Порежь его на маленькие звезды

Последняя вещь, которую помнит Хиде, это то, как его поедают заживо. Он помнит слабые руки, со всей силы толкающие его в бетонный пол, и зубы, вонзающиеся в его левую икру. Затем возвращается ощущение острой боли, пятен, пробегающих перед глазами, и резкий звук рвущейся плоти в его ушах. Но в этом воспоминании нет ничего пугающего. Напротив, там только грусть и теплота, душевная боль и надежда. Он помнит, как опускал свои дрожащие пальцы на белоснежные волосы и как сердцем чувствовал, что ни на секунду не пожалеет о своей жертве, если она спасет его лучшему другу жизнь. Одна жизнь в обмен на другую. Звучит, как честная сделка. Когда Хиде просыпается в больнице, живой, но без левой ноги по колено, он сбит с толку. Он не идиот. Он знает о гулях достаточно много и понимает, что Канеки с его-то ранами не должно было хватить половины одной ноги. Хиде должен быть мертв. Безусловно, он рад, что остался в живых, и только устало качает головой. Он даже примерно представляет, что произошло. Канеки смог пересилить свой голод, чтобы сохранить ему жизнь. Да, наверняка так и было. Еле слышно усмехаясь, Хиде глубоко вздыхает. Как и всегда, Канеки решил принять боль на себя, лишь бы его близкие не страдали. Хиде решает, что обязательно поблагодарит его при встрече. Конечно же, после того, как он накричит на своего друга за то, какой же он идиот. Что же все-таки случилось с Канеки после? Хватило ли ему плоти Хиде? Удалось ли ему выбраться? У Хиде нет ответа ни на один из этих вопросов — равно как и надежды получить их до того, как он выберется из больницы. Он понятия не имеет, сколько времени уже находится здесь, но вряд ли его станут слишком сильно задерживать. И как только он выйдет на свободу, то первым же делом примется за поиски Канеки. Хиде абсолютно уверен, что с ним все в порядке. По-другому и быть не может.

—

Этой ночью Хиде видит сон. Он сидит в Антейку и потягивает капучино, как в старые добрые времена. На молочной пене в чашке нарисован милый рисунок. Это аккуратно выведенная звезда с маленьким смайликом внутри, и сколько бы Хиде ни прикладывался к чашке, рисунок все никак не исчезает. Каждый раз, когда Хиде опускает взгляд вниз, он натыкается на эту маленькую рожицу и про себя улыбается. В кафе больше нет посетителей, зато все работники Антейку здесь. Каждому проходящему мимо он кивает, кроме разве что Тоуки, при виде которой он широко улыбается и машет рукой. Получив от всех ответные приветствия, Хиде немного озадачен. Что-то кажется ему неправильным, но он не может понять, что. — Прости, я опоздал! — знакомый голос вырывает Хиде из раздумий, и он замечает человека, севшего на стул напротив. Это Канеки — на нем униформа Антейку, а сам парень выглядит немного вымотанным. — Как так можно, чел? Я думал, ты решил бросить меня торчать тут в одиночестве, — Хиде смеется. Канеки мягко улыбается в ответ и опускает глаза, выражение его лица становится слегка задумчивым. — Прости, Хиде. В следующий раз приду вовремя, — обещает Канеки и поднимает глаза. Осознание выбивает из Хиде дух. Левый глаз Канеки, как и глаза каждого в кафе, окрашен густым кроваво-красным. Глаза гуля. Хиде резко просыпается. Его глаза открываются как раз вовремя, чтобы ухватить взглядом покидающую палату фигуру в длинном белом плаще. В руке незнакомца большой металлический чемодан, который не может быть чем-либо, кроме куинке. Конечно же, это следователь, но Хиде не видит его лица, так что не может сказать, кто конкретно. Человек уходит, прежде чем Хиде успевает что-то сказать.

—

Через несколько дней после того, как Хиде впервые очнулся в больнице, к нему приходит посетитель. Это Мадо Акира, серьезная женщина-следователь, под командованием которой он работал, — она приносит Хиде вести о том, как прошла операция в Антейку. CCG называют ее операцией по уничтожению Совы, но никто не может сказать, кто же в ней победил. В словах Акиры только сухая безэмоциональная статистика. Но, несмотря на все ее попытки казаться равнодушной, Хиде видит, что ее самообладание трещит по швам. Она потеряла людей, дорогих ее сердцу, и страдает не меньше других, пусть и старается это скрывать. Хиде чувствует то же самое и пытается как-то утешить ее. Он скорбит по погибшим — как людям, так и гулям. Ему больно от осознания того, насколько ужасен, неправилен мир, в котором он живет. Хиде быстро узнает, что Акире почти ничего не известно об обстоятельствах, при которых он оказался в госпитале. Прежде чем покинуть палату, она обещает ему обязательно прислать чуть позже человека с информацией. Хиде не приходится долго ждать — через день или два к нему приходит другой посетитель. К величайшему удивлению Хиде, это Бог Смерти CCG — Арима Кишо собственной персоной. С собой Арима приносит чемодан. Хиде сразу прикидывает, что, скорее всего, это IXA или Наруками. Ариму вообще редко можно увидеть без оружия. Они молча смотрят друг на друга с минуту, прежде чем Арима садится на стул рядом с койкой Хиде. Белые волосы следователя напоминают ему о Канеки во время их последней встречи. — Нагачика, — Арима переходит к делу с ходу, без каких-либо лишних вступлений. — Я не могу не похвалить тебя за то, что ты загнал опасного гуля в угол, но глупо было идти на него без куинке. Хиде непонимающе нахмурился. — Загнал в угол? Арима кивнул. — Когда тебя нашли, ты сражался со Сколопендрой. У Хиде перехватывает дыхание, и он не может выдавить из себя ни слова. Его сердце бьется так громко, что ему едва удается услышать то, что говорит Арима. — Тебе повезло, — продолжает Арима все еще без тени эмоций в голосе. — Я как раз закончил зачистку сектора V14 и наткнулся на вас. Хиде уже знает, что он скажет дальше. — Вы убили его, — его голос такой тихий и неживой, что Хиде не сразу понимает, что сам это сказал. Арима спокойно кивает. — Я убил его. Что-то внутри Хиде будто рушится. Ему хочется кричать. Кричать на следователя, назвать его лжецом. Хиде хочется сделать сотни, тысячи вещей, но разве может это как-то помочь? Это не вернет ему Канеки. Хиде замирает и лишь через несколько минут понимает, что прокусил губу до крови. Ему хочется исчезнуть из этого мира. Он облажался. Он подвел своего лучшего друга. Арима все так же спокойно сидит в этой гнетущей тишине и наблюдает за струйкой крови, медленно сбегающей вниз по подбородку Хиде. Еще минуту спустя он неожиданно поднимается со своего места и кладет тому на колени свой чемодан. Прикосновение холодного, пусть и через ткань, металла сразу же возвращает Хиде к реальности. — Однажды инспектор Шинохара сказал мне, что, по его мнению, его Арата имела что-то вроде собственного восприятия, — начинает Арима, искоса наблюдая за тем, как Хиде рефлекторно кладет руки на чемодан. — Он предполагал, что это было как-то связано с тем, что Арата была изготовлен из гуля-какуджи. Я никогда не верил его словам, пока ко мне в руки не попал куинке, который ты сейчас видишь перед собой. Он не даёт использовать себя ни одному человеку, но он может послушаться тебя. Хиде непонимающе смотрит на следователя, но что-то внутри него уже знает, что тот скажет дальше. — Я не понимаю, — голос Хиде больше напоминает хрип. — Куинке ведь не выдают просто так. Право на него нужно заслужить. Арима приподнимает одну бровь: — Ты его заслужил. Ты загнал Сколопендру в угол. Хиде кажется, что мир вокруг него замер. Он непонимающе сверлит глазами чемодан, краем сознания чувствуя, что его вот-вот вырвет. Руки чешутся схватить этот проклятый кейс и бросить об бетонную стену. Они же изнывают от желания прижать чемодан к груди и больше никогда не отпускать. Внутри него Ка… — Нет, — Хиде прерывает поток своих мыслей и выкрикивает, уже на грани истерики вцепившись в ручку чемодана мертвой хваткой. — Нетнетнетнетнет! Вс-все должно было быть совершенно иначе! — Нагачика… Хиде прижимает к себе чемодан и позволяет слезам свободно капать на металлическую поверхность. Уши снова забивает отвратительный белый шум. Это не по-настоящему. Это не может быть правдой! Такое просто невозможно! В конце концов, среди глухих рыданий Арима может расслышать тихую фразу: «Пожалуйста, уходите». Арима хмурится, но молча удаляется, оставляя куинке в нервно сжимавших его руках.

