Хлоя боится

Каждый человек в этом мире чего-то боится. Пауков, темноты, высоты, крови – список можно продолжать бесконечно, постепенно добавляя в него все новые вещи, предметы, людей, образы. Под каток могут попасть даже чувства, эмоции, что душат, пленяют, завораживают и убивают одновременно. От чувств ты никуда не сможешь деться, не сможешь убежать - потому что они внутри. С ними бороться практически невозможно, сколь бы ни упорствовали психологи и психотерапевты, – больной всегда, оставаясь наедине с самим собой, будет продолжать их испытывать. Потому что частичку себя не вырвешь. Как ты ни старайся. И Хлоя это знает не понаслышке. Хлоя это переживает. Хлоя это чувствует. Она этого боится. Оставаясь в темной комнате сознания, она привыкла забиваться в комочек и тихо скулить. Зажимать руками голову и жмуриться до цветастых мушек, потому что страхи, - даже не один, а несколько, - тут же подбирались к ней все ближе, пытаясь раздавить и истереть, уничтожить, не оставить следа. Вот и сейчас, сидя на полу в темноте, она трясется от страха, размеренно покачиваясь из стороны в сторону, и дергается всякий раз, стоит малейшему шуму пошатнуть хрупкое сознание. Хлоя боится. Трясясь и стуча зубами, она боится человеческих чувств. Хлоя боится злости, которую вызывает. Вместе со стаей черных бабочек. Она понимает прекрасно, что в большинстве случаев нападений на город злодеев, виновата она. Что именно она помогает черноте душевной человека выплеснуться наружу темнейшими из красок и продолжает подпитывать их на протяжении всего боя с ЛедиБаг и Котом Нуаром, пока не побеждают последние. Выкрики, упреки, язвительные тона и агрессия – чуть что, так звонок папе, и никто ничего не может с этим поделать. Все мирятся с этим, пытаются мириться, - и в итоге погибают под своей же злостью, которую она сеет неосознанно, обученная с детства. Не способная защитить себя без чужой протянутой руки. Ее научили, выдрессировали хвататься каждый раз за телефон, когда что-то начинает идти не так, и ей угрожает опасность. Соседская собака с пеной у рта сорвалась с цепи? – начинай искать в сумке от Дольче Габбана. Мальчик толкнул, и ты падаешь в лужу? – пальцами перебирай косметику и отшвыривай ненужные предметы в поисках мобильного. Пытается пристать пьяный? – нащупывай телефон среди бестолковых и бесполезных вещей. Сломала ноготь? – набирай известный номер и кричи. Кричи, как можно громче и пронзительнее, привлекай внимание. Ведь тебя именно так и учили, дрессировали, и это никому не объяснишь. Да никто и не станет слушать. Зачем, если можно просто злиться? Злиться на нее. На Хлою, что боится злости. Размеренно покачиваясь из стороны в сторону, обхватив себя руками, Хлоя боится человеческих чувств. Хлоя боится критики, которой подвергается. Разумеется, если ты – звезда интернета или телевидения, то ты находишься в центре внимания. Тем более – если ты дочь мэра города, то за тобой будут гоняться относительные фанаты и фанатики, и не относительные репортеры. Разница между ней и звездами эстрады лишь в том, что слава первых временна – стоит выпустить один неудачный хит, появиться не в том образе, который за тобой закреплен, как тебя тут же уничтожат, и на следующий день ты станешь никем. Хлою же преследуют вечно. Не так встала, накрасилась, сказала, запнулась – и это тут же на экране телевизора. Журналисты, конечно, привыкли к тому, что не все иконы гламура могут достойно и с первого раза выразить мысли, что каждый может ошибиться и запнуться, но только сорвавшаяся с губ Хлои Буржуа заминка будет воспринята так ярко и критично. «Как это было глупо с ее стороны! Как эмоционально и безвкусно! Как отвратительно и нагло!» - она только и делает, что разрезает газеты со своим именем, поджимая губы и не зная, куда можно обратиться со слезами на глазах. «Хлоя Буржуа не уступила первое место очевидной победительнице». «Хлоя Буржуа окатила водой из лужи бабушку, когда проезжала мимо». «Хлоя Буржуа споткнулась и упала на асфальт. Ее не могло поднять четыре охранника». «Хлоя Буржуа ударилась». «Хлоя Буржуа не засмеялась вовремя». «Хлоя Буржуа облажалась». Конкретно и бесповоротно. Вроде бы движения отточены: прямая спина при походке от бедра, она не размахивает руками, а если и да, то в нужных жестах нужным людям, не раскачивает головой, когда думает о своем или слушает музыку – она как кукла с приделанными к рукам и ногам невидимыми ниточками. И стоит взыграть человеческому фактору, как тут же тысячи, десятки тысяч камер направлены на нее. С усмешками и издевками. Хлоя мечтает стать звездой эстрады. Ведь для них закон прост: облажался один раз – и больше ты никто. Но с ней он не работает, и этого она