Поставщик

— Очнись. Очнись. Пинки Пай! Немедленно открой глаза! Куклы не выполняют приказы, пока к ним привяжешь ниточки, но глаза-пуговицы всегда открыто и невидяще взирают на мир. Но ещё куклы не слышат обращённых к ним слов и не чувствуют боль от пощёчин… чем же он бьёт её? Пальцем? Его палец внезапно разделился на пять пальчиков? В его стиле. — Пинки… пожалуйста… Миниатюрные пальчики гладят её тканевые щёки и убирают с набитого ватой лба канеколоновые волосы. О чём он просит её? «Пожалуйста», которое просто «пожалуйста»? Усилием воли Пинки Пай подчинилась и разомкнула веки. Дискорд, стоя на коленях, держал девушку на руках и болезненно всматривался в её лицо. Едва та открыла глаза, драконикус с надрывным облегчением выдохнул и прижал её к груди, гладя руками по спине и застревая пальцами в дырах на кофте: их словно оставили когти взбешённой росомахи. — Молодец. Молодец, Пинки, — прошептал мужчина, сухо прикладываясь губами к её отнюдь не набитому ватой лбу. — Я была куклой, — голос девушки звучал хрипло. — Да, верно, всё так, как и должно быть, — кивнул Дискорд, но тут же мотнул головой. — В смысле, нет, не была. Сомбра заставил тебя так думать, но на самом деле ты просто потеряла сознание. Ох, чёрт, как же я боялся, что он тебя убил, — горячо прошептал драконикус, сжимая Пинки в объятьях. Пинки Пай могла лишь оторопело моргать, пока её покровитель зарывался лицом ей в плечо. Раньше он никогда не беспокоился о её самочувствии или жизни, а любая забота была лишь промежуточным этапом, причём не самым приятным и искренним, на пути к цели. Сейчас же девушка не могла сказать, что Дискорд лукавит: ту отчаянную мольбу, возвращающую её к жизни, даже он вряд ли сумел бы сыграть, а не срезать с сердца. — Ты сам на себя не похож, — всё же произнесла Пинки, касаясь пальцами виска драконикуса, чтобы смягчить эту фразу, и вздрогнула от внезапно пронзившего их холода. Она могла бы сказать, что Дискорд холодный, как айсберг, но на ум просилась версия без «как» и с тире. Подушечки пальцев явственно ощутили тонкие острые грани. — Я тоже так считаю, — энергично кивнул драконикус, чуть не разбив нос о плечевые кости девушки. Пережитый стресс толкнул его на откровение: — Но я боюсь, что слова о теоретическом неодобрении Флаттершай тронули меня гораздо глубже, чем мне бы того хотелось. Он был прерван резким рывком севшей в его руках Пинки Пай. Девушка судорожно пробежалась взглядом по его телу и ахнула от ужаса. Если уж она краем разума подумывала о том, что её одежда превратилась в какой-то кошмар вследствие некого происшествия, которое она благополучно «проспала», то теперь Пинки была готова счастливо поблагодарить за свою участь. Одежда Дискорда была разорвана чуть меньше, чем полностью; словно в насмешку, всё держалось только на швах и… на кристаллах, которыми поросло тело мужчины. Особенно сильно была поражена правая его часть: пульсирующие миниатюрные глыбы тёмно-красного цвета, словно напитавшиеся кровью драконикуса, росли из его руки острыми массивными пиками в разных направлениях, разрывая и натягивая эпидермис. Пинки Пай даже смотреть на это было больно. Серовато-смуглая кожа кое-где перекрутилась кристаллами и собралась в отвратительные складки, при взгляде на которые создавалось навязчивое впечатление о неприятном, болезненном их трении при каждом движении. Но дела были гораздо хуже, и особенно это было видно по груди драконикуса: её заняли самые массивные камни-паразиты, хищно подсвечивающиеся изнутри, раздавшиеся не в длину, а вширь. Такое чувство, будто их с силой впечатали в мышцы, а не вырастили, словно цветы, как это было на руке: при каждом вдохе они чуть выдавались вперёд с неприятным чавкающим звуком, а при выдохе втягивались обратно, частично утягивая за собой висящие лоскутами обрывки кожи. Вырванные куски мяса, держащиеся на нескольких непрочных нитях, глянцево поблёскивали сочащейся кровью. Кристаллы, но менее страшного вида, усеивали также шею и по скуле бежали осколками к виску — к тому самому