—

Хиде изнуряет себя рыданиями до предела, прежде чем наконец забыться беспокойным сном. Хиде снится, будто он стал Канеки с той внешностью, которую он имел при их последней встрече — белые волосы, множество ран на теле, а на лице черная кожаная маска. Напротив него сидит Канеки, выглядящий как Хиде. У него те же желтоватые волосы, карие глаза и черты лица, но такая мягкая улыбка может принадлежать только Канеки. Хиде больно ее видеть. Если всегда смеющегося Хиде можно было сравнить с палящим полуденным солнцем, то Канеки с его нежным взглядом — с восходящей звездой. Хиде снова накрывает тоской. Он никогда больше не сможет увидеть этой улыбки — как на его лице, так и на своем. — Здравствуй, — Канеки с внешностью Хиде застенчиво машет ему рукой. — Привет, — отвечает Хиде, ставший Канеки. Его голос такой грубый, будто с трудом пробивает себе путь наружу из легких. — Черт возьми, чел. Почему ты не рассказал мне, в какие неприятности влез? — Все в порядке, не нужно беспокоиться. У меня все нормально. Ты-то как? – Канеки, улыбаясь губами Хиде, касается рукой подбородка. — Ужасно, — прямо отвечает уже уставший носить свои маски Хиде с лицом Канеки. — Тебя нет. — Я хотел защитить тебя, — рука Канеки-Хиде падает, и он весь тускнеет. — Но ты мог не уходить! — восклицает Хиде-Канеки, хватая сидящего напротив парня за руку. — Ты мог остаться, черт тебя подери! Если бы ты просто сказал мне, черт… ты бы мог остаться со мной! Или, по крайней мере, ты мог бы вернуться ко мне! Канеки-Хиде с сожалением во взгляде медленно качает головой и аккуратно перехватывает чужую ладонь. — Но разве ты не видишь? — голос его такой тонкий и нежный, но каждый звук ножом режет по сердцу его друга. — Я вернулся к тебе. Хиде просыпается в своей больничной палате с ужасающе быстрым сердцебиением. На стуле для посетителей лежит тот самый чемодан, словно старый друг, присматривающий за ним, пока тот болеет.

—

Хиде восстанавливается медленно. Ему приходится тренироваться снова и снова, чтобы суметь заново научиться ходить. Протез последней модели, который ему выдали, был разработан специально для следователей. При нормальных обстоятельствах мальчишке на побегушках вроде него ни за что не выдали бы такую дорогую вещь, но Хиде удается мельком глянуть в свою больничную карту, где он видит несколько подписей Аримы Кишо. Хиде тошнит от того, что он лечится на деньги человека, убившего его лучшего друга. Пару раз ему приходит на ум отказаться от подобного финансирования. В душе он и так уже мертв, так что какой в этом прок? Но затем его взгляд снова падает на серебристый чемодан у кровати, и он ненавидит себя, но надевает протез. Канеки хотел бы, чтобы Хиде поправился. Хиде понимает это, но он не может перестать думать, что мертвым должен быть он. Это Хиде должен был принести себя в жертву, не Канеки. Большую часть ночей Хиде не может заснуть. Половину этого времени сама мысль о том, чтобы посмотреть на чемодан, кажется ему отвратительной. Другую половину он не может оторвать от куинке глаз, боясь, что тот куда-то исчезнет. Душевные страдания мучают Хиде ничуть не меньше физических увечий. У Канеки нет ни надгробия, ни склепа, ни последней фотографии с черной лентой на углу. Вместо могилы Канеки получил только этот чертов металлический кейс, что теперь стоит у кровати Хиде. Вся неправильность, абсурдность этой ситуации убивает Хиде. Канеки заслужил в десятки, сотни раз больше, чем это. В больнице у Хиде много свободного времени. Поэтому он снова просматривает правила CCG о владении куинке, хотя он и без подобной проверки прекрасно знает, что ему оружие точно не положено. Куинке может получить только следователь по гулям. Хиде не то что не следователь по гулям, он даже не следователь бюро. Хиде не знает, каким образом он стал исключением, но у него все же есть подозрения. Он не хочет о них думать.

—

Когда Хиде все-таки удается заснуть, ему снится его друг. На этот раз сон оказывается кошмаром. Его руки почти до локтей покрыты кровью, а в горле так сухо, будто он не пил ничего неделю. Хиде не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять, что его глаза больше не карие. Теперь они красно-черные и заполнены одним лишь голодом и безумием. — Хиде, — внезапно он слышит тихий голос Канеки откуда-то снизу. Хиде опускает глаза, чтобы увидеть своего друга. Волосы Канеки снова черные, но они покрыты кровью, из-за чего слиплись в неаккуратные склизкие пряди. Хиде не сразу замечает огромную рану на его животе — он буквально видит разорванные, перемешанные внутренности. Лицо Канеки искажено болью, но он все же находит в себе силы слабо улыбнуться своему другу — на его зубах тоже кровь. — Канеки, — с трудом выдыхает Хиде, чувствуя, как волна вины снова накрывает его с головой. Через мгновение он уже падает на колени. Дрожащими руками он берет холодные пальцы Канеки, тоже тут и там заляпанные свежей кровью. Канеки еле слышно усмехается, но затем его лицо снова сводит судорогой. — Хиде, ты ужасно выглядишь, — Канеки хмурится и протягивает свободную руку к лицу Хиде, касаясь кожи рядом с его левым глазом. — Тсс, не говори ничего, — шепчет Хиде, а из его темных глаз начинают течь слезы. Пальцы Канеки медленно двигаются по его лицу, наконец, останавливаясь на губах парня. — Тебе нужно хорошо питаться, иначе ты никогда не поправишься, — произносит Канеки, и Хиде внезапно понимает, что тот же совет он дал своему другу, кажется, вечность назад. Он с немым ужасом смотрит на то, как Канеки отводит голову назад и наклоняет в сторону, предлагая себя. — Ешь. Треск! Хиде резко просыпается от громкого хлопка и подскакивает на своей койке. Чемодан, что стоял на стуле для посетителей, упал на пол и с отвратительным треском ударил по керамической плитке. Тихо матерясь про себя, Хиде встает и поднимает кейс, обозревая его на предмет каких-либо повреждений. К счастью, он абсолютно цел, но по какой-то причине чемодан приоткрылся. Хиде резко бледнеет и снова закрывает замок, все еще не готовый увидеть то, что ждет его там внутри.

—

Проходят месяцы, прежде чем Хиде наконец выпускают из больницы и позволяют вернуться к себе домой. Его должны были отпустить гораздо раньше, но каждый раз выписка все откладывалась и откладывалась из-за различных обстоятельств. По правде говоря, Хиде было плевать. В больнице были милые медсестры, а CCG оплачивало все его счета. Акира помогает ему с перевозкой вещей. Хиде кажется, что она делает это не столько из-за чувства долга, сколько потому, что собственное горе она пытается утопить в работе. Но уже через несколько минут Хиде меняет свое мнение, и ему даже становится стыдно за то, насколько несправедлив он был к женщине. Теперь, когда Амона и Такизавы не стало, Хиде единственный выжил из той небольшой группы людей, с которыми Акира общалась в последнее время. Безусловно, он им плохая замена, но это все, что у нее есть. Хиде не против. Акира кажется суровой, но она добрый человек и старается не притрагиваться к серебристому кейсу. Хиде стыдно за свой эгоизм, но он благодарен Акире за ее деликатность. Квартира Хиде не самая большая, но она все же больше больничной палаты. К тому же он наконец может отдохнуть от вечно снующих рядом докторов и насладиться одиночеством. Не то чтобы Хиде не нравились люди — наоборот, он любил проводить время в компании. Его просто раздражала абсолютная невозможность уединиться в больнице. Распаковка вещей не занимает много времени, и Акира уходит. Хиде остается почти один, с ним только неизменный спутник — чемодан. Он неподвижно стоит на кухонном столе, чуть переливаясь металлической поверхностью в свете люстры. Хиде смотрит на него, не в силах оторвать взгляд. Он ни разу не открывал его за все месяцы, что прошли с тех пор, как Арима отдал ему кейс. И сейчас, в собственном доме, его обуревают совсем другие чувства. Хиде все еще немного волнуется, но теперь его накрывают еще и муки совести. Он заставил Канеки месяцами томиться в этой коробке. Проходит несколько часов, и Хиде все-таки находит в себе силы подойти к столу, подтянуть к себе кейс и с тихим щелчком открыть замок. В абсолютно безмолвной комнате звук больно бьет по ушам. Со всей нежностью, которая только возможна в природе, Хиде открывает чемодан и чуть отстраняется, чтобы рассмотреть куинке целиком. Он выполнен в форме длинного темно-красного копья. Этот куинке очень сильно напоминает IXA Аримы, но он чуть толще. У Хиде напрашивается сравнение с переплетающимися в канате веревками или виноградной лозой. Как ни странно, у оружия нет гарды, только обмотанная черной кожей рукоять. То, насколько легким кажется копье, и насколько идеально оно ложится в ладонь Хиде – самую малость пугает его. Но куинке как будто был создан специально для него, он кажется чуть ли не продолжением руки. Хиде делает пробный взмах. К его полнейшему удивлению, куинке загорается неярким красным цветом, а само копье раскрывается, как цветок, превращаясь в несколько длинных щупалец, которые Хиде приходилось видеть лишь мельком. Всего щупалец четыре, они плавно извиваются в воздухе сами по себе. Прекрасная вещь, созданная, чтобы убивать. У куинке нет ничего общего с застенчивым заучкой, который был лучшим другом Хиде. Алые щупальца продолжают медленно перемещаться, создавая причудливые узоры в воздухе. Внезапно одно из них растягивается слишком сильно и задевает стену, оставляя на ней глубокую вмятину. От резкого звука Хиде вскрикивает. Секунду спустя щупальца уже снова возвращаются в свою изначальную форму и подрагивают мелкой дрожью. Хиде тяжело не думать о том, что куинке как будто застеснялся. Неожиданно для самого себя он понимает, что смеется, несмотря на слезы, текущие по щекам. — Вау, Канеки, — Хиде шмыгает носом и тихо хихикает. — Честно. Вау. Это первый раз, когда он смеется со дня смерти Канеки.

