Не своди глаз с горизонта...

      Работая во всю силу дыхательных путей, Элизабет распахнула глаза. Впервые она поняла, что чувствует вытащенная из воды рыба: легкие жгло от недостатка воздуха, отчего начинаешь хватать его ртом, а также расплывчатость зрения, которое трудно сфокусировать в полной темноте или же при очень ярком свете. Всё это стало последствием ночных видений. Пробуждение от них было столь резким, что для того, чтобы разобрать где явь, а где сон, потребуется какое-то время.       Маячившие перед глазами цветные круги стали тускнеть и уменьшаться в размерах, пока и вовсе не исчезли. В отличие от гула в ушах, похожее на эхо в огромной пещере. Среди этих звуков было трудно разобрать хоть что-то, но последовавший за ними голос был гораздо громче и реалистичнее. Он звал её, звал Элизабет. И оказался таким родным, что сердце в груди подскочило и стало отбивать бешеный ритм.

Каждую ночь в моих снах Я вижу тебя, я чувствую тебя, Так ты будешь продолжать путь.

       — Уилл? Уилл, это ты?       В ответ была лишь звенящая тишина. Элизабет с приглушённым стоном откинулась на подушки. Поседевшие и потерявшие свой прежний лоск волосы были мокрыми от пота и неприятно липли к лицу и шее. Но даже на такое простое движение руки, чтобы убрать их, требовало слишком много сил. С каждым прожитым днём их запас становился всё более скудным, любой жест отзывался в теле невыносимой болью. Удивительно, как она смогла раз резко сесть в кровати без чужой помощи.       Постепенно комнату стал заливать лунный свет полной луны, окрашивая всё вокруг в бледно-голубые тона. Всего пару часов назад на улице бушевала гроза и ветер дул с такой силой, что капли дождя шли почти параллельно горизонту. Анетта настаивала на том, чтобы закрыть единственное окно в спальне своей хозяйки, чтобы последняя не простудилась. Но Элизабет категорически отказалась от этой идеи. Девушка, которую она приютила у себя в доме несколько лет назад, пыталась отплатить за эту доброту уж очень навязчивой заботой о здоровье Элизабет. Понять, что за этим знакомством стоит нечто большое не составило труда. Была ли это корысть, любовь к своей семье или же что-то иное? Как бы то ни было, она вернулась сюда вместо отца и отказалась от прошлой обеспеченной жизни, что могло вызывать лишь восхищение в глазах Элизабет. Когда-то и ей пришлось поступить подобным образом.       Пожилая женщина оказалась права, когда уверяла что такая погода долго не продлиться и впереди их ждет ясная ночь. Уж слишком она много времени прожила возле моря и успела научиться понимать многие капризы природы. Вот и сейчас, тяжелые тучи израсходовали свои запасы и убрались восвояси, уступив небо звёздам. После дождя они светятся особенно ярко, но в эту ночь как-то особенно.       «Как и в ту ночь, когда родился Генри»       Та ночь была сродни этой — сначала стихия бушевала, готовая снести всё на своём пути. Но, когда казалось, что она вот-вот сорвёт крышу небольшого домика Элизабет, она отступила. И в резко наступившем спокойствии раздался плач младенца. И так же, как и сейчас, она была предоставлена лишь самой себе. Повитуха, женщина преклонных лет, скрепя сердцем откликнулась на просьбу молодой девушки и за месяц до родов приехала к ней в дом, чтобы справиться о её здоровье и остаться до тех пор, пока её услуги будут необходимы. Но, как и в ситуации с Анеттой, это было скорее необходимость.       Однако тот, кто был нужен, рядом не был.       Элизабет нахмурила брови и тут же мысленно отругала себя. Как, как она может так думать о нём?! Только так Уильям мог жить, и не важно, что они не могут быть рядом. Главное, что его сердце бьётся. Она знает это наверняка, ведь он оставил его вместе с ней во всех смыслах, которые только можно вообразить.

