Поставщик

Дискорд вошёл в свой кабинет и скинул пиджак на спинку стула, больше похожего на трон. Это помещение он действительно ощущал как своё царство — пусть ему и принадлежал весь университет, его тёмную душу он не отражал. Ректорский кабинет же полностью подходил под его невероятно высокий рост и был выполнен в мрачных чёрно-красных тонах, отделанный красным деревом и кое-где — драгоценными камнями. «Так и не смог избавиться от страсти к побрякушкам», — мимоходом подумал мужчина и привычно погладил пальцами слабо вырисовывающийся под одеждой на ключицах медальон. Было много работы, но он не спешил к ней приступать. Откинувшись на спинку своего трона, Дискорд закрыл глаза и мысленно пробежался по лицам студентов, заколдованно внимавших ему час назад. Смазанная ротастая и глазастая масса приобретала разделяющие линии, формировались отдельные лица, и мужчина уже мог примерно назвать цвет волос каждого первокурсника. Сколько из них пригодится для дела? Найдётся ли среди этих людей то, что нужно… конкретно ему? — Поздравляю с началом нового цикла. Дискорд не открывал глаза и не спешил отвечать. Уж тем более он не хотел знать, как обладатель голоса пробился сквозь многочисленные КПП и охрану и как остался до последнего не замеченным. Все эти вопросы мужчина разрешил ещё полторы тысячи лет назад, и в ту же секунду понял, зачем он здесь. — Спасибо, — ответил Дискорд наконец. — Должен же хоть кто-то из вас заниматься делом. — Только лишь потому, что ты — мой поставщик, я не буду отпускать никаких колкостей, — в знакомом приятном голосе слышался смех. — Хотя можно было бы упомянуть об ограниченности способностей. — Ограниченности способностей? — поднял поседевшую бровь мужчина. — Это вы заперты в человеческих тельцах и вооружены дешёвыми трюками. Вам бы идти в цирк, а не разыскивать способ вернуться назад. Способность возвращаться в своё родное тело — это не ограниченность, моя дорогая, это освобождение. И сними уже этот капюшон, откуда в тебе столько дешёвого пафоса в последние двадцать пять лет? Селестия скучающе фыркнула и с видом большого одолжения открыла голову и лицо, выпуская на свободу неспокойные локоны цветов рассвета. Оттенки перетекали из одного в другой, иногда волосы пробовали зашевелиться и поплыть на невидимом ветру, но то ли им мешала собственная густота и длина, то ли катастрофически низкое содержание магии в этом мире. — Пагубное влияние современного кинематографа, — ответила женщина. — То ли дело «Ржание с холмов», — издевательски протянул Дискорд и расплылся в злой улыбке, видя, как доброжелательное выражение на лице Селестии подёрнулось ностальгической печалью и ненавистью к мужчине за то, что он пробудил эти чувства. Ректор же без тени жалости рассматривал сгорбившуюся посетительницу, сжавшую пальцы в кулаки. Он знал две вещи: какую роковую роль играло возвращение в Эквестрию и то, что Селестия не набросится на него. — Им ты тоже продолжаешь поставку? — сухо спросила женщина, пытаясь отвлечься. — Разумеется, — легко пожал плечами Дискорд. — Пока им есть, чем платить — почему я не должен этого делать? — Потому, что его способы и цели чудовищны, — блеснула глазами Селестия. — Ты же знаешь, что он делает и для чего! — Конечно, знаю. И мне всё равно. Допустим, ты извлекаешь их души в самом конце жизненного пути, непосредственно перед смертью, и получаешь всю их мудрость и счастье. Тирек же жрёт их живьём прямо в момент поступления, получая энергию и амбиции — и что с того? — Дискорд пожал плечами. — Пусть вы и взяли под свой полный контроль по полушарию планеты, без меня вы ничто. Кстати, ты перечислила оплату? — Как ты можешь вообще думать о деньгах, когда… — Не слышу ответа на свой вопрос, — холодно оборвал начало тирады мужчина и получил в ответ рявканье: — Да! — Хорошо. Как я могу о них думать? Ну, без денег я, знаешь ли, ничего не смогу купить, а с ними жить сразу становится проще. И тебе ли лицемерить о морали и совести, когда ты с сестрой скрываешься от каждого живого существа? — Люди не готовы принять нашу сущность. Это вынужденная необходимость, и ты об этом знаешь. — Стравливать народы в жесточайших войнах в истории — тоже вынужденная необходимость? — насмешливо отозвался Дискорд и буквально ощутил, как вскипел воздух вокруг него от жгучего желания Селестии влепить ему пощёчину. Посмеиваясь, мужчина расстегнул свой пиджак и платком вытер со смуглого сероватого лица выступивший от жары пот. Он указал на лежащий перед собой планшет. — Видишь это? В нём — личные дела всех тех, что недавно заполнили анкеты, всех тех, из которых ни один не согласился вернуться домой. Так вот: мне на них наплевать. Я бы с чистой совестью взорвал всё это гигантское здание, если бы они не были моим заработком. Своё ты получишь, а на остальных тебе тоже должно быть плевать, мисс Благородство. — Но, — вдруг лукаво улыбнулась женщина, — две-три души ты непременно оставляешь для себя, из года в год. Что они такое? Самые сильные? Самые лучшие? Надеешься собрать собственную армию или, может, гарем? Вся весёлость стёрлась с лица ректора. Он отмахнулся от Селестии, как от надоедливой мушки: — Мне нужно работать. Давай, кыш. Показывай самый лучший свой фокус. Женщина победно рассмеялась и, накинув капюшон, медленно растворилась в воздухе, покидая помещение тем же способом, каким попала в него.