—

В первую ночь в своей квартире Хиде снова видит сон. Хиде и Канеки сидят ночью на берегу реки и смотрят на небо. Звезды словно рассыпаны в беспорядке и образуют множество созвездий, которые Хиде видит впервые. Волосы Канеки белоснежные, а его кагуне лениво извивается за его спиной. Еще никогда во снах Хиде Канеки не выглядел так по-гульи. Но, несмотря на кагуне, на абсолютно седые волосы и горящий алым глаз, Канеки выглядит так по-человечески. Добрая улыбка, с которой он смотрит на Хиде, в очередной раз разбивает ему сердце. — Поздравляю с выпиской, — услышав слова Канеки, Хиде смеется и качает головой. — Да давно пора было уже, — наигранно ворчит Хиде. — Когда ты попал в больницу, они выпустили тебя через пару недель, зато нахрен все органы тебе перемешали. Я просто лишился ноги по колено, а меня держали там почти вечность. — Но согласись, тебе же понравилось, как за тобой ухаживали медсестры, — дразнит его Канеки, но где-то в его взгляде все же закралось беспокойство за друга. Хиде снова смеется и легонько треплет его по плечу, прежде чем снова перевести взгляд на звезды. Одно созвездие, за которое зацепились его глаза, очень сильно походит по форме на кролика. — Эй, Хиде, — тихо говорит Канеки, вырывая того из мыслей о звездах. — Мм? — Хиде поворачивается к другу и моргает. Канеки внимательно смотрит на Хиде своими разноцветными и до ужаса искренними глазами. — Спасибо, что выпустил меня. Первая вещь, которую, просыпаясь, видит Хиде, — это кейс на его тумбочке, который он тут же открыл нараспашку. — Да не за что, дружище, — шепчет Хиде в пустой комнате.

—

По правде говоря, Хиде не хочет быть следователем по гулям на полную ставку. У него нет особого желания убивать гулей (особенно сейчас), да и университет он еще не закончил. Но тем не менее он никак не решается окончательно порвать связи с CCG. До сих пор они не предпринимали каких-либо попыток разделить его с куинке, но Хиде не настолько глуп, чтобы думать, что ему оставят оружие, если он уволится. Он отказывается отдавать Канеки. В конце концов Хиде получает разрешение остаться работником CCG на полставки, хотя краем сознания он смутно помнит, как подписывал контракт, обязывающий его отработать как минимум два года следователем по гулям после того, как закончит университет. Тем не менее, Хиде никогда не отправляют на полевую работу, и все время он проводит в офисе как штатный аналитик. По какой-то причине у него все равно не забирают куинке. Для Хиде не составляет труда найти документы по своему делу. Там он ожидаемо обнаруживает многократно повторяющуюся подпись Аримы Кишо. Хиде не знает, что ему думать по этому поводу. Он не чувствует благодарности к следователю, пусть тот и спас ему жизнь, а потом еще и стал оказывать покровительство. Хиде не может чувствовать благодарность к этому человеку, не после того, как он убил в нем все. Как ни странно, ненависти Хиде тоже не чувствует. Он не может понять собственные чувства, поэтому решает просто избегать Бога Смерти CCG. Несмотря на то, что Хиде не работает с живыми гулями, он все равно практикуется во владении своим куинке. Он хотел бы никогда не использовать этот куинке в реальном бою, но что-то подсказывает ему, что Канеки не понравилось бы, оставь он лежать его в чемодане без дела. Работать с этим куинке оказывается подозрительно легко. Для того, чтобы направить атаку в мишень, требуются минимальные усилия, а удар почти всегда попадает в цель. Хиде тренируется со своим оружием только в зале и на неподвижных мишенях, но каким-то образом он абсолютно уверен, что и движущиеся объекты не стали бы для куинке большой проблемой. Арима сказал, что ни у кого больше не получалось работать с этим куинке, но для него самого это так же легко, как дышать. Причем, как бы странно это ни звучало, использование куинке в куда большей степени напоминает Хиде игру со старым другом, нежели схватку или тренировку. Хиде уже почти начинает думать, что Арима надурил его, но убеждается в обратном. Хиде как раз заканчивает тренировку и убирает куинке обратно в чемодан, когда двое незнакомых ему следователей вваливаются в тренировочный зал. Они идут прямиком к Хиде с такими лицами, которые вряд ли могли предвещать дружескую беседу. — Чем могу быть полезен? — Хиде усмехается, стараясь быть вежливым. — Что за напрасная трата ресурсов? — тот, что слева, со злостью таращится на Хиде, проигнорировав его дружелюбное приветствие. — Сильнейший куинке ринкаку-типа, который когда-либо был в CCG, и кому они его отдали? Хромому малолетке, что из офиса не вылезает. — Его следовало отдать настоящему следователю, — не скрывая презрения в голосе, говорит второй и резким движением хватается за рукоять копья. От такой наглости Хиде аж замирает. — Эй! Погоди! В ту же секунду, как рука следователя касается куинке, оно разделяется на темно-алые щупальца, которые начинают беспорядочно метаться в воздухе. Одно из них резко бросается в сторону следователя и одним ударом буквально вжимает его в пол. Хиде может слышать звук ломающихся костей даже несмотря на крики боли мужчины. Другое щупальце набрасывается на мужчину, что держал куинке, и начинает его душить. — Остановись! — кричит Хиде, хватаясь рукой за рукоятку куинке. — Ты его убьешь! Должно быть, ему просто показалось, но Хиде был готов поклясться, что слышал тихий шепот за своей спиной. Плохие зерна нужно выбросить. Хиде нервно скрежещет зубами и кричит: «Твою мать, Канеки, я сказал тебе остановиться!» Мгновение спустя куинке отпускает следователя и сворачивается в свою изначальную форму. Тем не менее рукоятка оружия вибрирует как рой разъяренных ос, а воздух наполнен смертельным напряжением. Не переставая испуганно дрожать, Хиде опускается на колени рядом со следователем, которого еще недавно душил его куинке, и с облегчением выдыхает, увидев, что тот уже начал приходить в себя. — Вы в порядке? Следователь испуганно таращится на Хиде. — Эта штука пыталась убить меня! — Потому что ты не натренирован использовать ее, — со стороны двери раздается как всегда равнодушный и строгий голос. Повернув голову, Хиде видит там Акиру, направляющуюся к ним. — Инспектор Мадо, — с трудом кряхтит придушенный следователь, — вы видели… — Как ты повел себя, будто последний идиот? Да, — перебивает Акира, абсолютно не впечатленная его словами. — Есть огромное количество куинке, которыми сложно управлять без соответствующих тренировок. Ты вполне мог серьезно покалечиться или вообще умереть из-за своей собственной глупости. Поблагодари Нагачику за то, что он спас твою тупую башку, и отведи своего друга в лазарет. Следователь что-то недовольно бурчит себе по нос, но делает так, как ему велели. Как только они выходят, Акира поворачивается к Хиде, на ее лице все еще нет никаких эмоций. — Спасибо, Акира, — Хиде застенчиво улыбается и чешет затылок. — Извини, от меня одни проблемы. Акира не отвечает и просто опускает взгляд на куинке, который Хиде держит в руках. Что-то похожее на сожаление мелькает в ее взгляде, но тут же исчезает. — Нагачика, — тихо произносит Акира несколько секунд спустя, — наверное, давать тебе этот куинке было жестоко. Рука Хиде, державшая копье, резко сжимает хватку до побелевших костяшек пальцев. Он не может не согласиться с ней. Делая глубокий вдох, Хиде внимательно смотрит на нее. — Я его не отдам, — упрямо говорит он. — Никто и не требует от тебя этого, — отвечает Акира, скрестив руки на груди. — Но что, Нагачика, ты собираешься делать дальше? Хиде прикусывает губу и переводит взгляд на то, что осталось от его лучшего друга. Куинке уже перестал дрожать. Напряжение в воздухе растворилось, а оружие перестало напоминать разъяренного зверя. Теперь оно выглядит просто как копье немного странной формы. За исключением того факта, что это не просто копье и никогда не сможет им стать для Хиде. — Мои мотивы для вступления в CCG не изменились, — в конце концов произносит он. — Я все еще хочу узнать, что случилось с Канеки. А еще я хочу найти доктора Кано. Его эксперимент… Хиде замолкает, решив, что ему нет нужды заканчивать свою мысль. — И что же ты хочешь сделать с Кано, когда найдешь его? — спрашивает Акира. Хиде тихо усмехается и приподнимает в воздух куинке. — Я? Ничего. Я позволю Канеки самому решать.

