Поставщик

Долгожданное известие, кажущееся невозможным и ранее видевшееся практически недостижимым, практически не вызывало эмоций на фоне торжественно-безумной гримасы Дискорда. Селестия, Луна, Тирек и Скорпан сидели перед его застывшей во главе стола сгорбленной фигурой, опершейся кулаками о столешницу, и не смели шевельнуть ни единым мускулом под сумасшедшим красно-жёлтым взглядом. Блеск этих глаз пробуждал инстинкт бегства даже у всемогущих богов. Между остриями осклабленных в широченной улыбке зубов хитро мелькал кончик змеиного языка. — Настал день, которого мы все так ждали, — повизгивание в голосе драконикуса говорило о том, что он готов сорваться на брызжущий слюной маниакальный смех. Его пальцы циклично отстукивали короткий зловещий ритм по лежащему на матовой поверхности стола документу. Абсолютно пустому, девственно-чистому документу. — Несмотря на все дополнительные сроки, которые я дал, настал день, — всякие нотки счастливой истерики ненормально-быстро сменились зловещей глухостью голоса человека, полностью осознающего ответственность момента, — когда ни один человек на Земле не смог пройти вступительный экзамен.

***

Никто из собравшихся не помнил, когда в последний раз они все работали вместе. Это был момент, экстремум, точка максимума — час, когда два брата и две сестры забыли свои распри и трудятся сообща, чтобы через какое-то время снова начать грызню не на жизнь, а насмерть. Но исключительной особенности этим двум граням придавала одинаковая для каждого цель. Боги сплачивались, чтобы затем враждовать — и каждый ради своего народа. — Разломы слились в единое полотно, — тихий низковатый голос Луны был ясно слышен в уважительно замершей тишине. — Оно простёрлось поровну над властными нам всеми земными полушариями, и у нас есть основания полагать, что портал откроется в форме одной из них ровно в центре. — В Тихом Океане? — почесал подбородок Скорпан и весело хохотнул. — А ведь предлагалось людям представить, что было бы, если бы они застряли ровно вот здесь! — А мы испытаем это чувство, — размял здоровенные пальцы Тирек. — Нам придётся отправиться именно туда, чтобы попасть в Эквестрию первыми. — Кстати, — снова вмешался его брат, — мы поплывём на одном корабле или устроим гонки на яхтах? Селестия молчала, постукивая отполированным ногтем по своему виску и о чём-то напряжённо думая. Глухой звук сосредоточенных ударов терялся в мерном течении обсуждений, а ей всё это слышалось журчанием отдалённого ручья, полузабытым воспоминанием из далёкого детства, когда образы уже стёрлись, а отдельные соцветия звуков ещё вспыхивают в голове, да и то позади основных, насущных мыслей. «Эмоции Дискорда всегда оказывались первостепенными. Почему он был так счастлив?..».

