Поставщик

Дискорд двумя пальцами взял стоящий неподалёку от кровати Флаттершай стул и, перевернув его, поставил в более удобное для беседы положение и уселся. Чтобы не так сильно бросалось в глаза, что его согнутые колени нелепо возвышаются над нормального человеческого размера предметом мебели, мужчина чуть нагнулся вперёд, словно собирался опереться о свои ноги локтями и положить на основания ладоней подбородок с короткой бородой, такой же седой, как его брови. — Тебе не следовало так обращаться с Пинки Пай, — внезапно сказала девушка. Густые брови драконикуса резко вскинулись. Внезапным было всё: и то, что Флаттершай заговорила первой, и то, как твёрдо звучал её обезвоженный голос, и строгий взгляд, которым она опалила Дискорда, но который на него не подействовал. Внешне. Внутренне мужчине на какое-то неуловимое мгновение захотелось съёжиться, однако ощущение прошло так же быстро, как появилось, и Дискорд решил не сосредотачиваться на нём. По правде сказать, сосредоточиться на нём он побаивался. Жило и цвело, пуская в закрытую душу тонкие ворсистые корни, предчувствие, что обдумывание этого мимолётного чувства сможет окончательно пробудить то, что толкнуло неудавшееся заклинание развращения, когда Дискорд, потеряв терпение у себя в кабинете, коснулся горящей незримым магическим огнём рукой головы девушки. — С чего бы это? — спокойно возразил он, пряча желание протараторить этот вопрос. С сумасшедшей скоростью, переключая внимание их обоих на него и то, что за ним крылось, нетерпеливо оставляя в прошлом бунт шестого чувства. — Даже с собакой обращаются ласковее, — проронила Флаттершай и закрыла глаза. Дискорд понял, что его взгляд она выдержала бы с лёгкостью: просто Пинки чрезмерно утомила её до него. Девушка нуждалась в отдыхе. Но он нуждался в ответах и развенчивании своих подозрений. — Ну надо же. Нечасто встречаю такое, чтобы после секса со мной кто-то беспокоился не о себе и не о своём растёрзанном теле. Было глупо с твоей стороны растрачивать силы на упрёк тому, как именно я обращаюсь со своей ассистенткой. — Ты делал это с ней? — рывком повернула к мужчине голову Флаттершай, открывая глаза; в глубине больших чёрных бездн зрачков ворочались боль, беспокойство и суровость. — То же, что и со мной? Дискорд помолчал. Ни к чему было травмировать и без того обессиленную девушку. Он протянул руку, проводя пальцами по её волосам, убирая текущие по бровям к уголкам бирюзовых глаз капли пота, и ответил: — Нет. Флаттершай тихо хрипло выдохнула и закрыла глаза. Слабое, незначительное движение больного тела не могло так плотно и нежно вложить её макушку в ладонь мужчины: Дискорд с удивлением осознал, что сделал это сам, потянувшись рукой навстречу голове девушки. Тем не менее, непокорная конечность лишь дрогнула, не убравшись от горячих корней волос. — Это был ты… — прошелестела девушка, и её губы изогнулись в хлипкой улыбке. — М? — Это ты приходил ко мне, пока я лежала… Я узнала твои пальцы… — Ты невозможна, — выругался Дискорд, резко сдёргивая руку с её головы, хотя уже не хотел делать этого. — Я должен быть тебе отвратителен, так будет легче. — Что… будет легче? Мужчина быстро поджал губы. — Ничего. Я пришёл объясниться, только и всего. Флаттершай посмотрела на него из-под ресниц. Мутные глазные яблоки чуть заметно поблескивали. — Я не был заинтересован в том, чтобы причинить тебе боль. Если бы было можно — я обошёлся бы без этого, поверь. Но ритуал требует именно такого. Чтобы ребёнок родился чистокровным драконикусом — нужно изгнать из него всё человеческое мучениями и страхом. — Ты говорил… про мудрую расу… — вымолвила Флаттершай. — Разве мудрые люди… будут наслаждаться злобой? — Не называй меня человеком, — опасно прищурился Дискорд. — Во мне нет ничего человеческого. В этом ты убедилась. — Где тогда остальные? — Кто — остальные? — Ты