—

Этой ночью Хиде видит кошмар. На этот раз он в плену воспоминаний. Он снова в канализации с Канеки. Белые волосы его друга заляпаны кровью, по всему телу Хиде может заметить множество порезов, а черно-красный глаз Канеки замутнен голодом и болью. Канеки выглядит так, будто еще немного, и он окончательно слетит с катушек — Хиде пугает то, насколько сильно тот человек, которого он видит сейчас перед своими глазами, отличается от всегда спокойного и застенчивого мальчишки, который был его лучшим другом на протяжении более десяти лет. Но Хиде все равно видит знакомые черты в том, как это израненное существо ведет себя. Канеки безумно хочет есть, голод жрет его изнутри, но он всеми силами старается отстраниться от Хиде, не желая навредить своему лучшему другу. В этом был весь Канеки — хочет принести себя в жертву ради других даже тогда, когда совсем не его очередь быть спасителем. А теперь, как и в прошлый раз, Хиде улыбается обезумевшему гулю и предлагает свое тело. — Давай просто пойдем домой, — шепчет Хиде с сожалением в голосе. Если бы это было так легко. Зубы Канеки вгрызаются в его плоть, от былой застенчивости и сдержанности не остается и следа. Он безумно голоден, да и вряд ли можно быть нежным, пока ты рвешь на части кожу и мясо человека. В прошлый раз, когда зубы Канеки начали дробить кость, Хиде отключился. Но во сне, в отличие от реальности, Хиде не находит покоя в забытьи. Вместо этого время словно перематывается, и вот он снова сидит напротив Канеки. Вот он снова раскрывает руки, предлагая Канеки съесть его, и вот снова голодный гуль рвет его тело на части. Снова и снова, снова и снова, снова и снова… Когда эта бесконечная петля повторов наконец разрывается, Хиде кричит от боли. Он лежит на холодном бетоне, чувствуя, что от его ноги осталась лишь кровавая каша, а Канеки, весь измазанный в его крови, нависает сверху. — Почему? — спрашивает Канеки и, еле касаясь, проводит пальцами по следам собственных укусов на ноге Хиде. От этого становится не легче, и Хиде скрипит зубами, сдерживая стоны. — П-потому… — со стоном выдыхает Хиде, стараясь не обращать внимание на разноцветные точки, пляшущие у него перед глазами, — потому что… потому что я просто… я просто хочу, чтобы ты вернулся домой. Хиде просыпается весь в холодном поту, не в силах унять дрожь. Шрамы на его ноге болят, и он тянется к ним рукой, аккуратно пробегаясь пальцами по отметинам зубов Канеки на коже. Хиде краем глаза смотрит на куинке, что молча стоит на прикроватной тумбочке, и чувствует, как у него снова встает ком в горле. Не такой ценой хотел он вернуть своего лучшего друга домой — обернутым в сталь и посаженным в чемодан.

—

Со дня штурма Антейку проходит почти два года. Кафе исчезло и для многих жителей Токио уже стало просто плохим воспоминанием. Отличная городская байка вышла, без сомнения. Просто представьте: кофейня, управляемая гулями. Кто знает, может, именно таким образом они выбирали себе ужин — зашел выпить кофейку, а домой уже никогда не вернулся. Для Хиде исчезновение Антейку стало еще одним элементом прошлой жизни, безжалостно вырванным оттуда. Ему никогда особо не нравился кофе, ведь Хиде больше предпочитал сладкие напитки, но теперь он как потерянный ребенок бродит по многочисленным кафе Токио вместе со своим куинке. В каждой кофейне Хиде заказывает капучино и простой черный кофе, несмотря на всю свою нелюбовь ко всему горькому. И в те моменты, когда он все-таки сдается и добавляет сливки или сахар, он знает, что Канеки бы простил ему это. Хиде даже не пытается врать себе, будто он не ищет замены Антейку. Он обходит множество мест, но ни одно не удовлетворяет его в полной мере. (Может, то, чего ему не хватает, это не вкус, а люди). Когда Хиде открывает дверь в очередное кафе (оно совсем недавно открылось), он не ожидает чего-то особенного. Но меняет свое мнение, когда к нему подходит официантка. — Добро пожаловать в :re, — услышав знакомый голос, Хиде резко поднимает голову. Она изменилась. Она начала краситься, черты лица стали куда мягче, перекрасилась в светло-голубой, но это без сомнения… — Тоука-чан, — выдыхает Хиде и от шока чуть не роняет чемодан, но в последний момент до боли сжимает ручку. Она шокирована не меньше его, глаза широко открыты, показывая не то удивление, не то панику. Хиде как раз возвращался с работы, поэтому на нем униформа CCG, а в руках кейс с куинке. CCG было прекрасно известно, что весь персонал Антейку составляли гули. Тоука знает, что он знает, и она готова бежать. Прежде чем она успевает сорваться с места, Хиде опускает куинке на пол и поднимает руки вверх, словно сдаваясь. Он выдавливает из себя самую дружелюбную и наивную улыбку, на которую способен, и тихо усмехается. — Прошу прощения, обознался, — врет Хиде, не отводя от нее глаз. — Вы просто очень похожи на одну мою знакомую. Тоука смотрит на него в упор, мечась между страхом и любопытством. Хиде улыбается ей еще шире, безмолвно моля об одном: «Пожалуйста, пожалуйста, не убегай!» В конце концов она разворачивается и указывает ему рукой на свободный столик. — Что вам принести, сэр? — вежливо спрашивает она, стараясь соответствовать своей роли безразличной официантки. Ее игра почти идеальна, разве что голос в конце предложения чуть срывается. Хиде все еще не может успокоиться, и на трясущихся ногах он подходит к указанному столику. Он аккуратно ставит куинке на стул напротив себя так, чтобы он всегда был в поле его зрения. Хотя на самом деле особого смысла в этом действии нет — Канеки бы все равно никогда не ударил Тоуку. Не в силах собрать свои мысли в кучу, Хиде озвучивает заказ на автомате — капучино и кофе. Черный, без сахара. Тоука уходит за стойку и начинает готовить напитки. Хиде незаметно следит за ней, отмечая, насколько невозмутимо она себя ведет. Она очень хорошо справляется со своими обязанностями, да и в кафе в такое позднее время нет никого кроме Хиде, так что она скоро возвращается с подносом. Пусть Хиде этого и не просил, на пене его капучино нарисован маленький милый кролик. Он откладывает чашку в сторону, не желая портить рисунок. — Прошу прощения, мисс, — Хиде обращается к ней, не поднимая взгляда со своей чашки. Тоука мгновенно напрягается. — Да, сэр? — отвечает она с недоверием в голосе. Хиде в ответ устало улыбается. — Не хотели ли бы вы сходить со мной на свидание? — говоря это, он не может не вспомнить о своей первой встрече с Тоукой. — Я, эм… — она замолкает и удивленно сморит на Хиде, прежде чем понимающе кивнуть. — Думаю, да. Моя смена заканчивается через полчаса. Хиде широко, но все еще не слишком-то натурально улыбается. — Чудесно. Он делает глоток капучино, и оно великолепно. Двадцать минут спустя Тоука снимает свой передник и переворачивает табличку с надписью «Закрыто» на двери кафе. Она оборачивается к Хиде и, скрестив руки на груди, смотрит ему в глаза. — Говори, — резко приказывает она. Хиде хмурится и кивком головы указывает на вход. — Мы можем поговорить в другом месте? Здесь все слишком хорошо видно с улицы. — Можем