Минус три-дцать

Иней покрывал траву и листья цветов на клумбах. Выходящий изо рта пар при каждом выдохе завораживал. На востоке розоватая линия горизонта постепенно светлела, обретая более серый оттенок. — Опять уходишь к своей синеволосой, — с сожалением произнес Арлекин, вышедший из подъезда следом за своим ночным гостем. — Ухожу, — кивнул Пьеро, пряча тонкие белые как мел пальцы под длинные рукава куртки. — Шлюха, — усмехнулся блондин и поправил волосы. — Кто? Мальвина? — совсем уж по-детски обижено засопел Пьеро, сжав свои тонкие пальцы в кулаки. — Ты. Ветер, не утихающий целую ночь, заставил капюшон слететь с головы и растрепал черные как смоль волосы Пьеро. Тот пробурчал что-то о том, что нуждается в стрижке. Арлекин усмехнулся и спрятал руки в карманы, пресекая собственную попытку разгладить юноше волосы. В воздухе висело недосказанное. Если бы кто и увидел сейчас Пьеро и Арлекина, он бы задумался о переселении душ. Губы брюнета, извечного липофреника, сейчас были изогнуты в отвратительной издевающейся ухмылке. Он даже прикрыл глаза от наслаждения. На его бледных, почти что прозрачных веках не было обычного слоя подводки и черных блестящих теней. Обычное чистое лицо бледного юноши. Из этой белизны выбивалось лишь смазанное черное пятно под правым глазом — он приехал к Арлекину сразу после представления, не смывая грим, лишь пройдясь по глазам влажными салфетками. Арлекин же, обладающий репутацией никогда не унывающего «живчика», чуть ли не плакал от досады — Пьеро уходит, опять уходит к Мальвине. Арлекин опустил голову и закрыл глаза, не позволяя тем самым слезам скатиться вниз по покрасневшим от холода и молчаливой истерики щекам. — Разве же я? — хмыкнул Пьеро. — Ты спишь с без пяти минут женатым! — Что же ты тогда не женишься никак? — шепотом спросил Арлекин. — У тебя есть Мальвина, которая ждет тебя, пока ты развлекаешься в постели своего друга! — юноша сорвался на крик и тут же перепугано закрыл руками свой рот. — Идиот, — процедил сквозь зубы Пьеро, даже не повернувшись к нему. — Идиот, — подтвердил Арлекин и кивнул. — Еще какой идиот! — И не ори, — хладнокровно добавил брюнет, ускорив шаг. — Люди спят. Ночь еще. — Восемь утра, — произнесла прошедшая мимо женщина средних лет презрительным тоном и скрылась в дверях булочной. Пьеро фыркнул в ее сторону и показал окну булочной средний палец. Арлекин устало закатил глаза и тряхнул головой, оправляя тем самым упавшую, на глаза светлую, почти рыжую челку. Расписание на автобусной остановке было неутешительным — до нужного транспорта еще полчаса. Когда Пьеро выходил из квартиры Арлекина, термометр на открытом балконе показывал не меньше, чем минус три градуса. Слишком уж холодно для минуса трех. Арлекину следовало бы сменить термометр на балконе. Арлекин молча сел рядом. Он хотел достать из кармана руку и переплести пальцы с тонкими бледными пальцами Пьеро, но не решался. Он хотел бы отдать хоть частичку своего тепла юноше, но боялся порицания. Арлекин даже не был уверен, что между ними за отношения. Это было выше его понимания. Сначала он не сомневался в наличии как минимум дружбы между ним и Пьеро. Возможно, не такая, какой привыкли видеть ее остальные знакомые Арлекина. Это чувство, что Пьеро — именно его человек, позволяло спокойно подходить и обнимать юношу в гримерной между актами, брать за руку, когда они вместе куда-то шли. Что уж, Арлекину не составило бы большого труда сказать юноше, что любит его. И это не было проблемой, ведь все то время Арлекин и Пьеро оставались близкими друзьями. Но потом в их театр пришла Мальвина. Кроткая, юная и до отвратительного невинная, с ее голубыми, как небо, глазами и светлыми пшеничного цвета волосами, в платьях с кружевными полами и белых туфлях, которые никогда не бывали грязными. Пьеро совсем потерял из-за девчонки голову. Арлекин злился, от досады скандаля с другом, а тот понемногу запрещал нарушать границы своего