***

Флаттершай уже не пыталась смаргивать бесконечные слёзы. Воспаление глаз наложилось на боль от приближающихся схваток. Сквозь мутную солёную пелену девушка с чудом сохранившимся вниманием наблюдала за тем, как Дискорд весело насвистывает какую-то сложную, затейливую, но абсолютно не гармоничную мелодию, закидывая в круизный чемодан всё, что попадалось ему на глаза. Драконикус делал это настолько беспорядочно и небрежно, что внутри уже давно должно было кончиться место, но вместо этого девушка даже не слышала, как швыряемые вещи ударяются о дно при падении. — Что… ты… делаешь… — Мы с тобой едем в путешествие, — ослепительно улыбнулся мужчина — так радостно, словно его пленница была перед ним цветущая и счастливая, а не истекающая потом и кровью и не молящая о смерти. Но у Флаттершай всё равно не было сил возразить. Да и что она могла противопоставить? — На… надолго?.. — Навсегда, моя королева, — прошептал Дискорд, садясь на корточки перед постелью, которую следовало назвать смертным одром. — Навсегда. Мы больше никогда не вернёмся. Никто больше никогда не вернётся. Время Пропущенного Поколения, Флаттершай. Время отправляться домой. Обними меня за шею… Мужчина поднял девушку на руки удивительно бережно — взрывающееся болью от самого течения крови внутри себя тело даже не застонало, словно его и не тревожили. Девушка почувствовала облегчение только от этого и изнеможенно уронила голову Дискорду на плечо, носом ткнувшись в изгиб шеи. — Мы не вернёмся? — шепнула она. — Нет. — А… Пинки? Праздничная весёлость драконикуса медленно потускнела и сникла. По беззаботности улыбки чернильными пятнами растеклась мрачность. — Она не сможет. Не переживёт. Ей лучше остаться здесь, — спустя много времени тихо произнёс он и снова предпринял попытку оживиться: — Но нам будет хорошо и вдвоём? Ты же любишь меня? Флаттершай сомкнула восковые веки. Резко заострившиеся черты бледного лица прогнулись под грузом вины. — Рэйнбоу… — прошептала девушка, игнорируя вопрос. — Прошу… мне нужно… поговорить с ней… лучшие подруги… навсегда… Хотя бы она… — Нет. — Дискорд… — Нет, — столь редкое обращение не тронуло драконикуса. Его голос по-прежнему был сух, твёрд и спокоен. Закрыт и непроницаем, как тень глухих скал. — Мне так плохо… — Флаттершай плакала. — Умоляю тебя… я нечасто о чём-нибудь прошу… Не тревожу тебя, не попадаюсь на глаза, веду себя тихо… пожалуйста, всего один звонок… Услышать голос… Дискорд, убирая посеревшие от болезни беременностью волосы с липкого лба, с аномальной нежностью произнёс, глядя в остекленевшие от горя глаза: — Твои родители и брат мертвы. Флаттершай не издала ни звука, оцепенев от ничем не спровоцированного удара. Драконикус с изысканной ленцой стягивал пропитавшуюся холодным потом ночнушку, лаская пальцами воспалённую кожу и продолжая удерживать девушку на весу, будто она ничего не весила. По сути, так и было. — Тебя больше ничего не держит в этом мире. По бледным вискам поползли горячие капли слёз, затекая в уши. Девушка чувствовала себя бабочкой, у которой пинцетом по кусочку отщипывают крылья. — Даже Рэйнбоу Дэш. Ведь она не сделала ни единой попытки найти тебя. Дискорд положил одну из ладоней на набухшую грудь, лаская её пальцами. — Но её ты ведь любишь, правда? — надавил он, подушечкой большого пальца поглаживая твердеющий сосок. — Ты не желаешь ей зла? Флаттершай стиснула челюсти и с болезненной медлительностью покачала головой. Драконикус снисходительно улыбнулся и, раздвинув ртом дрожащие губы, поцеловал её. Глубоко, наплевав на соль слёз и кислый привкус перебродившей болезни, лаская своим языком каждый клочок у неё во рту и играя с безвольной тканью языка. Похожие на щупальца пальцы, дотянувшись до живота, успокаивающе гладили его. — Вот и хорошо, — тихо и серьёзно сказал он, когда поцелуй закончился, и понёс Флаттершай прочь, наплевав на так самозабвенно собираемый совсем недавно чемодан и лишь захватив чистую простыню, в которую завернул свою ношу. — Ты — загадка для меня, дорогая. Я никогда не пойму, что творится в твоей прелестной глупенькой головке, но, так или иначе, это всегда только помогало мне. Твоя преданность, твоя наивность, твоя… доброта… — Вспомни, как ты… пришёл за мной… к Селестии… В насмешке над тогдашним собой Дискорд приподнял уголок рта. — Помню. И что же? — Я люблю не тебя, — наконец ответила девушка, то ли только сейчас осознав вопрос, то ли заблудившись в сумбуре событий и рассуждений. Но сейчас слова давались ей с ещё большим трудом. — Я люблю… того человека… каким ты можешь быть. Драконикус не ответил и ускорил шаг. Только руки сами собой на секунду прижали Флаттершай сильнее, как будто она на эту секунду стала редчайшей драгоценностью.