пойти в подсобку. Хиде согласно кивает и тянется рукой к чемодану. В то же самое мгновение Тоука напрягается. — Можешь понести сама, если тебе от этого станет легче, но здесь он не останется, — Хиде тихо вздыхает, протягивая ей кейс. Она первая, кому он позволяет держать свой куинке. Тоука берет ручку, но с таким видом, будто ей дали дохлую кошку или чего хуже. И до Хиде внезапно доходит. Тоука не знает. Она понятия не имеет, что случилось с Канеки. Хиде точно сейчас вырвет. И как ему это ей сказать? Как это вообще возможно? Он следует за ней в подсобку :re. Это довольно просторное помещение с множеством полок, заставленных банками с кофе и книгами. Хиде отдал Тоуке все свои козыри. Он проходит к дальней стене комнаты, а она встает у дверного проема. Тут нет ни одного окна, а с улицы его никто не услышит. Он ничего не сможет сделать, и они оба это прекрасно знают. Тот факт, что Тоуке неприятно держать в руке куинке, очевиден. В этом нет ничего странного — куинке сделаны из представителей ее вида для того, чтобы на них же и охотиться. Но тот, что она сейчас так брезгливо держит в руке, особенный. Если бы только она знала… Слова вырываются из его рта раньше, чем Хиде успевает подумать. — Это Канеки. Тоука резко выдыхает и смотрит на него светящими надеждой глазами. — Т-ты видел его? Он в порядке? Она так сильно изменяется всего за секунду, даже как будто улыбается. Будь на месте Хиде Канеки, он бы солгал ей. Канеки бы пошел на все, лишь бы не причинять ей боль. Но Хиде — не Канеки. Хиде знает, каково это — быть в неведении. Хиде не может солгать ей. — Тоука, — осторожно начинает Хиде, и его лицо кривится в отчаянии, когда рукой он машет в сторону чемодана в ее руке. — Ты… ты держишь его прямо сейчас. Ее реакция не заставляет себя ждать. Она почти роняет кейс, но в последний момент успевает перехватить ручку. Тоука прижимает чемодан к груди, а ее лицо становится болезненно-белым, как у трупа. Ее взгляд резко упирается в Хиде. В темноте помещения красные глаза горят смертоносным огнем, будто угли в золе. Это первый раз с того дня в канализации, когда Хиде видит какуган так близко. Давно ему не было так страшно. — Ты врешь, — весь ее голос пропитан угрозой. Хиде никак не отвечает, позволяя скорби на своем лице говорить за него. Медленно она перестает сомневаться в его словах, но затем ее лицо снова окрашивается яростью. — Это ты сделал? — Нет! — кричит он и дергается, будто она ударила его по лицу. — Нет… Арима. Ее бледные пальцы крепче обхватывают ручку чемодана. Тоука еле слышно смеется, но из ее кроваво-красных глаз текут слезы. — Арима. Бог Смерти CCG… Глупый Канеки. Ты постоянно совершал одну глупость за другой! Она снова смотрит на Хиде, не переставая прижимать куинке к груди. Тот замечает, что металл под ее руками слегка смялся, и на нем наверняка останутся заметные следы. Это никак не может повредить самому оружию, но прекрасно иллюстрирует настоящую силу гулей. Тоука выглядит хрупкой, но ничего не помешает ей при желании размозжить Хиде череп одним ударом, а свое единственное оружие он сам отдал ей в руки. Хиде засовывает руки в карманы брюк и ждет. — Ты ведь даже не боишься, не так ли? — спрашивает Тоука, чуть наклоняя голову набок. Хиде лишь пожимает плечами. — Я гуль, — ненавязчиво напоминает ему Тоука. — Я могу съесть тебя. Хиде тихо усмехается, чувствуя, как шрамы на его ноге начинают побаливать. — Для меня не впервой. Тоука продолжает смотреть на него сквозь слезы, текущие из красных гульих глаз, высвобождая свой кагуне. Хиде не может удержаться от сравнения ее с ангелом отмщения — прекрасным, несчастным и смертоносным. Ее кагуне раскрывается и начинает приближаться к нему. Темно-синее крыло останавливается в сантиметре от лица Хиде. Он даже не шевелится. — У тебя есть последнее желание? — спрашивает Тоука удивительно безразличным голосом. Хиде снова пожимает плечами. — Даже не знаю, никогда не любил самоубийства. Но мне странно свойственно делать глупости, когда я нахожусь рядом с гулями. Может быть, у меня и найдется последнее желание. Они внимательно изучают друг друга. Хиде уверен, что Тоука хочет снести ему голову, но она этого не делает. Хиде чувствует облегчение. Это кажется ему странным. — Мой кагуне. Он тебе нравится? — неожиданно спрашивает Тоука, а ее расплывчатый укаку все продолжает маячить вблизи его лица. — Он прекрасен, — без капли лжи отвечает Хиде. Крыло медленно растворяется в воздухе, а глаза Тоуки приобретают более человеческие цвета. Словно ангел обратился в простого смертного. Аккуратно она открывает кейс и вынимает оттуда длинное темно-красное копье, а по ее щекам текут свежие слезы. Как Хиде и ожидал, куинке абсолютно спокоен в ее руках. — Ох, — Тоука тихо вздыхает, — какой же ты идиот, Канеки. Прости меня. Ноги Тоуки словно подламываются, и она медленно оседает на пол, не выпуская оружие из рук. — Ты должен был вернуться, — шепчет Тоука, сотрясаясь в рыданиях. — Тупица. Я совсем не имела это в виду, когда сказала в прошлый раз. Я не могу поверить… не могу поверить, что это последние слова, которые сказала тебе! Я-я так по тебе скучала. Тупица, ненавижу тебя. Ты должен был вернуться. Мне так жаль. Боже, мне так жаль. Хиде опускается на колени рядом с ней и бережно обнимает за плечи. Она не сопротивляется, и они образуют странную фигуру, где куинке оказывается зажат между ними двумя. Слезы начинают течь из глаз Хиде, и вот они оба уже плачут, сидя на грязном полу. — Мне так жаль, — повторяет он слова Тоуки. — Черт возьми. Мне так чертовски жаль. На его месте должен был быть я. Вместо него погибнуть должен был я. Хиде не может сказать, сколько времени они просидели так. Они продолжали прижиматься друг к другу, даже когда слез больше не осталось. У них не осталось никаких сил. Они просто молча сидели — человек напротив гуля и призрак, разделяющий их. В конце концов Хиде отстраняется и смотрит на Тоуку пустыми глазами. Несколько секунд спустя Тоука еле заметно прикусывает губу и протягивает Хиде куинке рукояткой вперед. Хиде ухватился руками за кожаную ручку оружия. Его все еще трясет. — Почему ты меня не убила? — тихо спрашивает он. Тоука долго думает над ответом, стараясь как можно точнее передать собственные мысли. — Канеки бы никогда не позволил мне этого. — Канеки мертв! — выкрикивает Хиде. Его сердце снова бьется в безумном ритме. Тоука опускает свою изящную ладонь на острие копья. — Канеки прямо здесь. Хиде покидает :re почти сразу же после этого разговора. И теперь он ходит туда каждую неделю — не потому что его попросили, а потому что он чувствует, что должен. Он всегда садится за один и тот же стол в уголке, ставит чемодан на стул напротив (именно так, чтобы он не мог дотянуться до него рукой) и заказывает два напитка. Ему нет дела до того, что человек, пьющий кофе со своим куинке, кажется окружающим сумасшедшим. Для него это так же естественно, как дышать — он ведь просто пьет кофе со своим лучшим другом. Тем не менее его никто не трогает, а Тоука, кажется, его поведение одобряет.

