Волк? — громко хохочет Лиса и не может успокоиться, сидя на заднем сиденье машины. Джеха никак не реагирует на это и просто следит за дорогой. В конце концов, до универа осталось недолго, ещё десять минут надо вынести эту светленькую катастрофу, а потом можно и спокойно где-нибудь купить кофе и попить его в машине. — Почему ты так мало разговариваешь? Так что, мне тебя правда Волком называть? Или… Злой Пёс, о, точно! Он знает, чего она добивается. Каждое увольнение очередного телохранителя даёт ей возможность встретиться с отцом. Она просто ребёнок обделённый родительским теплом. И вообще, хобби у неё — изводить людей, которые на неё работают. — Ну так что, Злой Пёс? — Лиса хохочет прямо ему в ухо и кладёт руку на плечо. Внезапно Дже резко тормозит, чем пугает её до чёртиков, и поворачивает голову к ней. — Я не люблю, когда меня отвлекают от дороги, я ясно выражаюсь, Мисс Манобан? Третий день работы и она ему уже надоела. Лиса же только сейчас замечает, какие у него правильные черты лица, идеально прямые волосы и пугающий тон голоса. — Да ясно-ясно, не надо тут сразу буку включать, пф. Она откидывается на сиденье, скрещивает руки на груди и отворачивается к окну, решив, что будет называть его просто Дже. Грубиян Дже. *** — Расскажи-ка мне, Грубиян Дже, почему ты вечно такой угрюмый? — спрашивает она однажды, когда решает перекусить в торговом центре, сделав перерыв во время шоппинга. А Джеха ничего не остаётся как сидеть напротив и ждать. Есть вместе с ней он отказался, ограничившись одним капуччино, хотя ему бы не помешала бутылка виски или чего-нибудь такого, потому что шоппинг — зло. А шоппинг дочери будущего президента этой страны… экономика определённо пострадает. — Потому что за две недели я уже девять раз выносил тебя из клуба пьяную на плече. Девять раз за четырнадцать дней, это больше половины. По-твоему, у меня нет причин быть угрюмым? После второго раза «мисс Манобан» просто превратилась в «избалованную девчонку», а «вы» скатилось на грубое «ты». Она уже третью неделю изводит его и заставляет забыть о всяком этикете. Он думал, что им хотя бы удастся подружиться, когда она, протянув руку, сказала ему, что он может называть её просто Лисой. Оказалось, это было всего лишь маской. Эта девчонка сущий дьявол! Она ничего не отвечает, потому что намерена узнать в чём причина его отвратительного характера и непробиваемости, ведь все прошлые телохранители не выдерживали как раз больше этих самых четырнадцати дней. *** — А по-моему, ты такой камень по другой причине. Слышала, у тебя подружка умерла пять лет назад, ты с того времени такой? Она копалась в его слишком личном деле, которое вытянула из секретаря отца. И этого Лисе лучше было не делать. Джеха резко тормозит по середине тёмной улицы и вылетает из машины. Он силой вытаскивает подвыпившую Лису, не обращая внимания на её крики и сопротивление, а затем прижимает её к дверце, которой только что хлопнул так громко, что она даже вздрогнула и поджала губу. — Ч-что ты делаешь? — её начинает трясти от страха, и, кажется, мозг даже отрезвляется от такого. Но страх нагнетает не тёмная безлюдная улица, а глаза напротив, заливающиеся кровью. — Я такой, которого тебе лучше не знать, Лиса! Её имя он выдыхает прямо в губы и смотрит так, будто сейчас вытащит пистолет, который всегда носит с собой, и вышибет ей мозги к чертям. Она вся съёживается под ним, а кости начинают болеть от того, как сильно он прижимает её своим телом к машине. Он не повышает голоса. Нет. Тихо, спокойно и страшно. Вот как это прозвучало. И Джеха сам такой — страшный. Он слышит стук её сердца, смотрит на то, как морщится её симпатичное личико, и чувствует осторожное прикосновение холодных пальцев к своей ладони. — Мне… больно. — Никогда, больше никогда не смей говорить о ней, ты поняла меня? Лису так знобит, что даже его рука сжимающая её, чуть выше локтя, подрагивает. В его глазах читается столько страданий по этой ушедшей душе, столько непереданной любви, столько заржавевшей нежности, что у