говорил о расе. О целой расе драконикусов, — в паузы между парцеллированными предложениями можно было вставить целые монологи, но драконикус терпеливо ждал, когда девушка соберётся с силами. — Где они все? Почему ты ищешь… себе пару среди людей? Дискорд опустил глаза в пол и вполголоса ответил, что нет никаких остальных. Что он теперь один. Флаттершай, как драконикус и ожидал, не услышала его, наполовину погрузившись то ли в сон, то ли в горячку. Мужчина сглотнул и поднялся на ноги, уже собравшись уйти, как вдруг услышал шёпот: — Спасибо… ты был добр ко мне… В апартаментах моментально похолодало на несколько градусов. Ничтожную долю секунды, которой даже привыкшее дробить время на бесконечность человечество не придумало названия, драконикус ощущал приподнявший пряди его тяжёлых волос порыв колючего ветра. Он с медлительностью, пригодной для убийства, повернулся к Флаттершай. Только то, что девушка хрипло дышала через рот, на её щеках горел нездоровый румянец, а лоб вновь покрылся испариной, помешало Дискорду схватить её за горло острыми длинными ногтями. — Я не добр, — членораздельно прошипел он в ответ. — Ты бредишь. Я какой угодно, но. Не. Добрый. Мужчина большими шагами вышел из апартаментов, отчего-то приняв на веру слова валявшейся в лихорадке девушки и тщательно, скрупулёзно перебирая минувшие моменты в поисках собственной доброты. Это явление было растяжимым понятием, для каждого своим, поэтому Дискорд оказался в растерянности, пытаясь докопаться до сути. А разум с аномальным упорством отвергал тот факт, что эти слова были сказаны в бреду, словно они и вправду имели и смысл, и аргументированное обоснование. Драконикус уже привык к тому, что в определённые моменты его части тела ведут себя так, как захотят сами, а черты характера обретают самостоятельность и могут вслух спорить между собой разными голосами. Сам Дискорд при этом терялся, какая часть принадлежит именно ему, поскольку чувствовал себя всеми ими попеременно с одинаково твёрдой уверенностью, в результате чего просто «наблюдал» за этими припадками с хихиканьем осваивающегося наркомана. Но сейчас ему совсем не хотелось хихикать. Эта девчонка странно влияла на его природу. Она упорядочивала его разум и тем самым вносила хаос. Дискорд и сам был воплощением дисгармонии, но кто не знает, что минус на минус даёт плюс? Меняться драконикус не хотел, поэтому принял решение избегать Флаттершай. В таком огромном доме сделать это было нетрудно. О состоянии девушки ему сообщали Скрюбол или Пинки Пай, и их оценки крайне редко смещались в положительную сторону. По правде сказать, когда это всё-таки происходило — это имело почти нулевое значение, потому что со следующим же докладом Флаттершай становилось хуже. Дискорд переживал за своего потомка в её утробе, стискивал зубы, сжимал кулаки, но терпел и оставался в исключительно своей части гигантского дома. Такое положение дел казалось не слишком правильным, но спасительным, до тех пор, пока больная девушка не ввалилась в его кабинет. Флаттершай так крупно тряслась, что отбиваемая зубами чечётка почти заставляла дрожать окна. Её колени подгибались, подпирая друг друга и делая ноги похожими на «Х», руки с костями, очертившимися столь резко, что рвали бледную покойничью кожу, худыми пальцами хватались за косяк двери, а затуманенные болью глаза казались бесконечно печальными и до ужаса безумными одновременно. Белая сорочка посерела от пота, а на подоле заметно расплылись багровые пятна. Хриплым шёпотом позвав остолбеневшего драконикуса по имени, чего никогда раньше не делала, она потеряла последние силы и рухнула на пол. Дискорд метнулся к ней до того, как успел что-либо подумать, и подхватил за талию. Врезавшийся в ладони острый забор рёбер и невозможно малый вес смогли вселить ужас даже в огрубевшую душу мужчины: ключевая часть его