—

Один и тот же сон снится Хиде раз за разом. Он сидит в :re за своим обычным столом. На стуле напротив него Канеки — у него снова черные волосы, а сам парень добродушно смеется. Тоука сидит по левую руку от Хиде и пьет кофе, стараясь скрыть улыбку. Он понятия не имеет, по какому поводу смеется Канеки, но его смех такой чистый и искренний, что Хиде просто заражается настроением. Вскоре уже все они громко хохочут, а сам Хиде бьет ладонью по столу. Их напитки трясутся, но ни один из них не разливается. Это обычное дело. Все так, как и должно быть. Каждое утро, когда Хиде просыпается от этого сна, на его лице улыбка и слезы. Он настолько сильно хочет, чтобы эта сцена была реальной, что это рвет на части его сердце. Куинке стоит на тумбочке рядом с его кроватью, как и всегда, напоминая о множестве вещей, которым уже никогда не сбыться.

—

Хиде заканчивает Камии с отличием и сразу же устраивается работать на полную ставку в CCG, как и было прописано в его контракте. Так забавно — он работает в CCG, но каждые выходные ходит пить кофе в кафе, которым управляют гули, о чем ему прекрасно известно. К счастью, по крайней мере, он все еще занимается только аналитикой и разработкой стратегий без какой-либо полевой работы. Хиде старается браться за дела наиболее жестоких из гулей, тех, что убивают гораздо больше людей, чем нужно им для пропитания. Это не такая уж и большая сделка с самим собой. Многие гули стараются жить, не высовываясь, питаться телами уже мертвых людей или хотя бы убивать как можно реже. Те же, что привлекают большую часть внимания CCG, наоборот, предпочитают куда более жестокие методы. То же Древо Аогири уже подпортило Хиде немало крови. Тем не менее иногда ему все-таки приходится заниматься делами, не подходящими под его критерии. Порой даже тихие гули оказываются на виду. Когда такое все же происходит, никто в офисе не говорит и слова поперек, если он берет документы по делу и забирает их домой, чтобы поработать самостоятельно. Его даже хвалят за такую увлеченность. По правде говоря, он увлечен настолько, что даже обращается за помощью к другу. Тоуке нравится читать документы, которые приносит ей Хиде. Работа Хиде заключается не только в том, чтобы разбираться с документами по делам гулей. CCG — огромная организация, и бумаг там великое множество. Хиде занимается всем помаленьку. Иногда ему в руки попадают даже документы из исследовательского отдела. Временами Хиде кажется, что CCG просто не может решить, что с ним делать. У него есть острый и неординарный ум, который позволил вычислить и уничтожить десятки опаснейших гулей. С другой стороны, он отказался работать на настоящих расследованиях, несмотря на то, что является обладателем одного из сильнейших куинке в CCG, чем заслужил презрение многих следователей. Несмотря на это, никто даже не предлагает Хиде отдать свой куинке кому-то другому. Пусть полную историю слышали всего единицы, в управлении нет почти никого, кто бы не знал, что Нагачика Хидеёши — единственный, способный управлять этим диким оружием. То, что куинке абсолютно ему покорен, вызывает зависть у многих следователей. (Среди них встречаются некоторые наиболее любопытные, которые интересуются, почему оружие дается в руки только Нагачике. Есть же множество более опытных следователей, которые обучались владению сложными куинке. Почему никто из них — тот же Арима — не заберет его себе?) Сам Хиде просто игнорирует всю критику и ненависть в свой адрес, честно отрабатывая те два года, что он обязан CCG. Он не знает, что собирается делать, когда все это кончится, (равно как и то, хочет ли он, чтобы это вообще заканчивалось). Хиде начинает перебирать в голове варианты того, как бы ему забрать куинке с собой. Все эти идеи кажутся ему бестолковыми, а когда он советуется с Тоукой, она называет его кретином. Тем не менее она не предпринимает особых попыток его отговорить. Несмотря на все это, у Хиде все-таки есть несколько друзей в CCG. Он все-таки достаточно дружелюбен, чтобы заслужить расположение среди своих коллег во втором подразделении, пусть ребята из первого и ненавидят его. Лучшие умы CCG не слишком интересует то, сколько у Хиде было полевой практики, зато его неординарные решения нередко поражают их. Да и Акира продолжает поддерживать с ним контакт, хотя их дела и редко пересекаются. Хиде кажется странным думать об этом, но Акира напоминает ему Канеки — такая же умная и тихая, окруженная еле заметной аурой трагедии. Хиде решает не озвучивать эти свои мысли. Скорее всего, Акире это не понравится, и, в отличие от Канеки, разозлить ее куда легче. Однажды Акира приносит Хиде увесистую папку и кладёт на его рабочий стол. Хиде удивленно поднимает взгляд и замечает, насколько она напряжена. — Я решила, что тебе стоит знать об этом, — сухо говорит Акира вместо объяснения. Она уходит прежде, чем Хиде успевает спросить что-то еще. Хиде открывает папку сразу же, как только за ней захлопывается дверь. Первые несколько страниц заполняет сухая информация о следователях младше Хиде на пару лет. Судя по всему, они из последнего выпуска академии. Хиде пробегается глазами по самой обычной информации — возраст, рост, вес, мед-история. Рядом с каждым именем стоит процент совместимости с какой-то медицинской операцией, над которой CCG работали уже долгое время. Хиде хмурится. Странно. Он уже не первый раз слышал про этот проект, но не может вспомнить, о чем конкретно там говорилось. Он переворачивает страницу. Это отчет о вскрытии. Там множество фотографий, на которых Хиде не может почти ничего разобрать, но большинство цветов там — черный, красный и белый. Фотографии сухие и безэмоциональные, сопровождаемые непонятными для Хиде описаниями и диаграммами. С каждым новым изображением ему становится все тяжелее дышать. Дрожащими пальцами Хиде быстро пролистывает оставшиеся страницы, ухватывая лишь небольшие отрывки информации, но ему больше и не нужно, он видел достаточно. CCG использовали Канеки не только для того, чтобы сделать из него куинке. На последней странице Хиде видит список руководителей проекта. Имя «Арима Кишо» первым бросается ему в глаза. Он в бешенстве срывается с места и выбегает из офиса, с куинке в одной руке и папкой в другой. Его несколько раз окликнули, но он пробежал мимо, полностью проигнорировав. Кажется, Хиде еще никогда не был настолько зол. Хиде без стука врывается в кабинет Аримы. Размашистыми шагами он вплотную приближается к его столу, полностью игнорируя отряд Аримы, с которым у того, судя по всему, было собрание. Хиде кажется, что он сошел с ума, но ему все равно. Он предложил гулю съесть себя. Как будто что-то может быть безумнее этого. Хиде с громим хлопком бросает папку на стол и открывает на странице с фотографиями вскрытия. — Кто такие, черт его дери, эти куинксы?! — Хиде выплевывает прямо Ариме в лицо. Так странно. Пусть он и натыкался на подпись Аримы неоднократно последние несколько лет, они ни разу так и не виделись лицом к лицу со времени, когда он лежал в больнице. — Здавствуй, Нагачика, — на лице Аримы, как всегда, ни одного признака эмоций. — Объясни, с какого хрена CCG продолжили эксперименты Кано?! — кричит Хиде, чувствуя, как гнев заполняет его все сильнее. — Нам нужны были новые средства борьбы с гулями, — Арима объясняет это, как будто говорит о самых простых, будничных вещах. — А если тебя так волнует опасность эксперимента, то могу тебя заверить, что все необходимые меры предосторожности были соблюдены. — Да, черт возьми, меня это волнует! — ладонь Хиде крепче сжимает ручку чемодана. — Обернули какухо в куинке-сталь и имплантировали это в человека? Ограничили с помощью фреймов? Да ведь может произойти что угодно! Все ваши «меры предосторожности» могут легчайшим образом провалиться! Что вы будете делать, если их новая сила сожрет их изнутри? И даже если все пройдет нормально, вы не думаете, что они привлекут к себе большее внимание гулей? Ладно, я даже не буду ничего говорить о том, как к ним станут относиться другие следователи, но тебе ли не знать, что для гулей нет еды вкуснее, чем полугули?! Вы превратили их в огромную жирную мишень! — Они следователи по гулям! — Они дети, которые не понимали, на что подписались! — Хиде резко ударяет кулаком по столу. — Смотрю, тебя это сильно задевает, да, Нагачика? — Хиде слышит громкий мужской голос за своей спиной и оборачивается. При виде вошедшего он нервно дергается и сразу же складывается пополам в поклоне. — Директор Вашу! — выкрикивает Хиде. Вашу Йошитоки, директор главного управления CCG, вежливо кланяется в ответ, на его лице играет призрачная улыбка. — Нагачика, надеюсь, ты не против моего вмешательства в ваш разговор со следователем Аримой, но мне кажется, что тема куинксов для тебя довольно личная, — Вашу начинает немного издалека. — Ты волнуешься о людях, которых даже никогда не видел. Хиде не находит в себе сил подняться из своего поклона, потому что его внезапно сковывает страх перед этим человеком. Арима — это одно дело. Кто-то из клана Вашу — это уже совсем другая история. — …да. Это личное, — отвечает он несколько секунд спустя. — Хмм, — задумчиво тянет Вашу. — Что ты думаешь о том, чтобы стать наставником отряда куинксов в таком случае? Хиде резко поднимается и смотрит ему в глаза. — Что? Вашу зацепляется глазами за куинке в руке Хиде, прежде чем снова посмотреть на того в упор. — Твой личный опыт может очень сильно помочь в обучении новых куинксов, в том числе станет отличным примером. — Но, сэр! — неожиданно голос подает один из членов отряда Аримы. — Нагачика же не участвует в реальных боях! — Разве? — тихо произносит Вашу, снова бросая взгляд на куинке Хиде. — Я слышал, что Хиде в идеале освоил свой куинке. Ну, так что, Нагачика, хочешь быть наставником? Хиде чувствует, как его разрывает изнутри. — Я… — Но Нагачика же его даже не использовал! — вновь вмешивается тот же следователь. — Да он ни за что не сможет руководить отрядом из специально обученных следователей, которыми являются куинксы! — Это все? — на этот раз говорит уже Арима. — Можем дать ему испытательный срок. Пусть походит с ними на миссии. Если Нагачика справится, то на том и остановимся. — Звучит разумно, — соглашается Вашу и несильно хлопает Хиде по спине. — Тогда вопрос закрыт. Мы разберемся с бумагами в течение нескольких дней. Нагачика, жду не дождусь увидеть твой отчет. — А, да, — Хиде слишком сбит с толку, чтобы выдать что-то более осмысленное. — Да, то есть, спасибо вам, сэр. Хиде покидает офис раньше обычного. Множество мыслей роятся и переплетаются в его голове, мешая работать. Ни о чем не думая, Хиде позволяет ногам самим привести его в :re, где он без особых прелюдий выкладывает Тоуке все, что с ним произошло. — Омерзительно, — выдает Тоука, как только он заканчивает свой рассказ. — CCG ни капли не лучше Аогири и Кано. Хиде опускает голову и устало трет глаза. — Это первое, о чем я подумал, когда узнал. Но, Тоука, они же просто дети. Они совершенно не предвидят последствий, так же, как в свое время было с Канеки. Я просто… не могу бросить их. Я никогда не прощу себя, если сделаю это. Тоука хмурится и обреченно вздыхает. — Ты сам себя погубишь. Хиде смеется и широко улыбается ей в ответ. — Мне доводилось совершать и более глупые поступки. — Это ночь перед первой миссией Хиде с отрядом куинксов, и он снова видит сон. Он стоит в просторной зале без окон, но с высокими потолками. Света почти нет, как и звуков. Только с равными промежутками капает вода из ржавых труб под потолком. Канеки стоит посреди комнаты, на нем тот самый обтягивающий черный костюм и знаменитая маска, а белоснежные волосы будто горят по сравнению с темнотой залы. Канеки не говорит ни слова, лишь жестом подзывая Хиде сесть неподалеку от себя. Хиде повинуется и садится у того почти в ногах. Он краем глаза замечает, что его обе ноги целы в этом сне, но это почему-то совсем его не заботит. Как только Хиде удобно устраивается на полу, Канеки сдвигается с места. Он начинает проводить серию немного непонятных, но удивительно красивых ударов по несуществующему противнику. Каждое плавное движение кажется абсолютно выверенным и оттренированным, Хиде может чувствовать силу и уверенность в каждом ударе. Канеки не отходит слишком далеко и не подходит слишком близко, чтобы Хиде мог рассмотреть все в подробностях. Это удивительно, как Канеки может бить в свою полную силу, когда сражается просто с воздухом. Даже несмотря на то, что во время операции по уничтожению Совы Хиде провел с Канеки едва ли несколько минут, он сразу заметил, что тот много занимался боевыми искусствами во время своего отсутствия. Тем не менее Хиде ни разу не видел, чтобы тот использовал их вживую, так что сейчас он мысленно задается вопросом, знает ли реальный Канеки такие удары, или это просто его воображение. Канеки заканчивает свое представление вежливым поклоном. Хиде поднимается с пола и кивает ему в ответ. Это последнее, что он помнит, прежде чем проснуться. Чемодан с куинке стоит на своем обычном месте, но очевидно, что кто-то побывал в спальне Хиде этой ночью, потому что рядом с ручкой приклеена маленькая записка. Это пожелание удачи, внизу, вместо подписи, маленький рисунок кролика. Хиде не может сказать, что узнает почерк, но ему кажется, что где-то он уже его видел. Как бы то ни было, ему не нужно каких-то дополнительных подтверждений, чтобы знать, что оставлена записка была Тоукой.