Лисы внутри всё сжимается и горло будто связывает леской. Что-то ломает её сейчас, вот именно в эту секунду. Раз. Два. Три. Сломалось. Она зажмуривает глаза и несколько раз поспешно кивает. Всё это время она, кажется, и не дышала вовсе. Только теперь вдыхает холодный осенний воздух, когда Джеха отпускает её и обходит машину, чтобы сесть за руль. Лиса еле находит в себе силы отодраться от дверцы и открыть её дрожащей рукой. Вот что случается, когда трогаешь то, что трогать не следует. Вот что случается, когда бьёшь прямо по слабостям человека. — Я извиняюсь за то, что сказала. — В машине Лиса наконец нарушает тишину. У неё скверный характер, но если она знает, что виновата, то обязательно извинится. Джеха молчит и полностью сконцентрирован на дороге. — Но ты, между прочим, сделал мне больно. У тебя силы, как у десятерых, — уже тише бормочет она себе под нос. В этот момент он отвлекается, но лишь кидает короткий взгляд в зеркало, осмотрев Лису, и замечает красные разводы на её руке — следы от его пальцев. Снова не рассчитал свою силу — это часто мешало ему по жизни. Становится паршиво, а чувство вины вдруг охватывает его полностью. Ему не следовало так реагировать. Просто, он не привык, чтобы кто-то задевал эту тему. Все его бывшие подружки были лишь на короткий срок и не особо пытались пробить его душевные раны, а он и не хотел им их раскрывать. Проехав ещё двести метров, Джеха останавливает машину, как замечает Лиса, у круглосуточной аптеки. — Не смей выходить! — приказывает он ей, будто это она на него работает. Но у Лисы уже банально нету сил на ещё одну порцию борьбы. Через окно она следит, как Джеха заходит в аптеку, слегка улыбается и что-то там говорит, после чего кивает и получает какой-то сомнительный тюбик зелёного цвета. Он быстро доходит до машины и, как только садится на своё место, разворачивается к Лисе. — Намажь это. Краснота пройдёт. В этот момент в Лисе что-то снова ломается. Этот мужчина не похож ни на одного из тех, которых отец нанимал раньше. Этой ночью она не засыпает. Просто лежит, смотрит в потолок и думает о том, как избавиться от паршивого чувства вины. Она никогда никого так не любила, поэтому не ожидала, что реакция Грубияна Дже будет настолько пугающей и... больной? Она прошлась по его больной точке, а ведь ничего плохого он в принципе ей не делал. Неужели правда можно так сильно кого-то любить? Лиса помнит, как оплакивала тело матери в детстве, но детские раны заживают быстрее. А у Джеха взрослая рана. Рана, которую зашили, но забыли потом чем-нибудь смазать. Ему некому было покупать вот такой зелёный тюбик с отвратительным запахом. Там, на холоде, прижатой к машине, ей хотелось погладить его по руке и сказать, что всё хорошо, что нужно просто отпустить этого человека из себя. Сейчас Лиса ещё больше сожалеет, что назвала ту умершую девушку «подружкой». Она была для него больше. В груди снова неприятно щемит, и Лиса зарывается носом в одеяло, чтобы поскорее уснуть и забыть сегодняшний день. *** Каждый первый снег она приходит к озеру, где развеяли прах матери. Об этих всех привычках он тоже был предупреждён заранее. Скрестив одну руку за спиной, Джеха стоит прямо позади Лисы и держит зонтик над её головой, невольно став свидетелем её откровений. Лиса рассказывает матери о том, что в её характере ничего не изменилось; что ведёт себя так же ужасно и ждёт, когда же отец выгонит мачеху наконец; что зима в этом году наступила слишком рано. — Мам, знаешь, люди оказывается умеют сильно любить. Я даже завидую. Няня говорит, что я просто пока очень маленькая для этого. Хотя, для неё я всегда маленькая. А ты как думаешь? Вот Соми, например, говорит, что готова умереть за своего парня. Ну как так вообще? Джеха не сдерживается и, опустив голову, издаёт смешок. На этот звук Лиса тут же поворачивается к нему, а он принимает серьёзный вид. — И что тут смешного? Джеха смотрит на неё и думает, что она действительно пока мала и много чего не понимает. — Думаешь, люди не могут быть готовыми умереть за