из параллелей

             — Ты в заднице, милый мой, — Астрид ухмыльнулась. Улыбка прожгла дыру в сердце. В сердце мистера «совершенство» — Сэме Моргане Йоргенсоне, — Он не пропустил ни одну гонку с начала всей этой движухи, не думаю, что ты должен быть здесь. Сэм только недовольно цокнул языком. Астрид выуживала клыки и всеми силами показывала, как Сэм ей неприятен. Он, отчего-то, видел во всем скрытый подтекст. Поэтому постоянно подъезжал, уверенный, готовый услышать что-то приятное для ушей. Сэм был как ромашка с шипами. Астрид не очень любила цветы, тем более ромашки с шипами.       — Красавица, этот парень выйграл всего один сезон. Я подготовился, — он театрально ударил по железному корпусу кулаком, — теперь будет трудно задеть.       — Засунь свою уверенность куда подальше, — прошипела Хофферсон, что-то ещё тихо пробурчав. Она снова ухмыльнулась. Исчезла где-то в толпе взревевших фанатов. Ещё бы, ночной Нью-Йорк кишит армией подростков. Они полностью взяли власть над этим королевством. А в каждом замке есть свой король. На часах одиннадцать вечера. И... Он тут. Он приехал. Вместе с ним ночь, полная звёзд и очень пыльная. Очень длинная. Бесконечная. Люди бесчисленно кричали, оглушая каждый звук в округе. Стартовая площадка рассчитана на семерых, но это никого не останавливает. Астрид искоса посмотрела в сторону обладателя чёрного байка. Заметив беглый взгляд её подведённых глаз, гонщик слабо махнул рукой, распространяя свою золотую ауру. Потому что его такого: непобедимого, неизвестного и сильного любят. Но будут ли его так же обожать, когда огненные оковы сойдут с плеч, а сам он растворится в пучине собственной жизни?       — Чёртовы самоубийцы! — крик ведущего «светового» шоу — Джесси Бордсмена — доводил людей до сумрачного экстаза. Из всех заводил толпы, этого, отчего-то, любили больше всего. Хотя и не делает ничерта, только после пьёт за счёт руководителелей всю ночь. — Двадцать вторая мото-гонка по призрачным дорогам сумасшедшего Грин-Авеню начнинается прямо здесь! За право первым оборвать финишную ленту сражаются шестеро! Ваши имена я не помню, так что завалитесь, вас и так всех видно, — по толпе прошлась усмешка. Бордсмен медленно считал до трёх. А когда звучит заветное "три", ничего не остается. Последняя цифра и в глаза бьет пыль, а в нос — запах сырого асфальта. Чужих эмоций. Кожи, стертой о железо.

***

Ты чувствуешь это, да? Непередаваемо. Круто. Беспощадно. Прекрасно. Тёмная ночь и мертвое молчание улиц. Монотонный шум и лживо-пустые переулки. Те, в которых прячется мрак и кусочки времени. Ты несёшься сквозь ветер и погоду. Время останавливается пред тобой. Сотый раскат молнии подливает масло в огонь. Кровь кипит. Сердце вот-вот вылетит из груди, оставляя за собой едкий кровавый след. Нутро хочет вырваться наружу жарким пламенем. (А после? Потухнуть…) Секундная стрелка останавливается. Час не продолжает идти. Дни не наступают. Видишь это? Чувствуешь это? Дождь создаёт адовое месиво из внутренностей и густой воды. Мозги превращаются в кашу. Одновременно не ощущает ничего, кроме бешеной скорости и желания нестись вперёд, когда всё вокруг сливается в одно чёрное пятно, его не хочется видеть. Ты едешь вперёд на предельной скорости, мимолетно замечаешь финишную черту и взрывные овации. Но слепота колит по глазам. Эмоции, поражённые собственными ощущениями. Только капли дождь мелкой рябью прорывают лёгкие. Неописуемо. Что тебе действительно важно в такие моменты? Это ощущение победы? Возможность показать себя на коне? Показать людям, что ты свободен и горяч, а они затерялись где-то в сером однообразии? Чего здесь больше, гордыни или самолюбия?       — И победителем вне-е-еочередных пятничных гонок Грин-Авеню становится "Ночная Фурия"! — голос Джесси разносится по толпе. Передаётся по рукам каждому человеку и откликается в голове гонщика. Мотор рычит, люди ежатся от прохлады, но не спешат уходить. Где-то возле финиша стоит блондинка в кожанке, подвозить которую стало уже традицией. Рёв толпы. Брызги света лунной ночи. Фурия аккуратно подъезжает к концу, девушка перекидывает ногу и, успев она только оплести его руками, парень жмёт газ. А после эти двое, гонимые мнимым чувством свободы и юношеским максимализмом, гонятся к финишу горизонта. Блондинка крепко цепляется за него. Она не собирается отпускать его и уступать своё место другой девице. Завтра снова школа. Завтра, вернее сегодня, вновь придётся окунаться с ног до головы во весь этот мир беспечного безумия, под контролем министерства образования.

