социальное дно

Мирон не пытается строить из себя хорошего мальчика ни в десять, ни в пятнадцать, ни в двадцать. И в тридцать он, в принципе, тоже тактично не промолчит, если коснётся. Мирона в этом осточертевшем мире бесит абсолютно, блять, всё: начиная с дружков-щеночков, кончая шуточками про ориентацию и родителей. Мирон живёт где-то между «ёбанный пиздец» и «ну, сойдёт». Между пальцами песок, грязь и пыль. Между зубами вперемешку анальгиновый порошок и острая приправа для жареной картошки. Омерзение к самому себе сгрызает рёбра. И по всему телу зубная боль отдаётся головной болью и тошнотой. Мирон запивает анальгин апельсиновым соком и морщится. Давайте, придумайте этому название, и Мирон посмеется вместе с вами. Денис приходит по пятницам, улыбается до желания сломать ему челюсть и машет пред лицом бутылкой коньяка, которую он украл у своего отца. Дениса, вообще-то, никто не ждал, а тем более не приглашал. Но бутылка коньяка заставляет собрать все силы и не послать нахуй. Денис смотрит своими глазищами с таким состраданием, что у Мирона все органы выкручиваются. — Мне не нужна твоя жалость, щенок. Денис умеет улыбаться, смеяться и даже жить. И это первая причина, почему Мирон хочет послать его нахуй и захлопнуть за ним дверь. Вторая, конечно же, это глупое: «Всё хорошо». — У тебя враньё пизже моего просто, парень. Денис говорит: — У всего бывает Хэппи Енд. — Мы не в ёбанной сказке про золушку. И говорит: — Найти своё счастье можно, но сложно. — Замени это «сложно», на «невозможно», и тогда я тебе поверю. Мирон смотрит из-подо лба и даже не смеётся из-за такой наивности и идиотизма. И Мирон реально не знает, что из этого в нём перевешивает. У Дениса пятый курс экономического университета, курсы графики и крутой мотоцикл, на котором он не умеет ездить. Денис кажется красивой картиной, примером для подражания, огромной причиной для зависти. А ещё у него симпатичная мордашка, но это не оправдывает его приходов по пятницам. — Тебя тут никто не ждёт, так что завали ебало и иди нахуй. Денис улыбается. Денис смеётся. Денис смотрит в глаза. — Захлопни за собой дверь, маленький ублюдок. Денис раздражает своим всем. Мирону понадобится вечность, чтобы отрыть в нём хоть что-нибудь, что не будет его раздражать. Но легче, в общем-то, послать нахуй. Но давайте будем честны: кто ещё будет Мирону приносить алкоголь? Правильно, никто, поэтому Мирон будет молчать весь вечер и делать вид, что его тут нет вовсе. Стена тоже хороший собеседник, в общем-то. Лучше Мирона. Она хотя бы взглядом ребра не пересчитывает и не залезает в душу, выцарапывая кривое: «Мне похуй». Денис садится так близко, что Мирон может ощутить запах его неплохого одеколона. Неплохого потому что в понятии Мирона, в этом мире всё неплохо, что не его. Поэтому Денис — плохо. Потому что он его до противного скрежета груза ответственности на плечах. И Денис говорит, трясь носом о шею: — Знаешь, ты у меня внутри. Мирон закатывает глаза. Чёртовы влюблённые мальчики. Кто вообще ему сказал, что размазывать розовые сопли рядом с взрослым мужиком — нынче модно? Эй, Денис, это настолько не комильфо, что полбутылки коньяка не скрасят всю ебанутость этой фразы. — Не пойми превратно, но вкус у тебя дерьмо. Мирон искренне не понимает, как можно было влюбиться вот в него, когда всё его составляющее — это асоциальность, нервозность и биполярное расстройство? И он не знает, насколько надо быть конченным, чтобы найти вот в этом вот наборе что-нибудь такое, чтобы любить до нервотрёпки и содранных коленей. Мирон, вообще-то, не гей, но хороший минет — это хороший минет. А рот у всех одинаковый. Да и, в общем, нахуй мораль. У Мирона в телефоне около ста фотографий, где есть Денис. И это наталкивает на мысль, что Денис, всё же, когда-то значил что-то важное. Ну, или около того. И Денис говорит: — Останься со мной. — Отъебись. Мирон весь пропах анальгином, снотворным и коньяком. От Мирона за километр пахнет раздражением, головной болью и ночными кошмарами. Мирон днями сидит и губит сам себя, а ещё Дениса за собой тащит, мол, проходи, это социальное дно, чувствуй себя как дома, тапочки в углу. У Дениса тёплые руки. Тёплая улыбка. Денис пытается изо всех сил сделать его счастливым, и от этого в груди всё так нещадно болит, что хочется зарыдать. Денис держит за руку, переплетает их пальцы, целует в щеку. Чёртовы влюбленные мальчики с запахом вишни на запястьях. От этого спасительного тепла хочется совершить суицид, потому что пропащим ничего не поможет. И Мирон говорит: — Иди уже домой. — Останься со мной ещё хотя бы на пару минут. — Я не могу без тебя. — Мне так плохо. — Пожалуйста. — Уже темнеет, — и вырывает свою руку из теплоты. Пропащие не восстанут из пепла. Смирись.