холодному камню, которого коснулись пальцы Пинки. — Ох ты ж ёжик, — прошептала кудрявая девушка, борясь с рвотными позывами. — Скорее уж панголин, — заметил Дискорд, проводя пальцем по тому месту, где кристаллы наслаивались друг на друга. — Что произошло? Это Сомбра? — девушка неугомонно попыталась ощупать инородные тела, но драконикус жёстко перехватил её руки у запястий: похоже, любое касание причиняло ему боль. — Да. Он выпустил весь свой потенциал. Тебя его сила смогла сразить, и ты потерялась в кошмаре, но со мной такой фокус не прошёл. Мы вступили в битву, и сначала я дрался играючи, но я его недооценил, — мрачно ответил мужчина. — Он трансформировал глубину моего магического ядра, в результате чего… — опустив Пинки на пол, Дискорд лишний раз продемонстрировал ей свою руку. Раздражённо зарычав, он сорвал с себя путающиеся и мешающие обрывки рубашки. Несколько незамеченных клочков застряло между кристаллами; прикипевшая к их гранёным поверхностям кожа уже потеряла чувствительность и потемнела, словно начиная гнить, однако беззвучно пенящаяся на ней плёночка крови говорила об обманчивости этого впечатления. Пинки Пай тяжело сглотнула, подобрав ноги под себя. — Ты не пробовал убрать их? — осторожно спросила она. — Я пытался, — процедил драконикус. — Но при каждой попытке использовать магию я чувствую, как они прорастают ещё дальше внутрь, а вырывать их руками — дьявольская боль. К тому же, посмотри, сколько их! И какого некоторые размера. Это безнадёжно. Дискорд, прислонившись затылком к стене, сполз по ней вниз. Его взгляд запутался в пустоте, глаза не двигались и не моргали. — Сомбра не мог сделать такое лишь со своими силами. Он на порядок ниже нас в иерархии. Ему кто-то помогал, и это точно не Тирек. Драконикус медленно, шумно выдохнул через рот. Пинки Пай осторожно подползла к нему ближе, не поднимаясь выше четверенек, и заглянула в лицо, походя на обеспокоенную преданную собаку. Мужчина слабо усмехнулся, представив, что было бы забавно сейчас наколдовать ей хвост — пудельский, она определённо была бы пуделем, со своими-то кудрями — но правую руку почти полностью погребли изысканные красные кристаллы, растущие из сочных сплетений мышц. — Я чувствую, как осколки внутри моих лёгких скрипят гранями, когда я дышу, — пугающим своим спокойствием голосом говорил Дискорд, не мигая, а лишь слегка прикрыв глаза, — когда лёгкие сжимаются и разжимаются. Драгоценная пыль царапает стенки артерий и засорила почти все капилляры. Я — просто рассадник этих грёбаных кристаллов, их уютная эластичная тепличка. Напуганная девушка лишь кусала губы, не плача и не издавая ни звука, но всё же осмелилась растерянно спросить: — Уместно шутить про камни в почках? Ситуация была драматической, драконикус уже успел погрузиться в жалость к самому себе, но комментарий Пинки Пай заставил его сардонически ухмыльнуться, а затем громко рассмеяться, запрокинув голову и ударившись о стену макушкой. — Камни в почках. О да, — отсмеявшись, выдохнул Дискорд; Пинки улыбалась неуверенно, но она явно немного приободрилась вместе с ним. — Камни в почках и заноза в заднице, именно. Теперь я точно представляю, кто забрал Флаттершай. Я даже уверен, что они точно не знают, зачем именно, но, если поймут… дело будет очень плохо. Стиснув зубы, чтобы страдальчески не закряхтеть, драконикус медленно поднялся на ноги. Он старался помогать себе лишь левой рукой, оставив правую неподвижно висеть плетью: даже в расслабленном состоянии кожу и мышцы жгло огнём от кристаллов, что уж говорить о движении. — Насколько плохо? — спросила Пинки Пай, лишь бы что-то сказать. — По шкале от одного до десяти. Один значит «у-у-у», десять — «тр-р-р». — Пятнадцать, — прорычал Дискорд, с трудом делая первый шаг. Судя по матовому блеску из-под порванных на ленты штанин, его правую ногу покрыла кристальная корка, но она разламывалась и крошилась на пол от усилий мужчины, поэтому уже через пару метров драконикус зашагал свободнее. — Поэтому Твайлайт покончила с собой тогда? — не