—

Когда Хиде приезжает на работу, Акира вместе с куинксами уже ждет его там. Вживую эти ребята выглядят даже моложе, чем на фотографиях. Йонебаяши Сайко — круглощекая девочка, беззастенчиво посапывающая на своем стуле. Ширазу Гинши выглядит как проблемный ребенок, но беспокойство Хиде в куда большей степени вызывает угрюмый и недовольный Урие. Муцуки Тоору — немного нервный парень с медицинской глазной повязкой. Хиде с трудом засовывает куда подальше чувство тоски, когда замечает эту повязку. Куинксы могут иметь что-то общее с Канеки, но они не станут заменой его другу. Они индивидуальности, и думать иначе значило бы не уважать как их, так и самого Канеки. Каждый из них кратко представляется, называя свое имя, ранг и перечисляя свои интересы (хотя последнее касается только Сайко). Хиде широко улыбается и кивает им. — Меня зовут Нагачика Хидеёши, но вы можете звать меня просто Хиде. В конце концов, я старше вас всего на пару лет. Эмм, не знаю, есть ли у меня вообще ранг, который я могу вам сказать… В прошлый раз, когда я проверял, то был еще простым ассистентом. Ахах, ребят, не удивляйтесь, если окажется, что у вас у всех ранги выше моего. Куинксы выглядят удивленными. Разве что Урие злится и бубнит себе под нос что-то невнятное. Хиде бы поставил все свои деньги на то, что это были далеко не лестные слова. — Нагачика, — Акира вздыхает и закатывает глаза. — Ты ведь ни разу не был на церемониях повышения и награждений, не так ли? Хиде пожимает плечами и снова широко улыбается. — Конечно, нет. Это просто пустая трата времени. И терпеть не могу официальную форму. Это отчасти ложь. Хиде ненавидит такие церемонии потому, что это просто празднество смерти людей гулей. Акира качает головой и поворачивается к куинксам. — Перед вами следователь первого класса Нагачика Хидеёши. Ему была присуждена Награда Белых Крыльев. Теперь же куинксы смотрят на него с нескрываемым удивлением. Награду Белого Крыла можно получить, только убив особенно сильного гуля, и эту награду дают только за гуля SS-ранга. Сам Хиде удивлен не меньше. — Я не работал над делами гулей SS-ранга, — Хиде нервно хмурится. — Когда я успел получить Награду Белых Крыльев? — Это во многом заслуга Аримы, который заявил, что ты внес огромный вклад во время операции по уничтожению Совы. За то, что загнал в угол Сколопендру, — голос Акиры, как всегда, равнодушен, но в ее глазах Хиде видит оттенки беспокойства. На этот раз куинксы кажутся еще более изумленными, чем до этого. Хиде резко напрягается, но потом делает глубокий вдох и старается расслабиться. — Вот как? — Хиде тянет слова, и на его лице появляется широкая ехидная улыбка. — Черт, так и знал, что надо было врезать Ариме, когда виделся с ним в последний раз. Надо не забыть сделать это при случае. А, ладно, давайте уже сделаем то, зачем сюда пришли. У нас каждая минута на счету, вы так не думаете? Если до это куинксы еще как-то сдерживались, то теперь уже во всю пялятся на Хиде, когда он с абсолютно равнодушным видом покидает кабинет. Акира качает головой. Пусть она никому об этом не говорила, но считает, что, несмотря на уникальный интеллект, Хиде не место в CCG. Эта жестокая работа совершенно не для него. Задание у них не очень сложное — для начала просто поработать над сбором информации. Их отряду поручено исследовать место преступления, которое может быть связано с гулями. Хиде не требуется много времени, чтобы понять, что куинксы не особенно сильны в расследованиях. Он старается дать Ширазу и Сайко краткий курс по тому, каким образом нужно осматривать место преступления. К счастью, Урие не доставляет проблем и внимательно осматривает все, собирая улики в чистых латексных перчатках, как и положено. Однако тот с неохотой делает фото и делится полученной информацией, которую Хиде приходится вытягивать из парня щипцами. У Муцуки получается лучше, чем у Сайко и Ширазу, но громкие голоса сокомандников легко сбивают его с ритма. Они заканчивают куда позже, чем Акире бы хотелось, и она раздраженно поглядывает на Хиде. Он сам тоже ничуточки не рад. Когда Акира предлагает разделиться, чтобы осмотреть большую местность, он соглашается. Она забирает себе Ширазу и Урие, а с Хиде оставляет Сайко и Муцуки. Куинксы начинают фотографировать место преступления, пока сам Хиде отходит чуть подальше, чтобы целиком увидеть картину.

—

На земле лежат три человеческих тела. Они все отвратительно разворочены, но Хиде не кажется, что хотя бы кусок плоти был съеден. Тем не менее они точно жертвы гуля или даже нескольких. На телах обнаружена слюна гуля, а в асфальте в нескольких местах заметны глубокие борозды, которые мог оставить только кагуне. Судя по форме отметин — довольно большие и с ровными краями — они были оставлены коукаку. Хотя стоп, неподалеку Хиде находит множество мелких отверстий, напоминающих следы от пуль. Укаку? Нет, больше похоже на то, что тут побывали два укаку и один коукаку. — Йонебаяши, — подзывает Хиде девушку. — Это тоже сфотографируй, пожалуйста. — Кей, — довольная, она подбегает к нему с фотоаппаратом, болтающимся на шее. — Муцуки, пошли со мной, — Хиде жестом указывает на соседний переулок. — Следы кагуне продолжаются в том направлении. Нужно проверить. — Д-да, сэр, — Муцуки кивает и торопливо подбегает к начальнику. Хиде широко ему улыбается. — Ты молодец, Муцуки, — решает он подбодрить парня. — Просто расслабься, ладно? — Х-хорошо, сэр, — Муцуки кивает, но расслабленностью в его фигуре даже не пахнет. Тихо вздыхая, Хиде похлопывает его по спине и заходит в переулок. Они не успевают сделать и пары шагов, как что-то резко сбивает Муцуки с ног и отбрасывает на несколько метров назад. Хиде мысленно все проклинает. Они попали в ловушку! — Муччан! — громко кричит Сайко и бросается к товарищу. — Я в порядке, — еле слышно выдыхает Муцуки, но затем переворачивается на живот и кашляет кровью на темный асфальт. — Йонебаяши! — кричит Хиде через плечо, стараясь не сводить глаз со своих противников. — Бери Муцуки и выбирайтесь отсюда! Приведи Акиру и парней! — Но… — Живо! — приказывает он, уже открывая чемодан с куинке. Рукоять ложится в ладонь как влитая, и Хиде чувствует, как оружие дрожит словно от возбуждения. Это их первая настоящая битва. Отточенным движением Хиде блокирует резкий удар сверху вниз от одного из гулей, а затем отпрыгивает назад, избегая атаки снарядов укаку. Он не ошибся — там было три гуля. — Видишь, я же тебе говорил, — громким басом говорит коукаку, чье лицо скрыто под маской Но. — Терпение… — Нас сегодня ждет вкуснейший ужин! — перебивает его женщина с укаку, тоже в маске Но. Третий укаку, в маске Они, только молча кивает. — Бегите! — кричит Хиде куинксам и бросается в атаку на третьего гуля, даже не оборачиваясь, чтобы проверить, выполнили они его приказание или нет. Его удар попадает куда надо – в место соединения руки с торсом. С резким свистом копье разделяется на отдельные щупальца и одним движением отрывает руку от тела. Брызги горячей крови по инерции летят и падают на лицо Хиде. Хиде в испуге таращится на гуля. Это первый раз, когда он использовал свой куинке на живом существе. Это… Это… — АААААААА! — гуль истошно вопит. Хиде стоит в замешательстве, не зная, что делать дальше, и это промедление дорого ему обходится. — Ты за это заплатишь, ублюдок! — коукаку набрасывается на него, и голова Хиде врезается в бетонную стену переулка. Хиде буквально может чувствовать треск собственных костей, с каждой секундой его зрение затуманивается все сильнее. Он пытается подняться, но ноги подкашиваются, а уши закладывает белым шумом. Почти теряя сознание, Хиде слышит голос. — Они мертвы… — К-канеки? — единственное, что успевает прошептать Хиде, прежде чем отключиться.