тайного плана в смертельной опасности. Дискорд без малейших усилий поднял Флаттершай на руки, намереваясь отнести обратно в её апартаменты и снять со Скрюбол голову за недосмотр, и поддержал всей ладонью безвольную голову девушки, как вдруг она приоткрыла глаза. Взгляд, направленный драконикусу между глаз, прояснился, хрипы в дыхании плавно стихли. Дискорд озадаченно моргнул, а затем, нахмурившись, позволил энергетике на кончиках своих пальцев усиками вьюнов проникнуть под кожу пленницы, пробиваясь сквозь ссохшиеся переплетения мышц. По губам мужчины через несколько минут растеклась почти умилённая улыбка. Он развернулся. Прошёл обратно в кабинет. Аккуратно опустился со своей ношей в кресло. И подумал, бережно укачивая совсем неприглядно выглядевшую девушку, расчёсывая пальцами длинные сальные волосы: «Изолировать себя от неё было ошибкой. Один драконикус всегда чувствует тягу к другому. В попытках найти меня мой ребёнок позволил энергии хаоса развиваться быстрее положенного, чтобы увеличить площадь покрытия окружающего мира и быстрее соприкоснуться с моей аурой — инстинкт самосохранения призвал его найти что-то похожее на него самого, потому что человеческий организм всё ещё не является для него благоприятной и безопасной средой развития. Желание не чувствовать себя одиноким и незащищённым естественно, но выбранная для его удовлетворения тактика медленно убивала Флаттершай. Вот почему ей становилось легче, когда я прикасался к ней: ребёнок чувствовал меня и переставал расширять свою энергию, разрывая тело Флаттершай изнутри. Ох… Она бы не прожила и один триместр, не пойми я это». Когда прибежала взмыленная Скрюбол, выражение смертельного испуга на её лице лишь слабо позабавило Дискорда, несмотря на то, что он не так давно мысленно обещал убить её и разделать труп за полчаса. Девушка ошарашенно смотрела своими глазами-спиралями на то, как мужчина лениво поглаживает Флаттершай по голове, прижимая её, свернувшуюся в комок, к животу, и беззвучно хлопала ртом. Скрюбол не знала, что предпринимать и говорить: драконикус казался до крайности спокойным для ситуации, в которой был нарушен его прямой приказ. К счастью, он не стал долго играть с нервной системой доктора и негромко сказал: — Флаттершай переезжает в мою комнату. Ну, ты знаешь, в мою любимую комнату. Скрюбол заметно побледнела. — Я-я не уверена, что ей пойдёт на пользу её… атмосфера, — нерешительно пролепетала девушка, нервно оправляя растрепавшийся кучерявый пучок на затылке. Дискорд задумчиво посмотрел в серое лицо Флаттершай. Плод внутри неё был для драконикуса важнее, но сейчас он полностью зависел от состояния девушки. Мужчина, сдаваясь, вздохнул: — Хорошо, я остановлю ту круговерть, — и щёлкнул пальцами. — Вот, возьми, — он протянул доктору беспробудно спящую девушку. — Вымой её и переодень в чистое. Как ты вообще её так запустила? — густые седые брови недовольно сошлись на переносице. Скрюбол побледнела ещё сильнее, но подхватила Флаттершай на руки так неуклюже, что чуть не уронила её обратно на колени Дискорду. — Я не допускаю такого, — жалко попыталась оправдаться доктор. — Но мне тоже нужно питаться, и я покинула её лишь для того, чтобы поужинать, а когда вернулась — её уже не было. Я очень не хочу этого говорить, но всё-таки хорошо, что она отмечала свой путь каплями крови. Дискорд мысленно, а затем и визуально вернулся к красным пятнам на подоле ночнушки Флаттершай. — Какими это каплями крови? — с хищной вкрадчивостью поинтересовался он, опасно щурясь, однако ответа дожидаться не стал. Мужчина медленно сжал подлокотники кресла в такой манере, словно погружал в свою жертву длинные острые ногти, и не мог сдержать удовлетворения, ясно увидев, что Скрюбол представила себя на месте равнодушной древесины. — В этом доме есть хоть кто-нибудь, кто смог бы подобающе выполнять свои