***

Они подъезжают к дому Астрид. Девушка снимает шлем, неуклюже спускается — так и не научилась за последние пару месяцев — и выжидающе смотрит на парня. Пытается сквозь чёрное стекло углядеть знакомые глаза.       — Ну сними ты его, Итен, — она пальцем стучит по стеклу и улыбается. А после снова серьезно смотрит. Не то, чтобы у Хеддока особо был выбор, если он не расстегнет, блондинка сама всё сделает. И ударит его. А приходить домой с синяками стало таким типичным делом.       — Хорошо, — соглашается он, аккуратно стягивая шлем, — Ну, и?       — С тобой весело, даже когда ты молчишь.       — О чём ты? Хофферсон ещё секунду сопит, а потом притягивает к себе парня, зажимая в крепких объятиях. От него пахнет металлом и обжигающим огнём. Он сам огонь. Опасный, горячий, красивый. Его сложно затушить. Она крепко прижимает Хеддока к себе, так, что под ногтями слышится треск его куртки. Тёплое дыхание обжигает виски. Астрид так сильно хочет обнимать Итена, не идти в школу, не идти домой. Не хочет снова и снова начинать бессмысленные разговоры с одноклассницами и подругами. Они все, словно спички, на его фоне. А ещё от него веет холодом. Потому что когда пламя потухнет, а угли остынут, останется только прохладное восприятие мира и не осознание происходящего. И руки деть будет уже некуда. Ведь, возможно, когда-нибудь, пойдёт настоящий дождь, и Хеддок навсегда скроется в своей жизни. Она полна опасности и желания побеждать. В его жизнь в лицо бьет ветер. Разряды тока проходятся по телу, и кожа покрывается мурашками. В его жизни таким, как она места не будет. Там вообще никому места не будет. Останется сказка без конца и начала, с одним единственным героем. И, что если она для него такая же спичка, как и все вокруг для неё? Когда-нибудь он скажет что-то вроде «Астрид, мне нужно уходить.» А потом уйдёт. Действительно уйдёт. Потому что слишком поздно в нём увидели что-то сильное и стоящее, чем однотипного парня в рубашке с книгами под рукой. И тогда он исчезнет. Доказывать остальным своё превосходство — это ужасно, отвратительно и не для его уровня. Даже если сама Астрид когда-нибудь выдаст, что не так уж он хорош. Итен пропадёт. Нет, не морально. Физически. Нет ничего, что заставило бы страдать морально. Что терзало ещё сильнее — Хофферсон знает об этом, Хеддок знает об этом — Итен не будет грустить из-за своего исчезновения. И Астрид тоже. У неё не тот статус, чтобы хандрить из-за ухода какого-то одноклассника. У него не тот статус, чтобы грустить из-за потери какой-то фанатки. Поэтому, возможно, чувствуя всё то напряжение, что лёгкими ударами тока проходится по телу, Астрид сильнее прижимается к Итену. Ведь если его не станет, ничего не изменится. И сейчас, вынуждая по личному желанию выпустить Астрид из рук, он что-то говорит ей, поправляет выбившиеся пряди волос и улыбается. Хофферсон смотрит в ответ. Ждёт. Считает минуты до конца. Итен молчит. Тишина зреет в ошеломлённых глазах напротив. Он не в силах смотреть на неё. Хеддок отцепляет её шлем и протягивает Хофферсон. — Можешь оставить себе, он ещё пригодится. Его жизнь отличается. Они существуют в разных мирах. Они смогли соприкоснуться друг с другом только когда в стене появилась трещина. Долго этот кайф не продлится. Миры снова разойдутся. Сердце стукнет, легонько треснет... Заживет и в обычном ритме продолжит биться. Хофферсон смотрит ему вслед, молчит, и улыбается. Она ненавидит его внутренний огонь, без которого никогда больше не сможет прожить. Сможет, конечно сможет. Сейчас ей кажется по-другому. Но жизнь так устроена, что Итен обязательно из неё уйдёт. Пропадёт. Но он будет счастлив. И Астрид будет счастлива. Просто сейчас они здесь, стоят вместе в одном ряду, в одном мире, в одной параллели, а потом не будут. Его дом в другой стороне, но утро ещё не наступило. И уйдёт Хеддок когда-нибудь — она уверена — именно в длинную ночь. Чтобы в последний раз поучаствовать в гонках. Отвезти её до дома. А потом пойдёт сильный-сильный дождь, но всем уже действительно станет плевать. Кто встретился под этим дождём? Люди вырастут, перестанут верить в чудеса, а потом будут только с пряностью вспоминать свою первую мимолетную влюблённость. В конце концов, жить дальше. Астрид смотрит на шлем и понимает, от него у неё больше ничего не останется. Астрид улыбается, глядит в небо и идёт домой.