Тихий вечер

О вреде американских кино-лент Был тихий и звёздный вечер. Пять арийцев вечерком лили пиво в "Анаком", тем самым создавая, в общем-то, съедобную массу, по крайней мере прекрасно годящуюся на закуску, особенно, если в нее покрошить колбаски, варёных яиц и залить майонезом. Нехитро протекал вечер свободного от гастролей дня: Маврин, облачённый в занавеску, вальсировал по коридору, напевая, что он-де злая маленькая фея. - Летело два лебедя, один зелёный, другой налево, сколько сегодня стоит стог сена, если козыри черви? - также вопрошал он, завернутый в штору, тщательно оторванную с гардины. Римскому императору - а именно им себя ощущал огненно-рыжий гитарист - нужна была тога. Вместо короны - цветочный горшок, выкрашенный кем-то оставшейся от ограды гостиницы серебрянкой. Вышеописанными кулинарными извращениями занимался Холстинин, колдующий вокруг плиты. Для симметрии он, как перфекционист, оторвал вторую штору и соорудил из неё симпатичный длиннющий передник. На левой конфорке действительно бурлил супчик из лапши быстрого приготовления - не знал ещё наш народ поговорку: кто ест "Анаком", тот будет дураком - впрочем, некоторые и без оного являлись главными героями русских народных сказок. На правой же - доводился до готовности глинтвейн. Оба наименования Володя помешивал одной и той же ложкой, не испытывая ни малейшего смущения. Он чувствовал себя охотником в лесу: жужжали комары, хотя, казалось, откуда им тут взяться: от арийского перегара могли сдохнуть даже ядовитые тарантулы; летали птички, пусть и вместо пернатых существ полагался мессершмидт по кличке Маврик, а у его ног, прижавшись спиной к горячей стенке плиты, полулежала большая мохнатая собачка породы арийский вокалист. У Кипелова элементарно прихватило спину. Да мало ли сквозняков в гостиницах нашей многострадальной родины, где рамы держатся на большом и очень честном слове, радуя обитателей щелями в палец толщиной, рассохшимися досками, и выпадают на желающего их открыть или посильнее закрыть, а стёкла продувает насквозь вопреки всем законам физики и химии. Вокалист вошёл в кухню к Володе на четвереньках. - Ой, это кто к нам ползёт? - поинтересовался Холст, на всякий случай взяв тяжёлую крышку от кастрюли: вдруг Валера грибов собственноручного сбора наелся и улетел в иные измерения. - Змейка? Черепашка? Ёжик? Кошечка? Собачка? Белочка! Вокалист сквозь зубы послал коллегу в помывочное заведение проводить инвентаризацию и продолжил свой нелёгкий путь к самому тёплому месту в гостиничном номере. Спустя несколько минут его чуть отпустило. - Где остальные ребята-то? С утра никого не видел! - Ты проснулся только в полдень, какое тебе утро! - назидательно заметил Холст. - А если серьёзно, то где-то по коридору летает ракета ближнего действия - Серёга театральный кружок вспомнил, - странно, что вы разминулись. Обычно ж вы как две половинки: синь и пьянь, то есть инь и янь. Макс с Виталей, кажется, пошли узнавать, есть ли в этом городе культурная программа и колбаса. Причем, мне кажется, что второму наименованию они будут рады больше. В этот момент в коридоре что-то упало и громко выматерилось на три голоса. - А вот и ритм-секция, - констатировал Холст. - Как всегда попали в долю, синхронисты. И в самом деле, дверь в кухню распахнулась. - Физкульт-привет. Чем кормят? - Что вы принесли, тем и кормят! - Сосиски, сэр, - Виталик и Макс синхронно приподняли майки, являя не только суповой набор из бледной нездоровой кожи и костей, но и розовенькие упругие сосиски, как не у нас сделанные. - Гуманитарную помощь везли голодающим Африки, но те отказались от неё. Высочайшим указом было решено выбросить их в продажу, а тут и мы подоспели. Десять рублей, два автографа и слюнявый поцелуй тети Зины - продавца, ровесницы революции... французской, - поморщился басист, на щеке которого алел след от помады. Володя ревниво поморщился: какая-то