***

Небо над центром океана неистово ревело, смешивая трещины в другие миры и штормовые тучи. Водовороты и цунами жестоко швыряли вставший прямо в сердце бури многотонный лайнер, как выдолбленное школьником в деревянном бруске судёнышко. От грома и ветра становилось темно в глазах, но молнии почти не прекращали свою дикую слепящую пляску, чтобы осветить происходящее — четыре бога, отважно вышедших на заливаемую горько-солёной водой палубу. Их эфемерными плащами окружало равномерное сияние, искристо переливающееся посреди морского ада, словно чистейший первый снег. Два брата и две сестры шли друг другу навстречу, не чувствуя холода и не обращая внимания ни на липнущую к телам одежду и волосы, ни на то, что их порой грозило смыть очередной тяжёлой волной. — Души чувствуют возвращение домой, — прошептала Луна, но усиленный заклинанием голос беспрепятственно дошёл до ушей и её сестры, и её врага, и её друга. Ночная Принцесса бережно погладила защищающее её от смерти в океанской пучине сверкающее полотно. — Они даже покинули свои сосуды и будто выстроились для того, чтобы отправиться обратно. — Ты шепчешь, чтобы не выдать своего восторга? — ласково улыбнулась Селестия. — Да, я тоже думаю об этом. Я снова чувствую себя воплощением солнца, вокруг которого вращаются планеты. — Она обратилась к Тиреку. — Я всё ещё верю, что мы можем сотрудничать и в нашем родном мире тоже, как у нас получилось это здесь в последние дни. До абсурда большой и мускулистый мужчина лишь грубо усмехнулся, пальцем прорезая в кружащемся вокруг него хороводе душ тут же заполняющиеся бороздки: — Почему бы нам не начать ритуал и не выяснить, так ли это? — Подождите-подождите, без меня не начинайте! — все четверо синхронно повернули головы на голос, который не ожидали услышать здесь. Дискорд, хлопая парой крыльев, пернатым и кожистым, с беспечной улыбкой опустился на палубу. Пусть он и выглядел очень уверенно в своём полёте сквозь неукротимую стихию — ошибка в таких условиях могла стоить жизни даже ему. Но каждый из уже присутствующих здесь думал вовсе не об этой стороне его безрассудства. — Дискорд?! — прорычала Луна, явно закипая от злости. Она неотрывно смотрела на человеческую девушку в руках у драконикуса. Выглядела та настолько плохо, что было понятно: любая тряска с минуты на минуту может оборвать её жизнь и отправить душу в бесчинствующие волны. — Я почти не удивляюсь тому, что ты явился сюда, — нахмурилась Селестия, следуя мысли своей сестры. — Но зачем нужно было тащить с собой, прошу прощения, беременный труп? — Потому что даже беременному трупу полезны новые впечатления! — огрызнулся драконикус и щёлкнул пальцами. Наплевав на способный перевернуть легковушку ветер, но не проломив при этом палубу, в воздухе появился и упал на пол совершенно обычный шезлонг. — Какого чёрта у тебя столько магии? — зашипел Тирек, горой возвышаясь над всеми и умудряясь греметь даже снизившимся для выражения подозрения и угрозы голосом. — Ты преодолел весь путь на крыльях, да ещё и применил материализацию? — Начинайте, — с лёгкой улыбкой пригласил Дискорд, наплевав на вопросы, и грациозно опустился в своё лёгкое кресло. Он крепче закутал Флаттершай в простыню, тихо шепнув ей: — Потерпи немного. Обещаю — и на этот раз я не лгу: скоро всё будет хорошо. — Драконикус снова беззаботно улыбнулся четырём богам: — Как-никак, должен же я побаловать себя хорошим представлением перед превращением обратно в камень. — Эта движуха явно даст какой-то эффект на мир, — разблокировал смартфон Скорпан. — Сеть ловит просто отвратительно, но, надеюсь, смогу следить за событиями! — Следи лучше за своей частью обряда, — сказала Луна. Она еле заставила себя отвести взгляд от чередующей мучительное сознание и не менее мучительные обмороки Флаттершай, чтобы, сглотнув, влить свою энергию в ритуал и сосредоточиться на нём. «Сомбра, — воззвала Богиня Ночи. — Убей девчонку при первой же возможности, она здесь неспроста, и мне не хочется знать, зачем». Она прервала телепатический канал, думая о том, что, возможно, переживает зря. Сразу четверо работают над открытием портала в одно и то же место — что им может противопоставить один безумец? Однако, сколько бы боги ни пытались отыскать обещанный ход в Эквестрию — они могли лишь почувствовать близкое её присутствие. Скорпан брал на себя часть нагрузки от Тирека, умудряясь при этом листать новостную ленту, и лишь матерился сквозь зубы, что дурацкий шторм перебивает сигнал, и всё появляется с огромным запозданием. — Беспричинно умирают люди! — закричал он сквозь рокот ветра и грома, и эти слова заставили Флаттершай распахнуть глаза. — Даже в издательствах! Они не стали дожидаться ни одобрения начальства, ни цензуры, они просто увидели, как некоторые их коллеги свалились замертво, и почти тут же стали поступать сообщения о подобных таких же смертях! Селестия посмотрела на небо. Десятки новых душ со всех концов света присоединялись к хороводу — реинкарнации эквестрийцев не могли противостоять притяжению своей