_достоин любви.

Ночь — прекрасное время. Холодный воздух проникает под кофту, лаская нежную кожу. Он же взъерошивает волосы, и проникая в лёгкие, обжигает их. На улице середина осени, а парень гуляет в одной кофте, которая совсем не греет, тёмных джинсах и кроссовках. Прикид совсем не для погоды. Обувь уже промокла, поэтому ноги мёрзли. Пальцы на руках уже посинели, и шевелить ими было трудно и не приятно. Но парень не обращал внимания на всё это, продолжая путь. Он знал куда идёт. Точней, к кому идёт. Чимин уже спотыкался о собственные ноги. Слёзы, которые не перестают течь по щекам, начинают застывать на морозе. С каждым шагом идти труднее — недавние побои с отчимом напоминаю о себе, отдаваясь тупой болью в мышцах. Синяки по всему телу, разбитая губа и поцарапанные руки. Красавец, нечего сказать. Его опять выгнали из дома, посреди ночи, за шкирку, как провинившегося котёнка. Но что он сделал? "Родился" Пак усмехается, чувствуя слабость в теле. Ноги не выдерживают тело, и он падает на мокрый асфальт, вновь раздирая руки в кровь. Камушки, и видимо, осколки стекла неприятно впивались в нежную кожу. Раны на коленях нещадно заныли, отчего парень тихо заскулил, чувствуя, как на оголённую шею приземляется тёплая капелька. Дождь. Он теплее, чем тело Чимина, греет. До нужного дома осталось всего несколько метров. И он поднимается, продолжая свой путь, теперь прихрамывая. Чим прошёл пять остановок, сотню домов, и десяток шумных компаний. Больше некуда идти. Только к тому, кто поддержит, согреет, и пожалеет. Поднявшись на крыльцо, он заносит руку, тихо стуча. Сил не хватает даже на это. Перед глазами темнеет и он вновь падает, скребя короткими ноготками по поверхности деревянной двери. Светлые волосы уже успели промокнуть, как и кофта. Дождь, который начался пару минут назад, превратился в настоящий ливень. Или это Чимин так долго шёл? Дверь открывается, но Чимин смотрит вдаль, сквозь ночную мглу и крупные капельки дождя. Он и не замечает того, как сильные руки подхватывают его и заносят внутрь. Тут тепло, и тот, кто несёт Пака, тоже тёплый. Чимин жмётся к чужой груди, надеясь согреться и успокоиться. — Боже, Чимин, ты весь ледяной! Его аккуратно укладывают на мягкую кровать, но Чимин не хочет отпускать это тепло от себя, поэтому вновь жмётся к нему. — Чонгук... Чонгуки... — как в бреду шепчет Чимин, роняя новые слёзы. — Тише, тише. Я тут, я с тобой... Парень обнимает и утыкается носом во влажные волосы. Чонгук переживает очень за старшего. Это не первый раз происходит. Чимин заявляется к нему в таком состоянии пару раз в неделю. А Чон не знает, как помочь, ведь тот отказывает, прося только объятий, горячего шоколада и тепла. Но сейчас... Хён жмётся к нему, утыкаясь холодным носиком в острые ключицы. А сонный младший совсем не о том думает. Гук стягивает с него промокшую кофту, оголяя торс, покрытый мурашками, после чего спешит завернуть его в плед. Но Чимин против, сбрасывая с себя ткань, и вновь прижимаясь к донсену, который растерянно обнимает его. Пак смущает ужасно своими действиями. Особенно когда его руки забираются под майку Чонгука, а влажные губы прижимаются к венке на шее. И только сейчас Чон улавливает запах спиртного и табака. Он пьян. — Чимин, что ты... — Гукки, прошу, — старший поднимает заплаканные глаза на друга, кусая красные губы, — согрей меня... Мне так холодно... Гукки... У Чонгука ком в горле, а перед носом, пьяный и возбуждающий хён, который