тётка из местного продмага имела наглость целовать его любимого человека! Но виду он не подал, тем более, что Виталика корёжило при одном воспоминании об этом событии. - А что с культурной программой? - поинтересовался отогревшийся Валера. - Ну-у-у, - Макс с Виталей переглянулись, - в один музей нас просто не пустили, в другом приняли за экспонаты выставки доисторических людей, питекантропами назвали. В кино - сплошная эротика для детей школьного возраста, мол, входит и выходит, ну о Винни-Пухе. В общем, выпили мы с Максом в буфете и рассудили трезво: а пойдём-ка в видеосалон. Посмотрим, как там братья наши американцы из шестизарядного пистолета стреляют по двадцать раз и то не могут попасть с расстояния в метр в объёмную жертву. Не учились они в МЭИ, - глубокомысленно заметил басист. - И какие ж слабые у них табуретки: по затылку стукнул один другого, и ей кирдык - ножки в одну сторону, сидушка в другую! То ли дело наши, ты из черепа блин сделаешь, но она, родная, даже не дрогнет, - поддержал Максим. - Зато они спортивные: мужик бегом поезд догнал! И катер, побежав за ним по воде. Фантастика одним словом! А ещё есть такое дело там - фильмы ужасов. Стра-а-ашные, вот надо эти постеры посдирать и с собой возить. Трезвеется с них моментально, учитывая то, что их рисовали сами сотрудники. Ну расписали под гжель мачете этого мужика в маске из Пятницы 13. А этот чудный фильм - Хэллоуин, ужас же... - У нас каждый день ужас, по утрам особенно, - устало заметил Холст и обернулся к зеркалу, висящему на стене, - ужас, - критично заключил он, увидев тёмные круги под своими прекрасными изумрудными глазами. - В итоге мы придумали, на какой фильм пойдём! - радостно заключил Виталик. - На "Кошмар на улице Вязов"! Про мужика обожжённого, который подростков вечноебущихся режет. Я такой же свитер, как у него, хочу! - Ну хорошо, солнышко моё с перегарными лучиками. Возражений нет? - Холст повёл бровями, оглядывая почти уснувшего Валеру, однако, под шумок подъедающего сырые сосиски, Макса, которому было без разницы - про маньяка смотреть или про Дюймовочку, лишь бы влиться в коллектив. Он был младше остальных, и в группе играл всего пару месяцев, а потому во всём поддерживал старших коллег. - Мавра спрашивать не будем, он согласен и так, - заключил Володя. - Валер, поймай Рыжего, пока его дежурная в дурку не сдала, и в кино пойдём. - А сосиски? - с набитым ртом поинтересовался вокалист. - Кто о чём, Валера о сосисках! Сосиски сейчас сварим и возьмём вместо традиционного американского попкорна. До видеосалона добрались без особых приключений. Посадочных мест на культовую ленту оказалось мало: три на пятерых. Потому Виталик уселся на худые Володины коленки. Маврин же, извлеченный из шторы, с удовольствием воспользовался гостеприимным мягкими ляжками Валеры. Максу в пару достался пакет с сосисками. - До начала сеанса 5 минут, - сообщил чей-то голос от дверей. Десятка три безликих теней повернулись в сторону пятна света - горящего экрана старенького "Рубина" - и действо началось. - Сны, эти маленькие кусочки смерти, как ненавистны они мне, - бессмертный голос переводчика с гайморитом, вылеченным шпалой по затылку, начал свою работу. - Вот дурак, - послышалось в абсолютной тишине, - спать - это же прекрасно. - Только не с Крюгером, - возразил кто-то. - А я и с ним бы согласилась. Ну обожжённый, ну страшный, да сойдёт. Не пьёт, не курит, на одежду тратиться не надо, кормить тоже. В отличие от жителей родины демократии, которых с "Кошмара" увозили на «скорой» в приступах паники, шока и предынфарктном состоянии, наши граждане были крепки духом и телом. По крайней мере, пока не добрались до гостиницы. - Мне страшно, - заявил Виталя, ещё минуту назад громко хохочущий. - Значит, сегодня спишь со мной, - тоном, не терпящим возражений, приказал Володя. Басист только этих слов и ждал. С криком индейца племени семинолов