кого-то? Лиса молчит. Откуда ей знать? — Мама не умирала за папу, — тихо произносит она и поспешно вытирает слёзы. Долбанная сентиментальность. Она иногда даже над комедиями плачет. И вот сейчас она похожа на потерявшегося ребёнка, которого хочется погладить по голове, но рука Джеха так и остаётся за поясницей. — Кто-то готов умереть за кого-то, а кто-то — знаю я одну о-очень невыносимую девчонку, которая готова умереть сейчас за стаканчик латте. Лиса внимательно слушает его речь, приготовившись к чему-то очень серьёзному, а в итоге расплывается в улыбке и тихо хихикает от последней фразы. Кажется, Грубиян Дже уже знает её наизусть. С этой счастливой улыбкой сквозь заплаканные глаза она сталкивается с его тёплым взглядом, который видела в последний раз, когда к ним в гости пришла папина сестра со своим трёхлетним внуком. Джеха так смотрел только на ребёнка. А теперь на неё. Вот так мягко. А вот эта улыбка Лисы начинает медленно ползти по его застывшим чувствам, которые ему пришлось похоронить с единственной девушкой, которую он когда-то любил. *** Очередной клуб, очередные танцы и выпивка, очередные "ну я хочу ещё потанцевать". Сегодня она выпила намного больше обычного, и Джеха не может понять, с чем это связано. Последний стакан он просто вырвал у неё из рук и сказал, что отшлёпает, если она не будет его слушаться. После такого заявления Лиса пару минут пристально смотрела ему в глаза, пытаясь вызвать улыбку или зацепиться за доказательство его шуточки, но не смогла. Он был совершенно серьезен, поэтому она, тяжело вздохнув, протянула ему руку, мол, подними меня тогда. И то, как она хватается за него, напоминает, что охранять её — не только обязанность, но и желание. В машине у неё, как всегда, начинается поток слов, пока она не вырубится. — Я тут подумала, Грубиян Дже, и решила, что мне нравится твоя улыбка. Такая искренняя, она выдаёт тебя. Ты ведь прикидываешься, что из камня, да? — Лиса несёт какую-то фигню заплетающимся языком и периодически хихикает. Джеха лишь следит за ней через зеркало и старается не обращать внимание на эти слова. — З… знаешь, а круто, наверное, когда ты сильно любишь, ну или тебя любят. Вот меня любил… как же было его имя, щет. Ладно, не помню, любил меня один кретин в старшей школе и хотел засунуть свой язык мне в рот… насильно. Бве. Прикинь. Он был такой омерзительный. Ой-ой, останови, останови машину, меня тошнит. — Лиса, прекрати… — Меня правда тошнит, ты что больной? Понимая, что она не шутит, Джеха тут же останавливает машину, а Лиса еле успевает вылететь и схватиться за какое-то дерево, когда её выворачивает. — Чёрт тебя подери! — ругается телохранитель и тут же собирает её светлые волосы в пучок, придерживая их повыше, чтобы они не мешали. И если бы сейчас Лиса не выглядела умирающей, он бы непременно подумал над тем, почему его будто током ударило, когда он коснулся её нежной кожи на затылке. Им приходится быстро уматывать, пока какие-нибудь ночные тусовщики не засняли дочь будущего президента блюющую у дерева — шикарная статья. Дома мачеха встречает с нотациями и издевательским «вся в мать», отчего Джеха приходится удержать Лису, чтобы та не вцепилась женщине в волосы, хоть и ему самому не нравится, что к девочке такое ужасное обращение. Он, крепко схватив её за руку, помогает подняться в комнату, и когда Лиса на ходу стягивает с себя грязную кофту, отводит взгляд в сторону. — Собираешься здесь стоять? — кидает она ему через плечо. И становится отчего-то неловко и так паршиво, потому что да, ему хотелось бы. — Просто хотел сказать, что тебе надо это прекращать, — Джеха уже смелее переводит взгляд на её оголённую спину, желание прикоснуться к которой кажется сильнее любого другого желания на свете. — Прекращать что? — Лиса резко разворачивается, словно и не замечая откровенный взгляд мужчины, ведь он считает её ребёнком и всего-то. — Так вести себя, — совершенно ровным тоном отвечает он, ведь ничего не может пошатнуть его уравновешенность, даже вот эта девчонка, которая