обязанности? Мне что, делать всё самому? Зачем я тогда держу вас всех, если вы только создаёте новые проблемы? — Дискорд щёлкнул пальцами, и вокруг его запястья, материализуясь, закружились хороводом бурые осколки с разноцветным свечением — символ каждой частички могущества, которое он раздал своим слугам. В пустой промежуток между указательным и большим пальцами вплыл угловатый камешек, пульсирующий сиреневой энергией. Скрюбол задрожала, отчаянно прижимая Флаттершай к груди, словно пыталась так втереть в себя неприкосновенность девушки перед Дискордом. Это был осколок, от которого зависела её жизнь. Губы мужчины складывались в недружелюбный, злорадный оскал, хотя глаза были пусты и равнодушны. Он не испытывал ровно никаких эмоций к своему образу действий. Тугая аура, заискрившаяся на подушечках заключивших осколок в своё гравитационное поле пальцев, ощутимо сдавила частичку, и Скрюбол часто заморгала, панически дыша. Глазное дно сдавилось спазмом. — Я вернул тебе зрение не для того, чтобы ты открывала свои глаза слишком поздно, — убедительно пророкотал Дискорд. Его пальцы задрожали, остро балансируя на грани — они были готовы окончательно обрезать ниточку, связывающие Скрюбол со зрительным восприятием мира. Девушка захныкала и неразборчиво запричитала; её ноги задрожали, готовясь уронить хозяйку на колени в отчаянной мольбе. Доктор отчаянно не хотела снова бродить в кромешной тьме, не видя даже силуэтов, не реагируя даже на самый яркий свет. Данные ей Дискордом глаза были специфичными, из-за них она больше не могла жить среди обычных людей, но они обладали здоровьем и остротой лучше, чем у прежних. — И я не собираюсь держать у себя бесполезный скот, — рыкнул драконикус и резко щёлкнул пальцами, заставив Скрюбол отчаянно вскрикнуть и окончательно рухнуть на колени. Однако её зрение не погасло: пальцы пролетели мимо драгоценного камушка, убирая его с глаз вместе со всеми остальными. Доктор издала неровное и благодарное блеяние от облегчения. — Это твой последний шанс. И только попробуй снова разочаровать меня. Я так великодушен только потому, что Флаттершай успела к тебе привыкнуть. Иди! — последнее слово Дискорд почти рыкнул, а его нога дёрнулась, собираясь топнуть, когда кислотные глаза блеснули напоминанием о недавнем приказе. Отныне Флаттершай жила с ним и спала в одной постели, чтобы мужчина имел возможность тактильно контактировать с ней всю ночь, не давая эмбриону буянить и усмиряя его биополе своим. Девушка, находясь большую часть времени в бреду, не сопротивлялась, но очень скоро пошла на поправку, вернулась в сознание и начала… краснеть. С первыми экземплярами своего эксперимента Дискорд пересекался крайне часто, продолжая спать с ними и всячески контактировать иначе. Конец этому положили две вещи: попытка убить его, пока он спал (глупая девчонка, она и вправду думала, что нож в сердце — всё, что нужно для уничтожения бессмертного Бога?), и то, что ему элементарно приелись все телесные удовольствия, которые можно было получить от его пленниц, не причинив им вреда и не спровоцировав выкидыш. Ему, от природы ненасытному, всё больше становились по душе различные японские извращения и запретные пороки, полный и безоговорочный доступ к которым он получал в элитных публичных домах в каком угодно количестве, а сексуальный интерес к пойманным им девушкам заканчивался сразу после оплодотворения. Он с чистой совестью спихивал их на помощниц, подобных Пинки Пай, на докторов, подобных Скрюбол, и на всю прислугу, подобную всей прислуге, и удалялся по своим делам, лишь изредка справляясь о самочувствии инкубатора. За всю историю только одна девушка внезапно осознала, что она здесь — единственный незаменимый человек, и Дискорду пришлось убить её собственными руками, хотя она перешагнула опасный полным внутренним разрывом порог вынашивания. Драконикус