он повис на плечах спасителя от ночного одиночества. - Ну а я заберу себе Маврика, мне нужна грелка, в смысле тоже страшно... Серёге! Я его буду охранять! - Кипелов бесцеремонно закинул названного гитариста на плечо и понёс ценный рыжий груз в укромный уголок. - А я опять один, - грустно прошептал Максим и поплёлся, куда глаза глядят. Снег, снег, снежок, белая метелица, пятеро по парам чисто, ах, увы, не делятся. Его терзания, однако ж, не остались незамеченными. Из темноты коридора высунулась упитанная ручка, чмокнули ярко-алые губы, юный барабанщик не успел вскрикнуть, как был втянут в номер. Щёлкнул засов входной двери. Пропажа осталась незамеченной. - Прости меня, мама, замужнего сына. Твой сын не такой, как был вчера. Там были лобзанья кудрявого созданья, и жизнь мои вечные "02", - во всё горло распевал "испуганный" басист. - Виталечка, у тебя уже "03", - с сарказмом произнёс Володя, одновременно любовно поглядывая на своё басовое чудо, которое улеглось на раскинутый двуспальный диван и лихо подпрыгивало на пятой точке, вызывая ушераздирающий скрип пружин. - Тебе ж страшно! - Да, мне страшно, - повторил басист, делая честные глаза, - я хочу, чтоб ты меня защитил, - костлявые бёдра лихо взметнулись почти на метр от дивана. - Но сначала проверю плацдарм, место боевых действий, так сказать, на прочность. Володя только улыбался: в Витале порой просыпался юный чертёнок, сходивший с ума. Безумно любимый, которого он бы не отдал никому, ни продавщице из суперминимаркета, ни с интересом поглядывающим фанаткам, ни вокалисту, который во время длительных гастролей, удовлетворив первичные потребности в пище и сне, продолжал следовать пирамиде Маслоу, желая оприходовать хоть кого. Пусть Маврика подминает или Макса - любит косточки-то - а на Виталю нечего певчее отверстие разевать. - Мне очень страшно, а вдруг за дверью Фредди Крюгер? А я его жертва, ну просто Кристэн! - басист округлил карие глаза, с ужасом поглядывая за плечо Володи. - Да, я Кристэн. Ну и что, что она блондинка. Покрасилась и завилась, долго ли! - За дверью максимум администратор, считающий нас антисоветской нечистой силой. Или Векштейн, насилу от него вчера отделались, но он же нас может найти. В обоих случаях лучше бы за дверью и вправду Крюгер был, - спустил его на землю Холст. - Ну их к чёртовой матери, - припечатал Виталя, - иди ко мне что ли. Я тут, понимаешь ли, боюсь! Возьми меня, спаси меня, я Кристэ-э-эн, - фальцетом, имитируя девичий голос, забормотал он. - Потрахаемся, а потом отравимся! Я сигарет хороших купил! Володя только вздохнул: непосредственный, честный и искренний басист всегда вносил разнообразие в повседневное течение времени. Вот захотелось ему секса до дрожи в коленках, так прямо и говорит, да ещё во весь голос. Побочный эффект гласности. Но хотя бы не прилюдно, уже прогресс. А то гитарист чуть не обзавёлся седым ирокезом, когда Виталя на сочувствующий вопрос журналистов, мол, тяжело ж вам без семей да без жён на гастролях обходиться, без тепла и ласки домашней да женской, ответил, что музыканты группы справляются своими силами. - На безбабье и сам раком встанешь, и другого поставишь, - к счастью для Володи, сия правдивая мысль была произнесена шёпотом в его ладонь, зажавшую рот басисту. Как лианы неопытного путника, оплели Володю гибкие ветви юного Дуба. Другой ужастик вспомнился гитаристу, уж никак не "Кошмар", а "Зловещие мертвецы", там тоже веточки ползали по душу девушки-дурашки, зачем-то вышедшей погулять среди ночи. - Мой, - шепчет Виталя, раздевая любовника, - мой руки, а то маслом пахнут! Гитарист улыбнулся уголками рта и шумно вдохнул аромат волос ненаглядного. Уж тут не масло, а вполне себе пиво. Прослышал где-то мастер четырёх струн, что для густоты волос пенный напиток надо заливать не только внутрь. Руки сами расстегнули пряжку, нетерпеливо сдернули узкие джинсы. Стройные ноги Витали тут