кажется такой избалованной, но имеет кучу слабостей. Она ведь не может своими слабостями вывести наружу его? Нет ведь? — Как хочу, так и веду. — Лиса скрещивает руки на груди и вскидывает бровь, мол, твой ход. — Тебе нравится со всеми ругаться? Всех бесить? Ты разве не видишь, что ей это и нужно? Я не могу, чёрт возьми, защитить тебя перед ней. Тебе разве мало изводить меня? К тому же, ты уже проверила меня, Лиса, как видишь, я вытерпел тебя больше, чем ты того ожидала, так что прекращай уже свои детские игры. Лису в этот момент злит только одно — он действительно считает её ребёнком и он её терпел. — Вытерпел? Детские игры? — усмехается она. — Хорошо, давай с этого дня будем играть по-взрослому. Спасибо, что сегодня держал мне волосы, когда я согнулась пополам и не побрезговал. А теперь проваливай из моей комнаты! Она сама не понимает, откуда столько внезапной злости — просто разворачивает его и выталкивает за дверь, громко ею хлопнув. Джеха пару секунд стоит неподвижно, пытаясь собрать мысли в кучу. Эта девчонка ужасно путает его. Во-первых, её настроение меняется со скоростью света. Во-вторых, ему страшно каждый раз ловить себя на желании прикоснуться к ней. Очень страшно. И в третьих, она даже не замечает, как у него сжимаются кулаки всякий раз, когда мачеха так отвратительно о ней отзывается и старается вывести её на слёзы. За дверью слышны всхлипы — это самое меньшее, что случается обычно. Чаще она со второго этажа кричит ей, как ненавидит её, как она заняла место матери и как Лиса ждёт, когда же она наконец сдохнет. По правде, Джеха не должен быть на стороне Лисы, но после таких ссор ему хочется защитить её от всех людей в этом доме. То ли чувство обязанности у него выходит за границы, то ли что-то ещё, о чём думать не хочется. *** Играть по-взрослому в версии Лисы означает садиться на мотоцикл какого-то мудака-однокурсника, показывать Джеха язык и заставлять его мчаться на машине за ними. В один из таких выебонов, её дружок чуть было не врезается в грузовик, а Джеха впервые за столько лет чувствует страх, сжимающий его горло и вообще, кажется, все органы. Он никогда не ощущал себя таким слабым, когда на ватных ногах вылезает из машины и рычит на Лису не своим голосом, а дружка её хочет убить к чёртовой матери. — Что такое, испугался, что мой папа надаёт тебе за плохо выполненную работу? — с иронией в голосе спрашивает Лиса, пытаясь не показывать, как сама испугалась до бешенного сердцебиения в груди. — Какая же ты… пока ещё глупая. Это всё, что смог сказать Джеха, потому что ей действительно не понять этого терпкого запаха его слабости, которая проявляется в её лице. Работа… она давно перестала быть для него таким простым словом. *** Играть по-взрослому также означает давать каким-то уродам трогать себя в прокуренном и ахеренно дорогом клубе. Три с половиной. Джеха насчитал три с половиной минуты — время, за которое будущий покойник успел коснуться Лису везде. Три с половиной — время, за которое Джеха натянул своё терпение и оно вот-вот лопнет. Три с половиной — время, за которое сторожевой пёс превратился в волка, защищающего свою территорию. Он не должен так реагировать. Когда это вообще с ним произошло? Может, когда она в первый раз улыбнулась? Или когда он в первый раз вынес её из клуба на плече и слушал ругань длиною с расстояния от Сеула до Токио? Или сейчас, когда руки её знакомого тусовщика так нагло стали хватить её за зад и прижимать к себе. Он не должен кидаться на людей. Не должен. Тем более, Лиса сегодня приказала ему не мешать ей, а взамен она не будет пить. Она сдержала обещание, зато стала творить херню похуже. Вид загораживает официант, который наливает Джеха второй стакан воды. Лисы уже нет. Стоило на секунду спустить с неё глаз, как она исчезла. Джеха тут же подскакивает и пробирается в толпу, где только что видел Лису с этим отморозком. Её нет, чёрт возьми. — Блять! — ругается он в голос и начинает искать её повсюду, дёргая каждого работника. Когда Лиса пошла за Тео, ей очень хотелось