до сих пор жалел о своём малодушии. После этого он почти отчаялся найти подходящую ему девушку, опустил руки и от безысходности впал в безумие, короткое, но достаточное для того, чтобы привлечь внимание обеих эквестрийских Сестёр и вынудить их выйти из своей подлой созерцательной тени, чтобы заняться делом и усмирить его. «Кого ты обманываешь, — елейно поинтересовался голос изнутри. — Ты сошёл с ума тогда не от потери источника, каких мог спокойно дожидаться ещё бесчисленными столетиями, а…». — Заткнись! — рявкнул Дискорд, расколов кулаком столешницу. Он ощутил рывок на лопатках и почти был готов к тому, что его рубашка и пиджак с треском порвутся под натиском разных крыльев. Но в последний момент драконикус сумел удержать себя в связи с тем, что что-то говоривший ему Тирек застыл на диване с открытым ртом и шоком в пустых чёрных глазах с двумя жёлтыми точками. — Что это на тебя нашло? — от удивления голос огромного мужчины утратил первоначально задумывающуюся в нём властность и угрозу. Если бы не его подобные стальным канатам голосовые связки — вопрос и вовсе вышел бы похожим на мяуканье котёнка, наверное. Дискорд положил в затянувшуюся паутиной копилку ещё один редкий момент, за который он ненавидел своё многоплановое сознание и способность думать о десятках вещей одновременно. Теперь придётся выкручиваться. — Мне нет никакого дела до трещин, — фамильярно заявил драконикус, скрещивая руки на груди в демонстрации равнодушия и практически обиды. — Ты уже в который раз за месяц являешься ко мне домой, сообщая о какой-то ерунде. Мой дом, дружище, весь одна большая эквестрийская трещина, а в моей голове их и вовсе не сосчитать. Тебе не кажется, что ты сюда зачастил? — А где мне ещё тебя искать, если ты вдруг резко перестал торчать днями и ночами в своей шараге? Дискорд гневно прикрыл глаза и скрипнул зубами. «Эта жертва пьяного хирурга определённо что-то подозревает и вынюхивает всеми силами. Если он взломает прослойку реальности с Флаттершай — я узнаю об этом первым, но мне бы ой как не хотелось подогревать его паранойю», — подумал он. — Эта шарага, — выразительно посмотрел Тиреку в глаза мужчина, переключая его внимание на более животрепещущую и важную тему, чем его личные секреты, — уже который век обеспечивает всех вас необходимыми для задабривания портала душами. А ещё работа этой шараги странным, просто удивительным образом зависит от моего настроения. Поставка душ, следовательно, тоже — какие там души с такими перебоями в работе на доказывание статуса этого заведения! Глядишь, и на всех не хватит… — Дискорд театрально вздохнул, невинно и сочувствующе даже отводя глаза. Интерес бывшего кентавра к его тёмным делам моментально потух. Тирек примирительно поднял ладони и пробасил: — Понял, понял. Личное пространство и неприкосновенность собственного достоинства, не идиот. «Как раз-таки идиот, — подумал Дискорд, провожая гостя к его машине, больше похожей на танк — под стать владельцу. — Все вы идиоты, вас обдурить — как котят». «…Кроме, — вернулся ехидный голос, — всего одной смертной девушки». Вооружённые острыми ногтями пальцы до боли впились в ладонь, когда она превратилась в кулак. Драконикус чудом не выдал ничем своего состояния перед Тиреком, а, вернувшись, разъярённым лисом метался по покоям, пальцами разрывая волосы и остервенело царапая запястья, лишь бы не открыть сейф с лежащей там тёмно-синей прядью. Он не смог заставить себя прийти к Флаттершай ни в эту ночь, ни в следующую, и с лёгкостью избегал её оба дня. Вернувшись, он встретился с обезоруживающим щенячьим взглядом и на секунду замер в недоумении. Она краснела, когда он ложился к ней, прятала глаза, наблюдая за ним лишь украдкой, никогда не называла по имени и всегда ходила за ним хвостом, искренне полагая, что делает это незаметно и в тех же местах, что и