же сплелись за спиной Холста. Тёплые ладони скользнули по слегка влажной груди гитариста. Каждое прикосновение одновременно и успокаивало, и возбуждало. Разрываясь от внутренних телесных противоречий, Володя выплеснул эмоции низким хрипом и отключил сознания, отпуская его на вольный выпас. Тело прекрасно знало, что нужно делать, давно заучило на самую глубокую подкорку. Плавные движения переходили в ритмические, свет из-под двери едва выхватывал две гибкие фигуры, синхронно извивающиеся на поскрипывающем диване. Крупные капли пота прокладывали себе дорожки по напряжённым спинам, обжигая нежную кожу. Дышать было почти нечем: последний воздух выпивали жадные поцелуи. Развязка была бурной и короткой: тело Володи вздрогнуло, сводя мышцы, и тут же расслабилось, опускаясь поверх громко пыхтящего любовника и целуя пульсирующую венку на шее. Басист кончил следом, издав стон раненого буйвола. - Полегчало, - заключил он, - Вов, а Вов, мне ведь правда страшно было. За тебя! Представь, придёт такая обожжённая блядская скотина и заберёт тебя, - Кстати о фауне нетяжелого поведения. Чем, интересно, занимаются? Одевайся-ка, Виталя, пойдём к Валерке с Мавриком. А то завтра мне одному играть придётся, как на прошлой неделе, когда этот ангел во шкафу умудрился вывихнуть Серёге руку в пылу бурных страстей! Вправил, конечно, но играть Рыжий все равно не мог. Басист забурчал что-то нецензурное, мол, так хорошо лежали, тепло и уютно друг от друга, а тут вставать, одеваться и идти на реалити-шоу "Скважина", замочная, подглядывать в смысле или нагло вторгаться в несанкционированное времяпровождение вокалиста с гитаристом. Пол чуть покачивался - поднявшаяся буря страстей ещё билась по телу упругими волнами. Неожиданно Володя едва не упал, споткнувшись в полутьме на пороге номера, где обитал вокалист. Щурясь, он согнулся и пощупал препятствие. Нет, это был не Маврик, распластанный на полу, и даже не фанат, от переизбытка эмоций и алкоголя уснувший под дверью кумира. - Кто? Кто? Кто? - грозно вопрошал Холстинин, потрясывая довольно увесистой книжкой. - Кто принёс сюда это? Что это за российская Камасутра - 100 удачных поз для сбора грибов. Том третий? - А это что? - в полутьме сверкнула серебристая лента лосин. Вопрос остался без ответа. Виталя тихо подавился смехом и попытался слиться со стеной, ведь это он притащил сей трёхтомный труд и вручил Кипелову на недавний День рождения. Откуда ж ему было знать, что тот, видимо, применил, в общем-то, приличную книжку совершенно не по прямому назначению. - Жалко Маврика, - в подтверждение шёпота басиста за дверью раздались громкие скрипы и стоны. - Ребят, а чего вы тут делаете? - кипеловский тенорок раздался неожиданно откуда-то из-за спины. - Валерка? - Да, - вокалист удивлённо посмотрел на коллег. - А Серёга где? - Да спит, как сурок. Я его уложил у себя, а то он какой-то неадекватный. Вы книжку тут не видели про грибы, обронил где-то. Темно тут, да Маврик все сползал с плеча. Виталь, ты должен помнить, ты ж мне её дарил. - Я себя-то, Валера, не помню, - честно ответил басист, сдерживая смех. - Этот шедевр народного творчества? - Володя помахал перед лицом вокалиста найденным томиком. - И сколько поз отсюда ты выучил? Маврик после них ещё жив? Ты над ним спящим измываешься? Зря поклонницы в тебя-херувимчика верят! В повисшей паузе, пока Валера обдумывал, что бы ответить гитаристу, откуда-то из-за стенки донеслись громкие и протяжные стоны, наполненные воистину неприличным содержанием. - Стоп, ребят, если "херовинчик" тут, а Маврик спит... то, что там происходит? - глубокомысленно заметил Виталя. Звуки за дверью стали особенно остры и пронзительны. В голосовых переливах прекрасно слышался тоненький голос арийского драммера. - Макс? - синхронный стук челюстей об пол огласил коридор гостиницы. - За это надо выпить. Наш юноша бледный со взором горящим нашёл приключения. - Играть