показать язык Джеха и поиздеваться, но она передумала. Лучше пусть он помучается и поищет её. Изводить его можно было смело записывать в список хобби. Но на самом деле, всё дело было в том, что это один из способов привлечь его внимание, заставить волноваться за неё, увидеть его слабости хоть немножечко. Никто никогда не выносил её из клуба на плече и не угрожал поркой. Никто никогда не держал ей волосы, когда её выворачивало. Никто никогда не читал ей таких нотаций. Ни один из тех, кого нанимал отец, не позволял себе всего этого. И ни один мужчина не вызывал такого желания прижаться к его груди, чтобы укрыться от всех. Только вот сейчас она понимает, что идти за Тео было глупостью. Долбанная идиотка. Он заводит её в какую-то из комнат, и прежде чем Лиса успевает сообразить, закрывает дверь на ключ. — Какого хрена ты творишь? Открой сейчас же! — Привыкла всем приказывать, да? — усмехается Тео, которого Лиса в принципе считала другом. — Да ладно, Лис, можешь не прикидываться, я же знаю тебе хочется, чтобы тебе кто-то всадил уже. Давай, это буду я. — Я тебе такое всадил покажу, ублюдок, — Лиса замахивается, но парень ловко перехватывает её руку и скручивает за спиной, отчего она вскрикивает. — Хорош уже играть в пай доченьку президента. Твою задницу вечно прикрывают, чтобы твой отец не облажался и заполучил это кресло, а на деле всего лишь нужно хорошенько всадить тебе в этот зад. — Если ты меня хоть пальцем тронешь, мой отец… — Сдалась ты своему отцу. Этот мерзкий хохот над ухом после такого болезненного предложения просто добирается туда, куда и был нацелен. Лиса со всей силы ударяет парня локтём куда-то в область живота, но это не спасает. Тео грубо хватает её и кидает на кровать, взобравшись сверху и полностью перекрывая пути для побега. Лиса брыкается, царапается и кричит. И сквозь шум в ушах, который стоит от страха, она слышит, как неосознанно выкрикивает одно единственно имя. Джеха. Он не был бы сторожевым псом, если бы у него не был развит так хорошо нюх. За дверью раздаётся знакомое "Лиса", тем самым тоном, от которого надо бежать. Руки Тео, сжимающие запястья, замирают, как и он сам. — Смотри теперь, кто и кому всадит, — с отвращением выговаривает Лиса, почувствовав облегчение, и в этот момент дверь комнаты слетает с петель, а затем и Тео с кровати. Одному богу известно чего стоило Джеха не вытащить пистолет и не размазать мозги этого сопляка по стенке. Злость перекрывает воздух, когда взгляд цепляется за напуганную Лису, прижимающую к себе свою белую кофту с ярко-розовым принтом. В глазах её застыли слёзы, волосы растрепались, а на шее багровые следы, которые наставил ей этот ублюдок. Джеха медленно, как хищник, начинает наступать, а парень тут же превращается в жалкого загнанного в угол зверька — он пятится назад, говорит какую-то дрянь про то, что это была всего лишь затянувшаяся шутка на почве алкоголя. Лисе никогда ещё не приходилось видеть своего телохранителя таким, потому что по сути самая большая опасность, от которой ему довелось её защищать, была выпивка. Тео даже не успевает сообразить, когда получает второй удар, затем третий. Он сползает вниз по стене, а Джеха приседает рядом и кладёт руку ему на затылок. — Если ещё раз захочешь подойти к Лисе, вспомни, что обычно отбивать пальцы я начинаю с мизинца. Ты понял меня, сопляк? Тео трясётся и кивает подряд несколько раз, боясь взглянуть на Джеха. Тот внезапно добро ему улыбается и хлопает по затылку. — Молодец. Когда он поднимается и встречается со взглядом Лисы, приходится снова читать её по тому, как она трёт одной рукой вторую и кусает щеку изнутри. Джеха подозревает, что ему таки удалось самому её чертовски напугать, хотя, если она копалась в его личном деле, то должна знать, что убить кого-то ему не составляет труда, а отбить пальцы - тем более. — Ты просто должен охранять девчонку. Без твоих фокусов, ты слышишь? Тебя выбрал сам будущий президент этой чёртовой страны, да ты будешь жить, как у Христа за пазухой, гадёныш. — Я не лучший