ластится к нему, словно мартовский кот. Это не правильно, нет. Но тихие постанывания и скулёж прямо в ухо, утверждают об обратном. Да и стояк только за то, чтобы нагнуть хёна. В это время, Чимин оставляет на его коже засосы, по которым он проводит кончиком языка, смакуя на вкус. Сам плавится от своих же действий, тихо постанывая. Руки спускаются к домашним шортам донсена. Сегодня он будет плохим мальчиком. Чонгук берёт ситуацию в свои руки, и валит Пака на кровать, на что тот пошло прикусывает губу и выгибается, прижимаясь к горячему телу. Чимину неудобно в штанах, и он трётся пахом о бедро друга, прося избавить его от ненужной сейчас вещи. Понимание того, что он себя ведёт как последняя шлюха, заводит помутнённый алкоголем разум. Да он выпил. Много. Ему можно. Ему было плохо... А сейчас хорошо. Ибо Гук стягивает с него джинсы, губами спускаясь к оголённой груди. Зубы подцепили бусинку соска, сжимая, отчего Пак стонет своим прекрасным голоском, лаская слух младшего. Когда штаны с боксерами были сняты, Пак возвратил руки к резинки шорт младшего, и тот помог ему избавиться от них. И сейчас они оба абсолютно голые, только вдвоём, на одной кровати. И от одной мысли, что хён, позволит трахнуть себя так легко... Боже. Возможно, не правильно пользоваться его состоянием. Но возвращаться поздно. Он целует каждый синячок на рёбрах старшего, и тому очень приятно чувствовать эти ласки. Чонгук всегда жалел его... Светловолосый заставил подняться Чона на свой уровень, впиваясь в сладкие губы. Их языки сплетались, лаская друг друга, даря мокрый поцелуй. Зубы младшего уже успели оставить ещё одну ранку на пухлой губе, посасывая и слизывая капельки свежей крови. Рука Чимина проскользнула меж их тел, прикасаясь к возбуждённой плоти донсена. — Чимин-а... — прохрипел младший, толкаясь в чужую руку. Ему всегда нравилось, что Гук обращается к нему неформально. Но иногда, его: "хён" заставляло что-то приятно трепетать внутри. Возможно, это влечение к другу, проявило себя давно, но осмелел Чим только сейчас. Только сейчас он позволил себе скользить рукой по члену Чонгука, размазывая по всей длине выступившую смазку и чуть царапая красную головку ноготками, получая взамен несдержанный стон Губы младшего уже во всю терзали грудь и ключицы парня, оставляя новые синячки. Но эти Чимину нравятся больше. Пак убирает руку, чуть отталкивая Чона, и спешит перевернуться, вставая в колено-локтевую позу, выпячивая округлую попку. А Чонгук фигеет от такого хёна, который виляет шикарными ягодицами у него перед носом, прося скорее выебать. И Чонгук не заставляет долго ждать. Правда, смазки нет, да и никакого крема тоже, а оставлять хёна он не намерен. — Гук~и! — стонет и выгибается Чимин, когда чувствует губы младшего, которые опустились на лопатки, скользя вниз, проходясь по каждому позвонку. Ему кажется, что Чон, издевается над ним, тянет время, а у Пака уже ноги трясутся от желания и нетерпения. Хочется поскорее почувствовать в себе Чонгука. Донсен руками прикасается к ягодицам старшего, сжимает и мнёт их. После раздвигает половинки, и Пак чувствует, как горячий язык прикасается к напряжённому колечку мышц. Он кусает губы, оставляя новые и новые ранки, отчего капелька алой крови скользит по подбородку, скатываясь и обрушиваясь на белую простынь. Чим расслабляется, позволяя юркому язычку проникнуть внутрь. Чонгук ласкает нежные стеночки, отчего Пак размякает и тихо поскуливает, подвиливая