Рядом, далеко, где бы ты ни был, Я верю, что сердце бьётся, Ещё раз ты открыл дверь, И ты здесь, в моём сердце,

      Стоило Элизабет закрыть глаза, как тут же перед её мысленным взором предстал силуэт Уилла. Точно такой, каким она его помнила. Старческая память, склонная забывать самые очевидным вещи, пощадила её и не тронула его образ. Тёмные, слегка вьющиеся волосы, в которых пальцы Элизабет постоянно запутывались; сильные, но в тоже время нежные руки, оставляющие на её теле обжигающие следы и пульсирующие до сих пор, стоит ей только вспомнить о них; солоноватый вкус его губ, разрез улыбки, вместе с которой в глазах Уилла тут же начинали плясать забавные чёртики. А как пронзителен их взор! И он всегда смотрел на неё с любовью с тех самых пор, как его подняли на борт корабля из королевского флота из Порт-Ройала. Если бы только она ответила на его чувства до того, как они повстречали Джека. Если бы с самого начала боролись за свою любовь так, как сейчас. Если бы!       Если бы, да кабы. Прошлое не вернёшь. Оно будет преследовать нас на протяжении всей жизни. Бежать от него бесполезно. Но можно примириться и начать жить настоящим.       Так же поступила и Элизабет. Ещё молодой девушкой она усвоила столь ценный урок и смогла прожить длинную, полную множеством счастливых моментов жизнь. А воспоминания о былых приключениях, и радостных, и трагичных, стали для неё приятной ностальгией.       Закусывая губу с такой силой, чтобы сдержать крики боли, Элизабет разодрала её в кровь. Металлический привкус тут же осел на языке, одурманивая сознание. Но женщина всё равно не оставила своего намерения повернуться к окну лицом. Вновь окинуть взглядом горизонт в надежде, что вспышка зелёного цвета возвестит о прибытии.

***

      Песок издавал хруст каждый раз, стоило сделать очередной шаг. Но его заглушал шум прибоя и крики чаек, что рассекают небо своими белоснежными телами и выискивают пищу. На водную стихию во всех её проявлениях можно смотреть вечно и вряд ли может когда-нибудь надоесть. Даже моряки, проводившие всю свою жизнь среди морских вод, ни на что не променяют возможность видеть или слышать его. Это будет всё равно что оторвать часть себя и выбросить.       Однако исключения из правил вполне допустимы. Уильям Тёрнер-младший в эту минуту стал одним из них. Для него ничего этого сейчас не существовала и все его мысли крутились вокруг одной единственной, чей образ он бережно хранил в памяти десять мучительных лет. Ещё один десяток, который увеличивает между ними и без того огромную пропасть. За все эти годы юноша ни капли не изменился, оставался всё так же молод и полон сил. Чего не скажешь о самом дорогом ему человеке. Время не щадило Элизабет, и с каждым разом прорезало на некогда прекрасном лице все больше морщин, делало её все более хрупкой и беззащитной. Но даже это не могло притушить пламя любви, что Уилл испытывает к этой женщине. Неважно, как она будет выглядеть, для него она навсегда останется той прекрасной женщиной, что он был вынужден оставить на этом самом берегу десятки лет назад…       Тем временем половина пути уже была преодолена и вот юноша стоял на отвесе скалы, с которого открывается обширная панорама. На самом горизонте, там, где встречаются вода и небо, виднелся Летучий Голландец. Корабль покорно ждал возвращения своего капитана, которое должно случиться уже на закате. А пока солнце лишь начало отсчитывать свой дневной путь, периодически прячась за редкими барашками облаков.       Развернувшись на все сто восемьдесят градусов и оставив этот прекрасный морской пейзаж позади, Уильям быстрым шагом направился к небольшому домику, расположившимся в двухстах ярдах и был похож на кукольный. Таким он казался ещё и потому, что вокруг него раскинулся обширный цветущий сад и беленные стены резким контрастом выделялись на фоне разнотонной листвы. Из печной трубы неспешно поднимался дым, показывая тем самым полный штиль.       На языке вертелись различные фразы, которые можно было бы сказать при первой встрече, но ни одна из них казалась неподходящей. Все они казались либо слишком банальными, либо недостаточно передавали те чувства, что разрывали юношу изнутри. Тем временем, шаг за шагом Уилл приближался к заветной цели, и кровь у него в жилах бежала всё быстрее и быстрее, предвкушая сладость встречи.

Далеко через расстояние И пространства между нами Ты пришёл показать, что ты продолжаешь путь.