личного пространства. Когда Мальвина перекрасила волосы в небесно-голубой, как ее треклятые глаза, в которых тонул Пьеро, было так шумно, что злорадного смеха Арлекина никто не слышал. Директор театра, меча молнии из глаз, кричал о том, что это никуда не годится, заявлял, что больше Мальвина не получит ни одну нормальную роль с такой внешностью и грозил неминуемой безработицей. Арлекин, заливисто хохоча, закинув ноги на колени Пьеро, добавил, что никто никогда и не женится на такой девушке. Тогда Пьеро вскочил с места, со своих ног сбросив ботинки друга, и заявил, что женится на Мальвине. Это и положило начало приступам настоящей необоснованной ненависти юноши к паре. Спустя месяцы Пьеро и Мальвина все также откладывали до невозможного дату женитьбы. Арлекин смеялся над этим, радуясь в душе тому, что Пьеро оставался холост. Но, несмотря на ссоры между женихом и невестой, они по-прежнему оставались помолвлены. Арлекин готов был уже обоих облить кислотой, лишь бы только они не мозолили ему глаза своим приторным счастьем. …А потом Пьеро завалился к нему домой. От него за версту разило дешевой выпивкой, а на губах была отвратительная ухмылка, пропитанная издевкой. Он еще с минуту после того, как Арлекин открыл дверь, держал кулак на кнопке дверного звонка. Арлекин не решился даже обругать незваного гостя. Он поймал себя на мысли, что скучал по этому юноше и его внезапным приходам к Арлекину домой. Пьеро стоял, опираясь о дверной проем, понуро опустив голову. Черная густая шевелюра ниспадала на белоснежное лицо, покрытое пудрой с утреннего выступления, где Пьеро заменял заболевшего актера. Юноша обнимал свои плечи руками и лихорадочно содрогался. «Тошнит?» — выйдя из оцепенения, спросил Арлекин. Пьеро кивнул, судорожно хватаясь ладонями за искусанные алые от кровавых ранок губы, плотно сомкнутые в тонкую изогнутую линию. Арлекин, вздохнув, впустил его в квартиру и до самого утра оставил у себя. Так возобновилась так называемая «близкая» дружба Пьеро и Арлекина. Вскоре такие ночевки после семейных ссор Пьеро и Мальвины стали сопровождаться изменами. Пьеро это изменами не считал, тысячи раз повторяя «мы же друзья», зарываясь носом в светлые, практически рыжие волосы Арлекина, запуская руки под яркую, десять раз штопанную рубашку, опуская на контуры не очень естественно выпирающих ребер, обтянутых горячей кожей, ледяные «паучьи» пальцы, оставляя на тонких бледно-розовых губах Арлекина невесомые поцелуи. Двойственные чувства, связанные с этим, сводили юношу с ума. Он хотел, чтобы Пьеро со своей «дружбой» заходил как можно дальше, хотел без остатка отдаться этому странному, но вожделенному опыту. Тем не менее, Арлекин не мог. Пускай Пьеро не считал это за измену, но он так не мог поступать, даже с ненавистной ему девочкой с голубыми волосами. Но вскоре мораль и нравственность отступили на задний план, проиграв желанию. Арлекин всячески убивал в себе совесть, с головой опускаясь в наслаждение, теряясь в сером тумане глаз Пьеро, обрамленных густыми черными ресницами. И единственным, на что не решался Арлекин, оставались недоказанные слова любви. Арлекин посмотрел на Пьеро, который выглядел совсем уж как ребенок, забравшись с ногами на скамейку. Пьеро выражал для него вселенскую скорбь и сожаление, причем как снаружи, так и изнутри пронизанный этим тленом. Арлекин сжимал руки в кулаках, держа их в карманах своей старой ветровки, ни капли от холода не спасающей, чтобы не коснуться ненароком юноши, поддавшись сладкому искушению. Он безумно хотел, но, несмотря на ночные нежные вздохи и касания Пьеро, днем он был до отвращения холоден и каждый раз напоминал о своей невесте, что вовсе не могло не ранить. Наконец, нужный автобус подъехал к остановке. Пьеро слез с насиженного места и вошел в распахнувшиеся двери общественного транспорта, махнув Арлекину рукой на прощание. Тот, взмахнув рукою в ответ, отвернулся и, натянув капюшон