и боится – бесконечной критики, от которой не убежишь, не спрячешься. С которой живешь вечность. Жмурясь до цветастых мушек, Хлоя боится человеческих чувств. Хлоя боится зависти, в которой проживает жизнь, с которой существует. Многие думают, что если тебе достался богатенький папа, то тебе безумно повезло: ты можешь себе позволить дорогие машины, телефоны, игрушки. Ты можешь купить даже парней, снять известную группу на вечер для себя одной. Имея богатенького папочку, ты на длительные мгновенья становишься всесильной и всемогущей, могущейвсекупить. И отчасти это так. Отчасти, Хлоя соглашается, и она попадалась на удочку транжирства, тратила немыслимые деньги на чепуху. Но далеко не отчасти – абсолютно все остальные – завидуют ей именно поэтому. Хлоя купила в один день сразу две сумки стоимостью, как квартира в центре? – Богатенькая стерва. Хлоя купила новый телефон, а старый выкинула? – Папина транжира. Хлоя обновила гардероб, а старый сожгла, чтобы он не достался никому? – Расточительная дура. И им плевать, что половина их же слов – пусты, не имеют оснований и аргументов. Плевать, что половину из этого Хлоя не делала, а деньги перечисляются ей на счет автоматически за что-то определенное: правильно поднимет голову на интервью – плюсом триста евро, улыбнется вовремя – еще двести пятьдесят. Если они видели доброго папу Буржуа и Хлою в его объятиях, его ласковую улыбку и добрые слова о том, что «сегодня все пьют за его счет», не всегда будет верным то, что пьет вместе с ними и Хлоя. Андрэ Буржуа – не такой человек, и об этом знает лишь она. Неспособная рассказать и поведать, она может лишь бояться зависти, которую неосознанно и неоправданно вызывает, бессильная и поникшая. Всхлипывая и надрываясь в истерическом плаче, Хлоя боится человеческих чувств. Хлоя боится одиночества, в котором остается и сейчас. И это очевидно – у такой богатенькой, надменной и язвительной девчонки не может быть друзей. А если и намечаются таковые, то им нужно что-то определенное от нее: деньги, мнимая слава, новые возможности и связи. И раньше она им это обеспечивала. По доброте душевной, без задней мысли и второго смысла – она давала им все, – и потом об этом сожалела. Она убивалась по ночам, перебирая воспоминания в светлой голове о том, какими радостными и чистыми казались эти просьбы сначала – помочь с репетитором, папе с работой или еще что. И какими они казались потом, - лицемерными и эгоистичными, потребительскими и полными отвращения, - когда она все больше и больше утыкалась носом в подушку, стараясь заглушить рыдания и боли в сердце. Сколь ее ни учили быть бессердечной и хладнокровной, она этого не понимала, набивая шишки вновь и вновь, постоянно привязываясь к людям и постоянно оставаясь в одиночестве. Из раза в раз, от встречи к встрече… пока не научилась такому же потребительскому отношению. Пока не начала воспринимать дружбу, как равнозначный бартер, где одни получают материальные ценности, а она – перестает ощущать одиночество по ночам. И это ей нравится, она может пользоваться этим бессовестно вечно. Вот только люди, нуждающиеся в работе, деньгах и связях, быстро теряют интерес к ней, - ибо желаемое, как у нее, у Хлои, не что-то эфемерное и размытое, не осязаемое. Как только они получают необходимое, мнимая дружба рассыпается, они расходятся по разным сторонам, и она, нервно усмехаясь и продолжая иногда оборачиваться вслед, уходит в небытие искать дальше, ведь она боится… Боится одиночества. Сдавливаемая собственными эмоциями, натянутыми нервами и невозможностью быть услышанной, Хлоя боится человеческих чувств. Хлоя боится множества вещей, эмоций. Она боится злости, критики, зависти, одиночества, да. Но больше всего… Скрюченная спина вздрагивает, как только слышатся размеренные шаги. …она боится саму себя. Стоящую позади всей той черной души, что была внутри нее все это время. Она чувствует холодные руки на своем теле, пытается их стряхнуть, охватываемая паникой, но безуспешно. Кольцо объятий сцепляется и крепчает на Хлое, мечущейся в страхе. Боязни. Ведь она боится саму себя. Ту, что обнимает ее сейчас, душит пальцами, не давая вздохнуть, пискнуть и попросить о помощи. Которая ладонями нежно утирает соленые дорожки слез, давая понять, что плакать уже бессмысленно, бесполезно. Она боится ту, что ухмыляется, заглядывая ей в глаза и видя страхи. Миллионы страхов, одним из которых была она сама - самым сильным и самым близким. Тем, что она никогда не сотрет, как бы ни старалась. Она боится саму себя, в объятиях которой умирает морально, боясь закрыть глаза и больше их не открыть, ведь физически уже давным-давно она умерла на операционном столе с прямой полоской пульса.