Бросить все

Как бы это не звучало, но мы познакомились два года назад в местной психиатрической клинике. Два года назад мы оба пытались покончить с собой, два года назад нам не дали это сделать, и поэтому мы встретились. Два года назад я начал верить в судьбу. Мы лежали в одной палате, но почти никогда не разговаривали. Обычно говорил только один из нас, а второй внимательно слушал и не смел перебивать. Когда он нашёл под моей подушкой блокнот со стихами, он настоял на том, чтобы я лично прочитал их ему. Когда я читал рифмованные строчки дрожащим голосом и путался в словах, он держал меня за руку не говоря ни слова, а перед сном лёг ко мне на узкую кровать и сказал, что никогда не оставит меня одного. Мы уснули на одну ночь. Нас выписали в один день, хотя Джоша положили на неделю раньше меня. Они думали, что мы в порядке, но мы были так далеки от него. Держась за руки, мы вышли из больницы. Нам некуда было идти, наши родители ни разу не навещали нас за все проведённое в больнице время и мы решили не тревожить их лишний раз. Первые два месяца мы жили у брата Джоша, который был не очень рад этому, но все же он не мог вышвырнуть нас на улицу. Джош нашёл деньги на съемную однокомнатную квартиру где-то на окраине города. Особо надолго она нам не была нужна. У нас был прекрасный план, который должен был осуществиться. Нам никто не помешает. Мы познакомились два года назад в местной психиатрической клинике. Два года назад я нашёл любовь всей своей жизни. Мы никогда не говорили друг другу те-самые-три-слова, но каждый раз, когда мы пересекались взглядами, мы видели это. Сегодня день, отмеченный чёрным в календаре. Мы лежим на кровати, скрипящей от малейшего движения. Я пою какую-то незамысловатую мелодию с закрытыми глазами, а Джош накручивает прядь моих волос на свой палец. Самое время. Я открываю глаза и утыкаюсь носом в его шею. — Джош? — М-м? – теперь я вижу, что он лежит с закрытыми глазами. — Я люблю тебя, – я говорю это настолько тихо, чтобы меня смог услышать только он. — Тай, – он открывает глаза, привстает на локтях и смотрит в мои глаза, — Ты смысл моей жизни. — И смерти? — И смерти. Я знаю, что он любит меня. — Пора, – он тяжело вздыхает и медленно выходит из комнаты, возвращаясь с баночкой без этикетки. Таблетки. Я резко подорвался с кровати и в один шаг подошёл вплотную к Джошу. Я метался взглядом по его лицу, словно стараясь запомнить все до самых мельчайших деталей. Я посмотрел прямо в его глаза, и он впился в мои губы своими. Наши зубы стукнулись друг об друга, из-за чего он поморщился, а я лишь улыбнулся сквозь поцелуй. Он целовал меня так, как не целовал никогда за все время. И я, и он старались вложить в этот момент все те чувства, которые нас переполняли. Он мысленно кричал, я слышал его. А он слышал меня, я точно знаю, он слышал меня. Он первым отстранился и обнял меня. Я чувствовал, что вот-вот у меня хрустнут ребра и я задохнусь, но я терпел и обнимал его в ответ. Наши внутренние крики стояли в горле, и приоткрыв бы мы рты, они вырвались бы наружу и заполнили собой всю комнату. В его руке все ещё была баночка без этикетки со стукающимися об стенки упаковки белыми таблетками. — Ты – единственное хорошее, что было в моей жизни, – говоря это, Джош был на грани срыва. Я чувствовал, что вот-вот из его глаз польются соленые слезы. Я наконец отстранился, как бы тяжело это не было. — Мы будем вместе всегда, ты знаешь. — Знаю, – он грустно улыбнулся. В ту же минуту мы легли на кровать и высыпали себе по горстке белой смерти в руки. — Я готов бросить все, – он смотрел в пустоту. Я смотрел на него. — Я тоже. Мы одновременно выпили то, что закончит нашу судьбу. — Ты в порядке? Я помедлил с ответом. — Нет. Он переплел наши пальцы и поцеловал меня в последний раз. Может быть, нас найдут холодными в этой кровати через пару дней. Я не в порядке, но я счастлив, что останусь с этим человеком. И даже смерть не разлучит нас. Мы заснули навсегда. К черту.