задом. В комнате становиться жарко, хотя окно открыто. Спёртый воздух давит на лёгкие, и обоим кажется, что они задохнутся от нехватки кислорода, или от возбуждения. — Ах! — Чимин сорвался на крик, когда почувствовал помимо язычка, два пальца внутри. Те проскользнули с лёгкостью, но доставляли довольно ощутимый дискомфорт. Слюна — довольно плохая смазка, но хён сам виноват, что всё произошло так сразу. Хотя Чон и не против. Внутри старшего узко и влажно, и хотелось поскорее проникнуть в эту тесноту кое-чем другим, срывая с пухлых губ мольбу о продолжении. Третий палец вошёл более проблемно, а светловолосый уже кусал пальцы, проклиная Чонгука, который задевает простату, отчего перед глазами чёрные пятна, а лёгкие скоро лопнут от тяжёлого дыхание. Удивительно, как голосовые связки Пака выдерживают всё это, ведь голос уже дрожит и ломается. — Чонгук~и... пожалуйста... В следующую секунду, парень чувствует пустоту внутри себя, и холод, который окутывает вновь, и разочарованно стонет. Но рано. Он вскрикивает, когда чувствует, как в него толкается твёрдая головка. Чонгук входит медленно, останавливаясь, после чего толкается резко и неожиданно. По щекам хёна катятся слёзы, ибо в заднице всё горит и ноет. Больно. Но он сам этого хотел. Тело у Чимина обалденное, и возбуждает получше любого женского. Чонгук никогда не смотрел на своего друга, как на предмет сексуального влечения. И теперь, вдалбливаясь в него и получая в ответ протяжное: " Гук~и!... Быстрей!...", понимает, что потерял многое. Горячие стенки плотным кольцом охватывают чонгуковский член, Чимин сжимается, заставляя Чона рычать в чужую шею, кусаться и сжимать бока, оставляя синяки. И всё это приносит массу удовольствия обоим. Теперь у Чима будут отметены, о которых он не будет жалеть. Пак прижимается спиной к крепкой груди, а младший приобнимает его, прижимая к себе и проникая глубже. Тонкий голосок хёна немного охрип, и теперь он кажется ещё сексуальнее. — Я люблю... люблю тебя... мой Гук~и! — шепчет Чимин, в то время, как младший терзает его шею, оставляя засосы и целуя родинку, которая так полюбилась тому. — Хён, — хрипит младший, ускоряя темп, попадая точно по простате. Пак выгибается в спине, насаживаясь самостоятельно, и с каждым толчком выкрикивая имя своего донсена. Младший вовлёк того в страстный и мокрый поцелуй, вылизывая губы, проникая внутрь ротика и переплетая языки. Пошлые шлепки заглушают стоны обоих. И Чонгук пытается отстраниться чувствуя скорою разрядку, но старший не позволяет, прижимая того обратно и подвиливая ягодицами. Ладонь Чона обхватывает плоть Чимина, быстро надрачивая. Он хочет, чтобы хён кончил первым. Да и тот не против, ибо уже на пределе. И вскоре Чим изливается в чужую руку, размякая и откидываясь на младшего. И вскоре чувствует, как внутри разливается приятное тепло, и мурлычет, словно сытый и довольный котик. Чонгук выходит из него, падая вместе на кровать, пытаясь отдышаться. Старший устраивается на его плече, прижимаясь. Он улыбается, прикрывая глаза. — Я тоже люблю тебя, хён... — выдыхает Чонгук, путая пальцы в чужих волосах. Чонгук всегда поддерживал, и помогал хёну. Готовил горячий шоколад, укрывал пледом, дарил нежность и любовь. А сегодня он подарил Чимину себя. И сам Чонгук доволен. Ведь и хён теперь его. И он не позволит оставлять на его теле синяки, кроме своих, оставленные во время занятий любовью. Ведь плохие мальчики тоже достойны нежности и любви.