Психически нестабилен

Входная дверь открылась, и первым в темную прихожую заглянул Геральт. Проверив, что все чисто и что никаких странных шумов в квартире не слышно, он вежливо пропустил юную гостью вперёд. — Проходи, располагайся. — А где у тебя свет включается в прихожей? — А зачем нам свет? Мы ж не в прихожей ночевать будем. — А, ну ладно тогда. — И обувь можешь не снимать: я пол не мыл давно. Пойдем сразу ко мне в комнату. — Ишь ты скорый какой. Ты что мне и чаю не предложишь? — Ну почему же? Предложу. Или… не предложу. У меня чаю нет. — Понятно, — невольно засмеялась девушка. — А кофе, я так полагаю, тоже нет? — Кофе — есть, — кивнул Геральт, взяв ее за руку и увлекая за собой в спальню. — Но сахара — нет. Пиво есть. И вода. Хочешь? — Нет, — совсем смутилась гостья. — Слушай, Геральт, а почему ты шепчешь? — Дак чтоб соседей не разбудить. У меня там бабка одна за стенкой живет. Знаешь, слепая, как летучая мышь, но слышит отменно. Я ещё ремень на штанах не успею расстегнуть, как она уже проснется и ухом к стене припадет. А утром пойдет строчить на меня заяву, что я ей спать мешаю. — А заявление она кому отдаст — тебе же? — Э-э-э, — не найдя достойного ответа на вопрос, Геральт затащил девушку в спальню и плотно прикрыл дверь, дополнительно провернув в замочной скважине ключ. — А зачем мы заперлись? Кто может зайти? Нет же никого. — А тут сквозняки страшные, — Геральт прижал девушку к стене, обдавая ее своим горячим дыханием. — По ночам дверь скрипит, сама открывается. Жутко, знаешь, бывает. Ещё иногда кажется, что за стенкой кто-то есть, но это половицы, — губами Геральт исследовал девичью шею, одну руку запустил под юбку и поглаживал бедро, а второй ловко расстёгивал на себе джинсы. — В этом доме вообще, бывает, странные вещи происходят… — Геральт, ты такие страсти говоришь, мне уже страшно. — А мне с тобой — ничуть. Наконец обувь и джинсы с исподним оказались на полу. Сгорая от нетерпения, Геральт спешно подтолкнул девушку к кровати, опрокинул ее на спину, ловко стащил с нее трусики и, раздвинув ее ладные ноги, опустился пред ней на пол, на колени и без лишних предисловий попробовал ее на вкус. — Ты и рубашку не снимешь? Геральт не ответил, а ночная гостья уже через секунду-другую, всхлипнув от удовольствия, забыла про свой вопрос.

***

— Креван?! Креван! — Хм? — Ты спишь? — Угу. — Мне кажется или там за стенкой что-то шумит? То ли скрипит, то ли ворочается. — Не знаю, я ничего не слышу. — Так ты с головой накрылся. — Накройся тоже. — Это, кажется, у отца в комнате. — Я не пойду проверять. — Да я тебя и не прошу, просто… странно как-то. Не, папка иногда порнушку смотрит, думает, я не слышу, но это совсем не так звучит. — Цирь, а может, ты избавишь меня от подробностей интимной жизни твоего отца? — Да ладно тебе… Не, вроде тихо уже. Показалось, наверное. Спокойной ночи. — И тебе.

***

Аваллак’х проснулся от того, что ему страшно захотелось пить. Открыв глаза и сразу сообразив, что он не дома, он аккуратно, чтобы не потревожить лежащую совсем рядом, впритык, Цири, вылез из-под одеяла и сел на краешек узкой кровати. Глянул на время — начало восьмого. «Рань-то какая. Может, и не одеваться, а выскочить прямо так по-быстрому. И всего-то надо найти кухню и через минуту вернуться в постель. Геральт все равно спит, а даже если не спит, ну увидит он меня в трусах, ну и что? Чай не девушка». Нашел глазами валяющиеся на полу брюки и один носок. «А куда я остальное-то кинул вчера в порыве страсти?» Заглянул под кровать и выудил вместе с толстым слоем пыли туфли и второй носок. «А рубашка где? Хм. Цири, наверно, на ней лежит. Не будить же ее из-за такой мелочи. Ладно, штаны напялю и нормально». Поленившись даже обуться, неслышно ступая по не совсем чистому полу, Аваллак’х спустился на первый этаж и, осмотревшись, легко вычислил местоположение кухни. Тенью проскользнул внутрь. Уловив прямо перед собой какое-то резкое движение, затормозил и замер. Едва не налетевшая на него с размаху рыжеволосая девушка охнула и выронила из рук чашку с чем-то горячим: та шмякнулась о пол и разлетелась на куски, чудом не упав эльфу на ногу. А вот часть выплеснувшегося (без сахара) кофе пролилась аккурат ему на брюки. — Ой, извините, — воскликнула девушка и подняла глаза, — а… Аваллак’х Каомханович?! Это правда вы? — Трисс?! — эльф был удивлен ничуть не меньше ее. — Вот уж не ожидал вас здесь увидеть… — Взаимно, — хихикнула она, но, узрев, какую развела грязь, тут же нахмурилась. — Вы обожглись? — Почти нет, не важно. А вы? — Тоже нет, но свинарник устроила знатный и… боюсь, брюки вам придется стирать. — Не конец света. Трисс присела на корточки, чтобы собрать осколки; эльф машинально последовал ее примеру. — Вы без обуви, вам бы лучше отойти, пока я все исправлю. — Не страшно, я в молодости по битому стеклу ходил и ничего. — Что, правда? — Ага. То, что осталось от чашки, полетело в мусорку, и только сейчас Трисс заметила кревановы татуировки на груди и животе. — А красиво, — улыбнулась она на одну сторону. — Спасибо. — Я, впрочем, давно знала, что они у вас есть. — Откуда? — Иногда из-под ворота рубашки было видно. — Не знал, что кто-то меня ещё и рассматривал, — улыбнулся Аваллак’х. — Так, значит, — девушка закусила губу и опустила глаза, — вы… здесь. Значит… это правда, что про вас говорят… — Что я встречаюсь с Цири? — помог ей эльф. — Ага, — кивнула Трисс и почти незаметно вздохнула. — А вы… как здесь… Чтоб разорвать зрительный контакт, Трисс уселась за кухонный стол и подперла руками подбородок. — А я… думала, что, кроме нас с Геральтом, здесь больше никого нет. Перехитрил он меня всё-таки вчера… — И давно вы? — спросил эльф, устраиваясь напротив, но боком, чтобы проще было вести непростую беседу. — Это наша вторая встреча. Но Цири не знает. — Она от нас сейчас метрах эдак в десяти, кстати. — Да я уже поняла. Может, уйти, пока не поздно. — А вы ее стесняйтесь? — Ага. Мне кажется, ей это не понравится. — Почему? — Ну как… это ж ее отец. — А я — бывший преподаватель. И что? — дёрнул плечами Аваллак’х. — Это все мелочи. — Может быть, — кивнула Трисс. — Но мне все равно как-то неудобно. — Креван, ты где? — послышалось сверху. Эльф поджал губы и вопросительно посмотрел на Трисс. Та изобразила на лице что-то неопределенное, что, как он понял, должно было означать нечто вроде: чему быть, того не миновать. — Я на кухне! — Я уже иду!