вариант для защиты его доченьки, с какого хрена он выбрал меня? — Не знаю, наверное, лучше, чтобы такой человек был у него на крючке, чем у кого-то другого. Если не будешь глупым и не свернёшь никому шею, как ты это любишь делать, то вполне можешь стать хорошей овчаркой президента. Овчаркой президента он не стал. Он стал слабаком, у которого сердце замирает, когда он делает шаг к Лисе, а она кидается к нему и скрещивает руки на пояснице, прижимаясь щекой к его груди. Она такая… маленькая. Маленькая и слабая, нуждающаяся в его защите. Но защита это не всё, что он хотел бы ей дать. У него столько нежности к ней есть, которую страшно вытаскивать, что аж челюсть сводит. Джеха снимает с себя чёрный пиджак и накидывает его на трясущиеся плечи Лисы. — Идём, — тихо говорит он ей и осторожно выводит из комнаты, а она, так же прижавшись к нему, через силу перебирает ногами. *** К счастью, мачехи дома нет, а обеспокоенную служанку они уверяют, что всё в порядке и она может идти спать. Рука Джеха, всё это время удерживающая Лису за плечо, отпускает её как только они заходят в комнату. Лиса садится на край кровати и носом зарывается в его пиджак, не имея никакого желания отдавать обратно. И по правде, ей не хотелось, чтобы он её отпускал вообще. Его прикосновение и тепло были по-странному очень приятны. — Не включай! — останавливает она Дже, когда тот хочет включить свет в её комнате, ведь знает, что это одна из фобий. — Мне не страшно, если ты здесь. Что означает, что она не хочет, чтобы он пока уходил. Он выполняет приказ, кивнув головой, и возвращается к ней. На самом деле, с улицы и так пробирается достаточно света в комнату — во всяком случае столько, чтобы можно было разглядеть эти большие грустные глаза напротив и то, как Лисе приятно тонуть в его пиджаке. — Я… — начинает Лиса, но не знает, что говорить дальше. — Хотела разозлить меня? — спокойно спрашивает Джеха и приседает перед ней, сомкнув пальцы в замок. Сегодня он не настроен её отчитывать — это Лиса определяет по нежности в его голосе и волнении. — Немного, — кивает она, но Джеха этого мало. — Да, очень сильно хотела тебя разозлить. Уголок его губ дёргается, он отводит взгляд в сторону, усмехается, а потом, вздохнув, снова внимательно смотрит ей в глаза. Уже месяц эта девчонка крутит его нервами и железным терпением, и всё бы ничего, если бы это было её пределом. Она ведь и понятия не имеет, как стала вытягивать из него все самые разные чувства по одному. Ей это совсем не составило труда, что пугает Джеха похлеще пули в лоб. И если он вёл себя с ней грубо, то только потому, что боялся вести себя иначе. Лиса пока слишком мала, чтобы понять и выдержать всё, что вызывает в нём. Она делает его чертовски слабым. А Джеха не уверен, что она чувствует то же самое. Но ему бы хотелось научить её любить. И за то время, пока он вот так смотрит на неё, у Лисы коленки начинают дрожать. Всё же, Джеха понимает, что сегодня она пыталась вызвать в нём ревность и пошла самым глупым путём, и ему надо узнать зачем. — Зачем? Одно слово его тихим и бархатным голосом, такой простой вопрос, а заставляет Лису в стольких вещах признаться самой себе. — А ты зачем пригрозил ему, что отобьёшь все пальцы, если не собираешься этого делать? Трепать языком не очень мило. Ну вот, постепенно она возвращается в себя. — А кто тебе сказал, что я этого не сделаю? Второй вопрос, заставляющий её думать о том, каково это — когда такой мужчина тебя любит? — Брось, — улыбается Лиса, — все контракты у вас одинаковые, я знаю все пункты наизусть, в ваши обязанности входит лишь… — Да, ты права, в обязанности телохранителя Ким Джеха входит защищать тебя и всячески избегать провоцирующих ситуаций. Но есть просто я. Твой… — он на секунду останавливается, улавливая реакцию Лисы на слово «твой» и добавляет: — Грубиян Дже. Хорошо, что в комнате не горит свет, и Джеха не видит, как начинает гореть её кожа на щеках. Но в ту же секунду он чувствует это, потому что осторожно касается рукой лица Лисы. Она ведь должна