—

У Хиде галлюцинации. Он снова в подземельях во время операции по уничтожению совы. Смотрит со стороны на свое неподвижное, залитое кровью тело уже без ноги. Судя по чувству растущего из поясницы кагуне и тому, что его ногти оказываются черными, когда Хиде опускает глаза, он снова в теле Канеки. Арима тоже прямо здесь, IXA в его руке наготове. Хиде (или это все-таки Канеки?) громко вопит множество бессвязных слов. Щупальца его кагуне устремляются к Ариме, грозя разорвать на куски. Его голова так болит болитболитболит! Дыра в его голове там, где раньше был глаз. Верни его, верни его, верни его! Он пропал… его глаз… Б-безумие рвется, рветсярветсярветсянаружу! Некотролирумый кагуне снова бросается вперед, но Арима избегает удара с легкостью, с которой уклоняешься от ребенка. Успокойсяуспокойся — Успокойся! Один удар! Всего один удар! Темно-красный кагуне сворачивается и меняет форму. Щупальца наползают на тело, образуя некое подобие непробиваемой брони. Ох, так вот как выглядит какуджа… IXA в форме щита легко защищает Ариму от атак беснующихся щупалец. Тем не менее от IXA все-таки отлетает крупный осколок. — Твою мать! — этот голос не принадлежит этому сну, но Канеки (или это все-таки Хиде?) игнорирует его. Пустой шум, не стоящий внимания. Арима слабо улыбается своим мыслям. — Ты хорош… Канеки Кен, — тихо признает он, а затем срывается с места с такой скоростью, что в воздухе с трудом можно заметить только расплывчатое, несущееся вперед пятно. Именно в этот момент Хиде понимает, что это все же не сон. Это воспоминание. В тот день Канеки не был к такому готов. Арима получил свое звание Бога Смерти CCG не просто так, и для него не составляет большого труда проткнуть живот обезумевшего полугуля IXA и бросить его бьющееся в агонии тело на грязный бетон. Каким-то чудом Канеки еще жив, его сущность гуля отчаянно старается регенерировать, но регенерировать нечем. Безразличный к его страданиям Арима вонзает IXA в уцелевший глаз Канеки. Канеки замолкает. Хиде не может сдержать рвущихся наружу слез, когда понимает, что он больше не в теле Канеки, а стоит и наблюдает со стороны. Он почти задыхается в слезах, когда чьи-то нежные руки обнимают его со спины, а в основание шеи упирается теплый лоб. Хиде не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Знаешь, а я рад, — знакомый голос такой тихий, что никто кроме Хиде не сможет его услышать. — Что он пришел именно тогда, когда пришел. Если бы он опоздал хоть немного, ты бы был мертв. — Чтобы ты мог умереть вместо меня? — слова даются Хиде с трудом, потому что он буквально давится слезами. Он чувствует, как тело, прижатое к нему сзади, дрожит не меньше. — Нет, Хиде, — мягко поправляет его Канеки, чуть крепче сжимая объятия. — Чтобы ты мог жить вместо меня. — Нагачика! Очнись! — первое, что он слышит, проснувшись – это напуганный голос Акиры. Хиде заставляет себя открыть глаза и сфокусироваться на Акире, склонившейся над ним. — А-Акира? — с трудом произносит он, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ты спасла меня? Что с гулями? Акира хмурится. — Ты не помнишь? — Головой ударился, — медленно произносит Хиде и с трудом поднимается в сидячее положение, потирая затылок. — Это не совсем то, что я хотела услышать, — недовольным тоном говорит Акира, но глаза выдают ее беспокойство. — Оглянись. Хиде моргает еще несколько раз, стараясь сфокусировать зрение. Когда это ему наконец удается, он чувствует, что его сейчас точно вырвет. Они все в том же переулке, но теперь там не он один, но и все куинксы. Гули тоже там… хотя лучше будет сказать «то, что от них осталось». Конечности разбросаны по залитому кровью асфальту рядом с рваными кусками мяса и органов. У одного из них проломлен череп, и оттуда вытекли мозги вперемешку с какой-то странного цвета жидкостью. Второго, кажется, задушили, и теперь его шея переломана под неестественным углом. Останки последнего красочно размазаны по стене переулка и частично стекают вниз. Хиде резко оборачивается и испуганно смотрит на Акиру. — Ч-что здесь произошло? Кто это сделал? Она нахмурилась. — Мы надеялись, ты нам расскажешь. Когда мы сюда добежали, гули были уже мертвы, а ты в отключке. Хиде отводит глаза и задумчиво упирается взглядом в асфальт, стараясь собрать кусочки паззла воедино. Оружие, которое впечатало гуля в стену, должно было обладать воистину внушительной силой. Кто бы ни убил этих гулей, он однозначно обладал кагуне или куинке ринкаку или бикаку типа. А затем Хиде замечает то, что его глаза игнорировали до этого — на кусках плоти гулей в разных местах видны похожие мелкие точечные ранки. Такие могли бы остаться, если бы огромная сколопендра вцепилась в них зубами и разорвала на части. Не может же быть что… — Где он? — резко выкрикивает Хиде, пугая других следователей. — Кто? — Куинке! — Хиде раздраженно дергается, пытаясь подняться. — Где он? Муцуки хмурится. — Какой куинке? — Твой куинке у тебя в руке, Нагачика, — спокойно отвечает ему Акира, быстро понимая, чего он хотел. — Ты в него мертвой хваткой вцепился. Она права. Хиде все еще держал куинке, но по какой-то причине его рука, вся перемазанная в крови, дрожала от боли, которую он до этого не замечал. Он не помнит, чтобы ранил эту руку. Хиде таращится на свое оружие, и осознание внезапно бьет его в голову. Не может быть. Это невозможно. Да даже если бы это было возможно, Арима бы точно сказал ему. «Однажды инспектор Шинохара сказал мне, что, по его мнению, его Арата имела что-то вроде собственного восприятия». — Слушай, Акира, — начинает Хиде, стараясь сделать дрожь в голосе хотя бы чуть-чуть слабее. — Арима случайно не говорил тебе, что у этого куинке есть другой режим?

—

Хиде может сказать, что его присоединение к отряду куинксов прошло удивительно легко. Миссию назвали успешно завершенной, несмотря на то, как много в ней было странных моментов, а Акира в отчете высоко оценила его навыки наставника. Арима даже не старается особо скрывать свое покровительство ему. В конце концов Хиде переезжает в особняк к куинксам. Дом им дали весьма классный, но Хиде все-таки чувствует себя немного странно от того, что приходится жить с соседями после такого долгого промежутка времени, когда он жил один. Ему особенно жаль, что особняк расположен в самом сердце территории CCG. Хиде уверен, что Тоука была бы не против заглянуть к ним в гости, да и ее помощь при переезде была бы кстати. К тому же он бы с радостью послушал ее причитания по поводу того, какой же дерьмовый кофе они себе купили. Любые его идеи по поводу того, как бы организовать визит Тоуки в их дом, моментально растворяются в воздухе, когда в их прихожей появляется Арима Кишо. Честно, Хиде не должен быть так удивлен. В конце концов, наблюдающий за деятельностью отряда куинксов следователь — это не только Акира, но и сам Арима. Это было бы абсолютно нормально, если бы Бог Смерти CCG время от времени наведывался в дом своих подчиненных. Что смутило Хиде больше, так это то, что во время одного из своих визитов Арима бросает короткий взгляд на Хиде, сидящего на диване, и без каких-либо обычных условностей просто занимает свободное место рядом с ним. — Здравствуй, Нагачика, — доброжелательно приветствует его Арима. — Привет, Арима, — веселым голосом отвечает ему Хиде, но его улыбка болезненно натянута, а взгляд то и дело перебегает на куинке, который он всегда держит неподалеку. — Ты же знаешь, что я хочу тебе врезать? Арима выглядит не то что не удивленным — даже почти скучающим. — За награду Белых Крыльев? Хиде кивает и снова смотрит на чемодан с куинке. — В том числе и за нее. — Я не стану извиняться ни перед тобой, ни перед ним, — заявляет Арима, тоже переводя взгляд на куинке. — Да и не думаю, что кому-то из вас это нужно. — Ахах, да, — Хиде тихо усмехается, а затем смотрит на следователя. — Это может прозвучать смешно, но, мне кажется, вы бы поладили. Арима словно заинтересованно склоняет голову набок. — Думаешь? — он замолкает. — Ты знал, что в первый раз, когда я взял в руки этот куинке, он перешел в свой другой режим и попытался меня сожрать. — Сожрать? Арима улыбается ему той слабой, но доброй улыбкой, с которой он смотрел на Канеки в подземельях. — Да, это одна из причин, по которой куинке из какуджа так опасны. Порой они могут использовать своих владельцев для получения дополнительной энергии. Это зачастую непосильная нагрузка на тело следователя. По правде говоря, я думал, что у этого куинке не будет такого режима, — отмечает Арима, жестом указывая на рядом стоящий металлический кейс. — В конце концов, это оружие, а не броня, как Арата. Я был частично прав. Так же как и Арата, этот куинке при смене режима будет впиваться в плоть своего хозяина и присоединяться к его нервной системе, постепенно как бы пожирая его. Но, в отличие от Араты, он вредит не плоти, а разуму. Хиде поднимает бровь в сомнении. — Хочешь сказать, я сойду с ума, если буду использовать этот куинке? — Не совсем, — Арима качает головой. — Ты помнишь, что я тебе сказал о куинке-какуджа, когда отдал тебе его? Этот куинке может влиять на твое сознание, потому что у него есть… «…собственное восприятие». — Ох, — выдыхает Хиде, прежде чем Арима успевает закончить свое предложение. — Ох, все в норме. Все в норме. Все просто чудесно, на самом-то деле! Арима смотрит на него с подозрением. — Это только частичное самосознание на уровне инстинктов. Куинке — это не личность, Нагачика. Хиде широко ему улыбается, словно солнце в зените. — А с чего ты взял, что я могу думать как-то иначе? — Хиде старается отмахнуться от его внимания. На языке у него вкус лжи, но Хиде чувствует… облегчение?

—

Хиде видит сон. На этот раз он тощий мальчуган, едва ли старше девяти лет. Канеки в том же возрасте, но он выглядит не таким, каким был на самом деле в те годы. Его волосы белоснежные, а там, где должны быть глаза, две глубоких черных дыры с ровными краями. Приблизившись, Хиде видит темно-красную сколопендру, которая, перебирая маленькими ножками, ползет внутри его черепа. — Ты плоховато выглядишь, Хиде, — Канеки хмурится. Его высокий детский голос ярко контрастирует с ужасающей внешностью. — Может, тебе стоит сходить к медсестре? Хиде улыбается, отмахиваясь от беспокойства друга. — Все в порядке, Канеки. Канеки, конечно же, не ведется на это и хмурится. — Ты уверен? — Он опускает свои маленькие детские ладони на плечи Хиде. — Ты уверен, что тебе стоит со мной играть, Хиде? Я не… я не делаю тебе больно? Хиде обнимает друга и крепко прижимает его к себе, словно не замечая, как темно-бордовая кровь Канеки капает на его одежду, моментально пропитывая. — Не говори глупости. — Хиде с нежностью вытирает кровавые слезы с лица Канеки. — Ты мой лучший друг. Я всегда буду любить играть с тобой, что бы ни произошло. А теперь давай лучше посмотрим, кто быстрее добежит до горки! На лице Канеки все та же улыбка, которую он помнит. — Давай! Хиде просыпается от теплых солнечных лучей, пробегающих по его лицу. Куинке стоит на расстоянии вытянутой руки, как и всегда.