он, оказывается совершенно случайно. Любую другую девушку, ведущую себя так, Дискорд сравнил бы с ядовитой игуаной, которая только и ждёт, когда жертва ослабнет. Но Флаттершай не была коварной или хотя бы злопамятной. От её искренности тошнило. Дискорду была отвратительна она вся. Её любили слуги и Пинки Пай. Хрупкое и трепещущее воплощение терпения и мягкости, которое так искренне старалось к нему привязаться — не было привязано, нет, а именно старалось, как будто не приходил ему на ум вариант с ненавистью. Все пленницы ненавидели драконикуса. Эта же старалась его полюбить. От её взгляда, старательно снимающего с его души слой за слоем в поисках чего-то, что не было отравлено язвами, мужчине хотелось бежать. Флаттершай день за днём ласково и ненавязчиво обнажала его душу, а он только плотнее запахивался, шипел и быстрыми шагами уходил в другую комнату, чтобы остыть… и снова столкнуться с раздражающими проявлениями заботы и беспокойства о себе. Раздражающими. Ненужными. Непривычными. Одеяло осторожно обнимает опустившиеся плечи, длинные бледные пальчики гладят по лохматым угольно-чёрным волосам. Дискорд поднял голову с книги, на которой уснул, и встретился взглядом с настороженно-ласковыми глазами Флаттершай. Она медленно убрала руку с его шевелюры. — Что тебе нужно? — угрюмо поинтересовался драконикус. — Ни… ничего, — нерешительно ответила девушка, прижав сцепленные в замок ладони к груди. — Нет, тебе всё же что-то нужно, — сурово произнёс Дискорд, упираясь кулаками в стол и поднимаясь над испуганно пискнувшей пленницей. — Ты ходишь за мной хвостом, пытаешься услужить, понравиться, мельтешишь перед глазами, и бесконечно ты, ты, ты, везде ты! Чего ты добиваешься? Девушка с колотящимся сердцем смотрела на него большими испуганными глазами так долго, что твёрдость и злоба Дискорда пошатнулись под этим натиском. Плечи драконикуса и вовсе опустились после тихого оправдания: — Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь заботился о тебе. Ты всегда всё делаешь сам, если не брать во внимание уборку, приготовление пищи и прочие заботы по дому. И я думаю, что слуги… боятся тебя… — Конечно, боятся. Они же не все поголовно кретины. — Я была бы не рада, если бы меня все боялись, — продолжила Флаттершай. — И я понимаю, почему они так себя ведут, но… ты, в общем-то… неплохой… — девушка явно вовремя удержала себя от слова «человек». — Я не знаю, ради чего ты ведёшь себя плохо, но я верю, что все люди на самом деле хорошие. Если тебе нужно быть жестоким, но ты не говоришь, для чего — значит, это слишком важно. Значит, оно того стоит. Просто ты уже забыл, что значит доверять кому-нибудь, поэтому твоё лицо… это маска… — Ты — клиническая идиотка! — рявкнул Дискорд, с грохотом ударяя кулаками по столу, однако Флаттершай испугалась лишь этого резкого звука, а не самого мужчину. — Как можно быть такой тупой, такой дурой с отсутствующим чувством самосохранения?! — он порывисто обогнул стол и пальцами одной руки схватил девушку за скулы, поднимая её лицо к себе так, будто собирался сорвать голову с плеч и с силой стиснул пальцы, но его ярость с самого начала была напускной. Слова девушки не пробудили в нём ни крупицы ненависти к ней, он действовал так… Потому что уже забыл, что значит доверять кому-нибудь. И Флаттершай, кажется, это поняла. Она стояла, лишь часто моргая от боли в зажатых скулах, не предпринимая попыток вырваться. Мученически. «За что ты страдаешь? — недоумевающе, почти испуганно смотрел на девушку Дискорд. — Неужели только за то, чтобы попытаться отыскать во мне что-то хорошее?». — Глупая девчонка, — устало отбросил он от себя её подбородок и нетерпеливо направился к выходу из кабинета, полуобернувшись. — Ну, ты идёшь или будешь мёрзнуть здесь? Флаттершай безмятежно улыбнулась в ответ, облегчённо вдохнув, и почти бегом нагнала драконикуса.