на глаза, понуро поплелся домой. Дома было холодно. Очередные перебои с отоплением не столько уже злили и раздражали, сколько просто осточертели. Арлекин закутался в ветровку и пошел на кухню, ставить чайник подогреваться. Для минуса трех было и впрямь как-то слишком уж холодно — все этот чертов ветер. На всякий случай юноша вошел на балкон с целью проверить показания термометра. Минус три на нем никуда не делись. Арлекин включил радио, чтобы отвлечь себя от мыслей о черноволосом юноше с грустными ледяными глазами, в которых не осталось ни капли любви и сочувствия к нему. Играла веселая музыка, напомнившая Арлекину о черно-белых немых фильмах, в которых играла непрерывная мелодия, и были вставки с текстом — репликами героев. Арлекин даже смог выдавить из себя улыбку. Проникшись ностальгией, юноша поставил чайник на включенную плиту и сел на выдвинутый из-за стола стул, ждать, когда вода в чайнике закипит. Арлекин постукивал ногой по плиточному кухонному полу и потряхивал лохматой блондинистой головой в такт музыке. Волосы ниспадали на глаза, и юноша серьезно задумался о стрижке, сильно уж мешали ему эти блондинистые девчачьи локоны, но лень побеждала всё на свете. Наконец, чайник закипел, оповещая об этом резким свистом, слегка ударившим по ушам. Заваривая чай, Арлекин резко погрустнел. Он заправил рыжеватую челку за уши, чтобы не путалась, и тяжело вздохнул. Он любил крепкий черный чай. Он напоминал одежду и волосы Пьеро. Только сейчас от подобных сравнений становилось лишь хуже. Руки юноши затряслись, и немного горячей воды пролилось мимо чашки. Арлекин поставил чайник обратно и разочарованно опустил руки. Недолго думая, он сел на пол, прижав колени к груди руками, и задумался. Слишком много мыслей одолевали его голову, и сейчас он задумался обо всём, что тревожило его в последнее время. Было ужасно одиноко в доме без Пьеро, будто бы он забрал все тепло из этой квартиры. Когда-то она казалась Арлекину даже уютной, но сейчас он понимал, что ошибался как никогда ранее. Без Пьеро и жизнь казалась хуже, и стены кухни цвета индиго не такими яркими. Юноша не мог понять, каким образом его жизнь превратилась в это. Но что толку было сейчас пенять на то, что случится, случилось или могло произойти, но не вышло, если факт на лицо: эта привязанность губила Арлекина. Раздавшийся звонок в дверь оторвал юношу от созерцания носов своих грязных оббитых о ступеньки в театре ботинок. Нехотя, Арлекин поднялся с места, тряхнул головой, чтобы растрепанные волосы откинулись куда-то на затылок, и поплелся открывать дверь. За дверью стояла соседка, кутаясь в махровый темно-синий халат. В ее волосах были закручены бигуди и на лице оставались неаккуратно смытые следы от омолаживающей маски, которую часто рекламируют в телемагазинных вставках по телевизору. — Арлекин, тебе не жарко? — поинтересовалась женщина, заметив, что тот по-прежнему был в верхней одежде. — Если честно, то даже холодно, — отозвался Арлекин. — Вы чего-то хотели? — Мне бы соли попросить. — Сейчас отсыплю, — кивнул юноша и вернулся на кухню. Ему ведь не жалко соли было. Он сам почти никогда ею не пользовался. Не любил соленую еду. Вернувшись к двери, он поймал на себе недоуменный взгляд соседки. От этого стало лишь холоднее. Распрощавшись с нею, он не стал возвращаться в кухню за остывшим чаем, а прошел в спальню. Лежать в куртке в кровати оказалось не так уж и удобно. Арлекин был вынужден снять ее. Холоднее не становилось, этот мороз держался на том же уровне. Юноша закутался в одеяло, чтобы хоть как-то согреться, но и оно не сильно ему помогало. «Толку пытаться согреться, если на душе все минус тридцать?» — подумал он про себя, опуская обрамленные светлыми, почти незаметными ресницами, веки на глаза. В очередной раз пообещав себе избавиться от этой привязанности, он провалился в сон, где не было ни театра, ни Мальвины и где они с Пьеро существовали лишь друг для друга.