выдержала кудрявая девушка, устремляясь за ним. Она ожидала, что Дискорд замрёт, а затем впадёт в ярость, но нет: он упорно продолжил ковылять. И явно понял удивление девушки. На вопрос мужчина не ответил, но проронил: — Меня почти пугает отсутствие эмоций по этому поводу. — Пинки казалось, что ему хорошо бы замолчать, но тишина, которую сплетал слегка шаркающий звук шагов и сосредоточенное дыхание мужчины, не затянулась надолго. — Я ощущаю изменения в своём мышлении и понимаю, что я теперь другой, по крайней мере, пока не избавлюсь от кристаллов, но не слишком, потому что замечаю изменения. И среди них, среди этих отличий от прежнего меня… есть такой пункт, что теперь я не беспокоюсь о Флаттершай. Девушка по-птичьи наклонила голову набок и ускорила шаг, сокращая привычное почтительное расстояние, которое всегда было между ней и её покровителем — физически, но чаще всё же ментально. — Действительно, мне всё равно. Я делаю это по привычке. Значит, на самом деле, — весело продолжил Дискорд, выпрямляя спину, — я беспокоился о ней. Более того, она не была мне безразлична! Осталось только выяснить, почему. Стой. Почему эти кристаллы изменяют меня? Это тоже нужно выяснить. — Может, они просто вмешиваются в структуру твоего тела и переворачивают её с ног на голову? — Как вариант. — Итак, теперь, когда ты не можешь пользоваться своей правой рукой, Флаттершай тебе нужна однозначно, — хихикнула Пинки Пай. — Я что-то упустил момент, когда ты стала такой пошлячкой. Слова Дискорда были почти лишены эмоций, потому что за эмоцию нельзя было считать это линялое, выцветшее эхо добродушия. Добродушие никогда не было свойственно драконикусу. Он понимал, что превращался в какое-то искажённое подобие самого себя, и его это совершенно не беспокоило. Кристаллы отравляли мужчину изнутри, одно за другим убивая чувства. Дискорд сам себе казался лёгким и приятным, завернувшаяся вовнутрь кожа вокруг кристаллов горела огнём, только вот огонь не очищает, человечество не могло ошибиться сильнее, назвав его очистительным. Огонь коптит дочерна, ядовитым дымом зачёркивая и искажая пространство, превращает мир в пепел, подобно тому, как цветистый, пёстрый витраж становится однородной бесцветной пылью. — Для начала, — снова вздохнул драконикус, улыбаясь, — мне нужна одежда поприличнее.

***

Сёстры сидели на разных концах недлинного стола, поглощая уже остывший до приемлемой температуры ужин. Было бы ошибкой думать, что они соревнуются между собой в грации — изящество в каждом движении не просто стало привычкой, оно словно впитывалось с молоком матери, равно как безукоризненность речи и достоинство, свойственное лишь королевским особам. — Как прошёл сбор? — спросила Луна перед тем, как зубами снять с вилки половинку тушёного томата. — Мы убедились, что всё ещё живы, — меланхолично ответила Селестия, взяв паузу перед тем, как беззвучно глотнуть вина из бокала, — всё ещё не сошли с ума и всё ещё не забыли друг друга. — Насколько я поняла, Дискорд отказался увеличить поставки. И, судя по тому, что ты не нагреваешь предметы до той температуры, когда они готовы расплавиться, словно воск, Тирек тоже получил отказ. — Верно, — вздохнула старшая сестра и провела пальцами по загорелой щеке. Её тон стал немного раздражённым. — Его привычки и решения никогда не были к месту. Всё зависит только от его желания и настроения, и уже много веков он со своей тактикой «всем поровну» пребывает в таком расположении духа, которое сделало бы честь самому Элементу Честности. — К слову, как продвигается их поиск? — Ты же знаешь, — процедила Селестия почти через край рта с нескрываемым отвращением, — люди похожи на слепых котят. Они совершенно не способны слушать сердце и наблюдать за знаками судьбы. Выдумали приметы со стуком по дереву и плеванием через плечо — и думают, что подчинили предназначение. Их раса… просто не может рассмотреть и сохранить истинные добродетели в толпе алчных, мелочных и эгоистичных шкур. — В Эквестрии было лучше, — покладисто протянула Луна, глядя