бы завтра смог. Володя дёрнул дверь, но та оказалась закрыта. Стучать и ломиться было в высшей мере делом неприличным: все совершеннолетние - кто как хочет, тот так и развлекается. Было решено вернуться через некоторое время. Влюблённые кудреносцы направились в буфет в поисках хоть чего-нибудь съедобного, хотя бы буфетчицы, - сосиски же кончились, - а Кипелов, послюнявив палец, сощурился в первую страницу текста найденной книжки и направился в номер. *** Утро уже вступало в свои права: вот побежали по крышам домов первые розовые лучи, мягко проникая в незанавешенные окна. По коридору мягко крался Володя с целью поиска чистой и свободной кружки. Его путь пролегал мимо неприкрытой двери. Любопытство губит кошек, но не гитаристов же! Холстинин заглянул внутрь и удивился, наверное, впервые за долгое время. Картина, открывшаяся его взору, была шедевральна: на письменном столе, грубом, точно вырубленном из цельной скалы, раскинулся расхристанный встрепанный Макс, украшенный следами помады. Тело арийского драммера было обнажено и почти неестественно изогнуто, голова свешивалась с края столешницы, около губ трепетал длинный побег сциндапсуса. Само комнатное растение едва не вываливалось из жардиньерки вместе с горшком, на котором отчетливо виднелись белые следы. - Максим, - позвал Володя. Тот никак не отреагировал. Встревоженный гитарист потряс его несколько раз, добившись лишь мотания головы и слабого "я сплю". - Вставай, концерт скоро! Чувствуя себя женой Семёна Семёновича Горбункова, Володя потерзал юного драммера ещё пару минут и, поняв бесполезность своих действий, пошёл искать средство жестокое, но эффективное. Зачем нужен громкий будильник, когда под рукой имеется голосистый вокалист, который не откажется размять связочки на пользу дела. Одного боялся Володя, что Валера пребывает ещё в большем неадеквате, чем Максим. И у него были все основания для подобного страха: Кипелов любил оттягиваться на гастролях. Искомый элемент, однако, не оправдал мрачных ожиданий гитариста. Володя нашёл живой будильник в добром здравии, попивающим чаёк и дочитывающим энциклопедию про позы любителей тихой охоты. Там же обнаружился и Маврик: гитарист возлежал на мягких кипеловских коленках кверху острым носом и служил подставкой под первые два тома, чашку и блюдце с заныканными со вчерашнего дня сосисками. Большие роговые очки делали из вокалиста настоящего профессора, если, конечно, профессора могли обладать фигурой вышибалы, хайером Рапунцель и ляжками рубенсовских героев, к тому же затянутых в лосины. - Валер, не в службу, а в дружбу. Подними Макса сходи, а я Рыжего покараулю. - Виталька-то не заревнует? - хитро улыбнулся вокалист. - С чего бы это? - колосящиеся брови недоумённо взлетели на лоб. Кипелов хитро ухмыльнулся и пошёл на дело. Истошный крик лужёной глотки, перебудившей половину гостиницу, а вслед за ним звук упавшего тела, возвестил об успехе побудки. Правда, перестарался малость голосистый соловей. Из коридора полетел отборный мат какого-то командировочного, что гостиница горит, и сработала пожарная сигнализация. Шумиха вскоре улеглась. Максим молчал, как рыба в морозилке, не желая поведать коллегам о проведённом вечере. Те, не желая лезть в чужую душу, отступились, погрузившись в мысли о предстоящем концерте. Вспомнили арийцы о похождениях юного драммера только следующим вечером, когда сидели и расслаблялись после успешного выступления, попивая сваренный глинтвейн. Бесшумно приоткрылась дверь, в тёмную щель всунулась пухлая рука, обтянутая полосатой шерстяной тканью, лязгнул металл. - Любимый мой, - донёсся хриплый голос. - Фредди Крюгер, - икнул Виталя. - Ой, это ко мне, - покраснел Максим, молниеносно исчезая в объятьях неизвестного лица. Щелкнул замок. - Любовь зла, - констатировал Володя, - ну что, за любовь? Чокнемся? - Уже... чокнулись. Был тихий и звёздный вечер. (c) 2016 AngieAsh