Ночь императора

Ночь императора Закатное небо стремительно темнело. Приближалась ночь. Эмгыр вар Эмрейс ненавидел ночь и любил день. По крайней мере днем его беспокоили только живые, а с живыми можно было что-то сделать – в отличие от тех, кто тревожил его ночами. Тем плевать было на его власть и могущество, и справиться с ними не могли ни магики, ни лучшие экзорцисты… Эмгыр не пробовал прибегать к услугам магиков и экзорцистов именно потому, что был уверен: бесполезно. К тому же зачем посторонним знать… Знала только Цирилла. Молодая жена императора, нежный с виду цветочек, тихая и скромная. Но он знал – внутри там стальной стержень. За прошедшие годы он так и не смог добиться от нее настоящего имени, не смог узнать, кто она и откуда. Ясно было только, что она цинтрийка и что она из дворянской семьи. Возможно, она даже знала настоящую Цири – но она не скажет, никогда не признается. Впрочем, Эмгыр уже давно оставил попытки добиться от нее правды. Для всех она была императрицей Нильфгаарда и королевой Цинтры. Ее не интересовали политика и придворные интриги, Цирилла хотела лишь одного – любить его. И ее любовь была той единственной силой, которая могла прогонять ночные кошмары. Но сегодня Цирилла не сможет ему помочь. Больше никогда не сможет: два часа назад молодая императрица умерла на его руках, умерла быстро и мучительно от «уйшке марв», «мертвой воды» - страшного яда, не имеющего противоядия. Сейчас трясли всех придворных и всех слуг, выясняя, кто именно дал Цирилле яд – но Эмгыру уже было всё равно. Да, к утру наверняка найдут, и он прикажет их всех посадить на кол. Или колесовать. Или… Неважно. Цириллу это всё равно не вернет. Он сидел у ее смертного ложа и смотрел в стену, чтобы не видеть побледневшего и заострившегося лица. И ждал, когда придут те, кто приходил по ночам уже много лет. – Ну, здравствуй, мой дорогой супруг… – прошелестел тихий голос. Эмгыр вздрогнул: Паветту сейчас он бы хотел видеть меньше всего. Почему она, а не, скажем, племянник Воорис, которого он сам, собственноручно вытолкнул в окно Дарн Морана? Не прекрасная Дервля, его фаворитка, осужденная на ссылку за казнокрадство и удушенная в собственном будуаре по его приказу? Почему не… – Потому что я твое Предназначение, дорогой супруг, – Паветта соткалась из воздуха прямо перед ним. Ее зеленые глаза горели потусторонним огнем и взгляд обжигал почти физически. – Мы неразрывно связаны с тобой, Дани, не только в жизни, но и в смерти. Меч Предназначения обоюдоостр. Эмгыр огромным усилием воли заставил себя смотреть в ее глаза: – Я не убивал тебя. Не хотел убивать… это вышло случайно и я сожалел об этом… сожалею до сих пор. Сколько раз он говорил это ей? Не счесть. Она знала правду: не убил бы. Но уготованная ей участь была лишь немногим лучше смерти. – А как насчет Цири? – он перевел взгляд на мертвую жену, но Паветта прошла сквозь него, на миг охватив жутким холодом, и села на ложе между ним и Цириллой. – Как насчет того, что ты собирался делать с ней? – Не сделал же. А намерения в счет не идут, – Эмгыр протянул руку сквозь призрака и коснулся щеки покойницы. – Оставь меня, Паветта, я уже заплатил по этому счету. Паветта зло рассмеялась, растаяла в воздухе: – Ну хорошо, на сегодня прощаюсь, мой дорогой супруг. Но облегчения не наступило. Эмгыр знал: будут еще гости. – Ну? – буркнул он в темноту. – Где вы там? Кто там следующий? Дервля? Воорис? – Угадал, – высокий статный призрак явился перед ним. Выглядел ужасно: окровавленный, с размозженной головой и без глаз. Воориса ослепили сразу после заточения в Дарн Моране. – Сразу говорю – ты сам в своей смерти виноват. Не надо было плести заговоры, не надо было быть таким строптивым, – устало сказал Эмгыр. Воорис протянул к нему окровавленную руку, мазнул обжигающим холодом: – Ты трус, Эмгыр. Я ведь не собирался идти против тебя. Я лишь хотел гарантий наследования для Морврана, не более того. А теперь… Твою жену убили вместе с твоим нерожденным ребенком, и ты остался без наследника, твоя единственная надежда – это мой мальчик. Ирония судьбы, Эмгыр. Или все-таки удар Меча Предназначения? – Так ему и надо, Воорис, пусть, пусть мучается, – прохрипела Дервля. Смотреть на нее было противно – удушенный человек всегда выглядит не лучшим образом. – А я ведь знаю, кто отравил твою женушку, ради которой меня удавили. С каким удовольствием я наблюдала, как она пьет отраву и как мучается! Могла бы – сама поднесла б ей зелье. Дервля, пользуясь тем, что Эмгыр не может ей больше ничего сделать, носилась вокруг него, издевательски хохоча. – Я сожалею, Дервля, что пришлось тебя убить, – сказал он. – Но ты виновата сама: не надо было пытаться вернуть утраченное. В одну реку нельзя войти дважды. Следом за этими двумя явились толпой и остальные. Но они уже не могли причинять ему такую боль, как первые трое, по поводу их смертей он не испытывал никакого сожаления. Все они были помехой на его пути и вредили империи – империи, которую он так старательно возрождал и расширял. Даже Калантэ не вызывала у него никаких чувств, кроме мрачного удовлетворения: мертвая королева выглядела не менее ужасно, чем Дервля. Призраки кружили вокруг него, кричали, смеялись, проклинали – но это было хорошо, в их нестройном хоре тонули упреки Воориса и злорадные реплики Дервли. Эмгыр взял за руку мертвую жену и, оцепенев, просидел так до рассвета. Вместе с первым лучом солнца призраки рассеялись, а в императорскую опочивальню постучался Ваттье де Ридо. – Ваше величество… – Докладывай, Ваттье. – Яд ее величеству поднесла вторая камер-фрейлина… – Короче, Ваттье. Всех нашли? – Да, ваше величество. – Принц Морвран непричастен? – Нет, ваше величество. Эмгыр незаметно выдохнул. Наследник непричастен, остальное его не интересовало. – Всех сжечь живьем. Публично. Перед похоронами ее величества. Ясно? – Да, ваше величество. – Иди. Эмгыр остался один. Сжал кулак: «Я- Белое Пламя, пляшущее на курганах врагов. Пусть вспомнят и не забывают. Я буду их казнить столько, сколько нужно, чтобы приучить их к пониманию того, что императорская власть священна и неприкосновенна».