дёрнуться от этого действия, но замирает, боясь лишний раз вдохнуть воздух, которым дышит и он. Он нежно - почти неощутимо - проводит тыльной стороной ладони по её челюсти, сдерживая себя изо всех сил, и внезапно снова начинает говорить. — И поверь мне, Лиса, отбить тому сопляку пальцы — это самое безобидное из того, что мне пришло в голову, когда я увидел тебя там. Мужчина напротив заставляет её тело покрываться мурашками любым своим действием и всем, что говорит, а Лиса совершенно не знает, как ей на это реагировать. Это не похоже на глупые попытки флирта её ровесников и всех тех, с кем она когда-либо встречалась. Джеха, решив, что и так сказал сегодня лишнего, убирает руку и поднимается. — Я включу свет, а ты постарайся уснуть. И прежде чем он делает шаг, Лиса хватает его тёплую ладонь, ласку которой хочет почувствовать снова. — Поцелуй меня. Это приказ. Иногда ему хотелось просто взять и увести её отсюда далеко-далеко, видя, как отцу действительно нет до неё дела. Иногда ему хотелось заткнуть её мачеху, когда та кидалась обидными словами и заставляла Лису плакать. Иногда, ему хотелось нацепить замок на её двери, чтобы она не позволяла каким-то соплякам трогать себя в клубах. Иногда ему хотелось рассказать ей, что в темноте нет ничего страшного и она может спать спокойно, потому что он не позволит никому нарушить её сон. Но всегда ему так странно хотелось почувствовать вкус губ этой невыносимой девчонки, которая называла его грубияном и превратила его первую неделю работы в сущий ад. Поэтому, сейчас ему нужно убедиться, что этот приказ не от дури, и Лиса понимает, что просит его сделать. Возможно, в ней смешанное чувство благодарности и недостатка заботы, поэтому она тянется к нему? В любом случае, он не узнает, если не выполнит приказ. Джеха тихо нагибается к ней, словно давая время отказаться, но когда нежная рука Лисы касается его щеки и она тянется к нему, сдерживать себя уже не получается. Он целует её медленно, хотя, если бы знал, как сильно ей хотелось этого, то отпустил бы себя с цепи полностью. Его ладонь теряется в её светлых волосах, а её опускается ему на затылок. Если бы Лисе кто-то сказал, что в этом мужчине она найдёт столько нежности, она никогда бы не поверила. Грубиян Дже, как она его любила называть, оказался вовсе не грубияном. Никто и никогда ещё не заставлял её так дрожать от прикосновений. Да, ей нравилось бесить его, а потом висеть на плече и слушать нотации — ещё тогда она ловила себя на мысли, что ей был приятен тот момент, когда он хватал её за руку и с лёгкостью поднимал. Но в этом очень сложно было себе признаться. А сейчас она чувствует острое желание целовать его бесконечно, если это возможно, и потом снова прижаться щекой к его груди, ощутить запах одеколона вперемешку с запахом сигарет и заснуть под его бархатный голос. Если отец узнает об этом, он обязательно его уволит — других вариантов нет. Но Лиса будет его защищать, как он защищал её всё это время. Если понадобится, она даже думать о нём не будет, только бы он всегда шёл рядом или позади. Джеха отстраняется от неё, чтобы взглянуть в глаза и тут же чувствует, как она хватается за его рубашку на плече, не давая увеличить между ними расстояние. Это сводит его с ума ещё больше. — Останься здесь, — умоляюще произносит Лиса. — Поспи со мной… хотя бы пару часов. Она знает, что если он выйдет из этой комнаты утром, об этом сразу доложат. А ему плевать на сам факт, что он потеряет работу. Потерять возможность быть рядом с этой невыносимой девчонкой — вот что страшно. Очень страшно. Но пара часов — это он может себе позволить. За столько лет Лиса впервые засыпает в темноте, потому что чувствует, как Джеха поглаживает её по спине, а сама она зарывается лицом в его грудь, касаясь кончиком носа оголённого участка кожи. И даже становится страшно не потонуть в этом мужчине, чей запах начинает ассоциироваться с защитой, нежностью и любовью. И он тоже боится не потонуть в собственной слабости к этому Лисёнку, научившему его любить заново.