в окно. Солнце медленно опускалось, и теперь только верхний краешек освещал мир оранжевыми и багровыми тонами, бликуя на отражающих поверхностях и наполняя воздух запахом вечерней прохлады. Сердце младшей сестры налилось тяжёлой тоской. В умении скрывать эмоции ей не было равных, но это не отменяло того, что она скучала по эквестрийской ночи, когда можно было стать единым целым с луной и вместе с ней подняться всей душой на звёздное небо. А теперь у неё отняли даже напоминание об этом таланте, о её предназначении. — Поэтому, — торжественно улыбнулась Селестия, — я предложила Дискорду сделку. Он раскрывает свои цели и получает нашу неограниченную помощь в их достижении в обмен на абсолютно все души для нас. — Он согласился? — Луна едва не подпрыгнула на месте, нарушая все правила этикета. Лицо старшей сестры несколько потускло. — На самом деле — нет. Но он выглядел заинтересованным и явно вознамерился подумать, даже если не сказал об этом вслух. Младшая крепко задумалась, тщательно обрабатывая полученную информацию и соотнося её с той, что получила от Флаттершай. В горле Луны застрял тугой колючий комок. «Если в его планах фигурировала эта девочка, — тяжело подумала она, — и он теоретически согласился бы раскрыть её роль, то вряд ли мы можем оправдаться тем, что забрали её к себе на каникулы. Ох, небо. Селестия пообещала помощь и, похоже, продвинула нас к возвращению домой, а я за её спиной всё сломала, действуя из лучших побуждений! В ту же секунду!». У Богини засосало под ложечкой. — Спасибо, что составила мне компанию за этой трапезой, — вежливо, но скомканно сказала Луна. Она поднялась из-за стола, запнулась о стул и, в полёте до двери восстановив равновесие, выбежала из зала. Едва она закрыла за собой дверь, оставляя ошеломлённую Селестию наедине с её недоеденным ужином — ощущение голода начисто исчезло под натиском панического беспокойства — из тени, словно из портала, вышел Сомбра. Луна знала, что под одеждой он скрывал своё проклятье — бестелесную клубящуюся пустоту, но теперь такая же участь постигла и единственную осязаемую часть его тела — голову. Чёткий контур лица расплывался и мелко трепался на невидимом ветру наравне с волосами, словно готовясь раствориться в воздухе. Принцесса задохнулась от ужаса и бросилась к мужчине с простёртыми руками, но он осторожно перехватил её запястья закованными в перчатки пальцами и, не говоря ни слова, прижал к своей груди, так и не дав коснуться кожи. — Дискорд всё знает, — сказал Сомбра, крепко держа Луну в объятьях. — Мне пришлось вступить с ним в схватку, потому что иного выхода не было. Я заблокировал его магию, но он сумел разорвать связи моей души и тела. Не прикасайся ко мне, теперь это опасно для твоей ауры. — Нам нужно что-то делать с Флаттершай, — тревожно тронула свою щеку младшая из сестёр, дико озираясь по сторонам. — Селестия предложила Дискорду сотрудничество, а эта девушка является ключевой фигурой плана, каким бы этот план ни был! Теперь Дискорд всё знает, и он, должно быть, в ярости. Мы можем никогда не вернуться домой, если не задобрим его и не убедим продолжать поставки. — После моего предательства, — мрачно ответил Сомбра, — он вряд ли будет вам верить. Луна отошла от него, беспокойно ходя по коридору. Мужчина невольно засмотрелся на девушку в бесчисленный раз: даже в близком к панике состоянии она не теряла величавости своих движений и лёгкости поступи. Никакой суетливости, никаких метаний и заламываний рук. А про такую походку, кажется, говорят «одной ногой пишет, другой — зачёркивает». Наконец Принцесса остановилась, оборачиваясь на своего верного пса и пронзая его бирюзовым взором: — Будь рядом с Флаттершай. Мы с сестрой попробуем договориться с Дискордом и решить дело если уж не в нашу пользу, то не нам в ущерб. Если всё будет слишком плохо… Если он не даст нам достигнуть наших целей… своих не достигнет тоже. Если всё будет слишком плохо… Девушка подошла к Сомбре и прошептала практически ему в губы: — Ты должен будешь убить Флаттершай.