      Остановившись возле двери, Уилл несколько раз глубоко вдохнул и попытался унять дрожь в теле. Одна только мысль об Элизабет вызывала в неё сладостный трепет, и так было всегда: и когда он сталкивался с ней, выходя из кузни, и когда видел её рядом с Джеком, и в те редкие встречи, что уготовила им судьба. Так было всегда. И, чего скрывать, ему это нравилось.       Как и полагается джентльмену, сначала нужно постучать, а лишь потом входить в дом, пусть даже его двери всегда для тебя открыты. Ни к чему пугать человека своим бесшумным появлением, особенно если он находиться в почтительном возрасте. Для этого-то Уилл и поднял руку, готовый лёгкими ударами костяшек пальцем оповестить о своём появлении, как его рука замерла в воздухе. Нет, он не ошибся. Из-за угла дома доносилось женское пение, похожее на щебетание пташек. Может поэтому он сразу и не различил его? Вопрос был в другом.       Кто это?       Первая мысль была о том, что это их сын вернулся в дом матери и поселился здесь вместе с женой. Эта идея поначалу казалась самой логичной, но очень быстро обросла рядом не состыковок. Нет, это точно не мог быть Генри. Но тогда…       Свернув за угол, Уилл увидел человека, издававшие эти звуки. Молодая девушка, склонившаяся над пушистым кустарником и пытающаяся придать ему округлую форму. Рыжие кудряшки выбивались из замысловатой прически и то и дело падали ей на лицо. Когда же они стали доставлять слишком много дискомфорта, девушка выпрямилась и намеревалась собрать их в прическу. Вероятнее всего её намерения были таковы, но она так и не сделала этого. Пение её оборвалось, стоило ей увидеть в нескольких шагах от себя незнакомого мужчину. Глаза её расширились от ужаса, как если бы он наступал на неё с ножом. Хотя при этом у неё в руках тоже было острое оружие в виде секатора, но она о нём и думать забыла.        — Я к Элизабет, — Уилл кинул короткий взгляд на окна второго этажа дома, одно из которых принадлежало комнате его жены. — Где она?       Страх постепенно отступил с лица девушки, которое смутно напоминало ему другую женщину, что принять оказалось трудно. В горле образовался комок, и сердце, хранимое в недрах рундука забилось быстрее. Губы приобрели почти идеальную форму буквы «О». На смену бледности пришли красноватые пятна, прекрасные черты исказились в виновато-сочувствующей гримасе.        — Оу, так вы не знаете…       Потупив взгляд, незнакомка непринуждённым с виду жестом пригласила следовать Уилла за собой. Она повела его вглубь сада, где деревья росли так близко друг к другу, что порой пройти между ними можно было лишь боком. Но он закончился настолько быстро, что ты сразу даже не понимаешь, что случилось. Стена цветущих деревьев резко обрывалась, уступая место лесным деревьям. Они превосходили своей высотой почти в два раза и казались почти чёрными, по сравнению с садовыми нежными цветами.       Свернув в сторону, они направились по тропинке, что бежала параллельно разносортным деревьям, похожими на воинов двух воюющих друг с другом армии. Она уводила их то на одну сторон, то на другую, как бы сдерживая их натиск. Да и её силы не безграничны. Спустя ещё пару метров она стала почти прозрачна, уступая место небольшой полоске аккуратно подстриженной травы. Та, в свою очередь, была не способна побороть каменную плиту, возложенную возле большого старого дерева.       Позабыв о присутствии девушки, Уилл, аккуратно ступая, подошёл к этой плите. Сделанная из дорогого белого камня, который цениться и по сей день, она слегка возвышалась над землей и подставляла солнечным лучам всю поверхность. Легкие тени залегли в вырезанных прямо в камне словах, позволяя их лучше разглядеть.

Элизабет Суонн-Тёрнер Любящая жена, мать, бабушка. Навеки в нашей памяти

      Опустившись на колени, Уилл провёл дрожащими пальцами по надписи, словно не веря в их подлинность. Но камень был холоден, как лёд и гладкий, как стекло. Всем своим видом он показывает свое благородство и внутренний стержень, который не удастся сломить никому. Такой же была и Элизабет. Непокорная. Прекрасная.

Любовь лишь раз может коснуться нас И длиться всю жизнь, И не уйдёт, пока мы живы.

      По щеке Уилла скатилась одна единственная слеза. Задержавшись какое-то время на подбородке, она упала и оставила на этом девственно-чистом надгробии тёмное пятно. Рано или поздно солнце его высушит и не оставить от него и следа. Такой маленький пустяк будет забыт. Но не жизнь Элизабет Тёрнер, урождённой Суонн.        — До скончания времён ты будешь жить в моём сердце.