истинной родины и своих истинных собратьев. Но, тем не менее, портал лишь дразняще стрекотал, не желая даже обозначаться на небе. «Может, мы где-то просчитались?» — напряжённо размышляла Богиня дня. — Холодно, — с нескрываемым удовольствием комментировал тем временем напоминающее водоворот движение слитых в одну массу душ по небу Дискорд, поглаживая Флаттершай по волосам, как питомца. — Ещё холоднее. Вот тут, в принципе, теплее, но вы снова облажались. — Заканчивай свои фокусы! — закричала старшая из сестёр, вырвавшись из ритуала, как только поняла, что не сможет ничего сделать, как бы ни старалась — ни она в отдельности, ни все они в связке. Луна, рассинхронизировавшись с ней и не успев перестать перенимать на себя часть нагрузки, качнулась так, что потеряла равновесие в шатающемся и швыряемом по морю судне и упала на пол. — Что происходит? О чём ты умолчал? Мы ждали этого две тысячи лет, какие ещё шутки ты припрятал? Дискорд самодовольно ухмыльнулся так, что концы его улыбки чуть не сомкнулись на мочках ушей. Он опустил свою бесценную ношу в шезлонг, накрывая его несложным куполом, чтобы волны не разбивались о беспомощное тельце, и пружинисто-горделивой походкой направился к Богине Солнца, заложив руки за спину. Подойдя, он сказал всего одно слово. — Накладные. — Что? — ошарашенно выдохнула Принцесса, ничего не понимая. — Накладные на души, — сладко пропел драконикус, издевательски улыбаясь. — Разве ты получала документы, подтверждающие, что теперь они принадлежат тебе… а не мне? — Но ритуал…! — бессильно вскрикнула Селестия и резко выпустила воздух, словно её ударили под дых. А её и ударили. Дискорд сочувственно улыбнулся. — Зря ты пряталась от людей столько времени. Могла бы неплохо повеселиться. У вас же с ними так много общего… Так одинаково ведётесь на красивые искорки и вспышки… Драконикус медленно поднял руку, смакуя каждый момент, впитывая взглядом поражение на лице Селестии. — А знаешь, что честно? Он щёлкнул пальцами, выбивая искажённые фиолетовыми всполохами золотые потоки. Они густым дымом взвились в небо, вплетаясь в ищущие путь домой души. И разверзся ад. Небо мгновенно сменило свой цвет на искажённую радугу; красно-коричневый, болотный, розовый, серый и изумрудный перетекали друг в друга, как северное сияние — хаотичное, болезненное для глаз. Но страшнее всего был крик, поднятый душами — агонический, застывший в вечном крещендо предсмертия, рвущий на части храбрость и желание жить. Сияющее полотно, словно сотканное из снега, резко исказилось, выворачиваясь наизнанку и оборачиваясь клетчатой чёрно-фиолетовой материей, мучительно дрожащей и корчащейся в вышине. — Что ты делаешь?! — крик Луны перекрыл любой шум. Она была напугана, как никогда прежде. — Смотрите! — рёвом призвал Тирек, указывая в небо. Флаттершай заставила себя открыть глаза. Портал начал расширяться. Но вместо солнечного света и запаха трав из него хлынули призрачные фигуры — длинные, ловкие, подвижные, словно ртуть. Подобные драконам, с разными крыльями, они бесплотно исчезали в бушующих волнах, но с каждой минутой виделись всё более осязаемыми, а их движения хуже получалось предсказывать. — Ты… открываешь… портал в свой мир? — прошептала Селестия, и Дискорду показалось, что её рассветные волосы сейчас поседеют. — Давным-давно, — ласково начал мужчина, — в волшебной стране Эквестрии… Правили две могущественные расы — пони и драконикусы. И, как это часто случается у двух могущественных рас, однажды их интересы разошлись. Подробности, что водится, скучны и бессмысленны, но результатом стало очень гуманное решение аликорнов переместить слишком энергичных драконикусов в пространство, в котором нет вообще ничего, в котором ничего никогда не происходит, в котором даже не о чем подумать… Так ли это гуманно для вида, который всегда находится в поиске и преобразовании? Луна повернула голову к Флаттершай. К оставленной на шезлонге девушке тенями перетёк Сомбра, рассматривая охватившее её свечение — сродни тому, которое охватывало саму младшую Принцессу и Скорпана. Ночной Богине не нужно было слушать монолог Дискорда дальше, потому что она наконец всё поняла: зачать ребёнка, который будет выполнять роль понимающего течение магии кровного родственника, собрать души, исказить их суть, чтобы словно магнитом притянуть ведущие к нужному измерению потоки, и захватить этот мир возвращением каждого из безумных драконикусов. Всех до единого. — А честно тут то, каким образом они вернутся на причитающееся место, — мурлыкнул Дискорд и шепнул Селестии с редким эротизмом: — Ведь вы же сами дали понять, что наши виды не могут сосуществовать рядом, и один из них обязательно должен умереть… Я тоже ждал этого две тысячи лет. — Тебе грех жаловаться! — бессильно огрызнулась Луна. — Ты жил на всём готовеньком! — Так разве я жалуюсь? — Дискорд улыбнулся и прошептал ей на ухо, змеем скользя за её спиной: — Я превозношу то, как я всех обдурил. Вы думали, что я был вашим поставщиком. На самом деле это вы были моими кладовщиками.