Группа специального назначения "Голубые тигры"

Чон Хосок всегда был окружен женщинами. Две бабушки, три сестры и, конечно, горячо любимая матушка. В их большом традиционном доме всем хватало места. Традиционным был не только дом, но и воспитание, поэтому самый младший долгожданный мальчик, наследник и продолжатель рода с рождения был окружен заботой и любовью. Он не знал отказов, наказаний или строгости ни от родителей ни уж тем более от сестер. Его любили. Его боготворили и обожали. Малыш Хосоки был центром маленькой вселенной семьи Чон. Как ни странно, мальчик не вырос ни избалованным ни капризным. По милости судьбы ему достался добрый и открытый характер, поэтому видя как много сил его семья тратит на него, он тратил еще больше, что бы радовать их в ответ. Лучший выпускник начальной школы. Активный участник кружков и спортивных секций. Танцы, пение, карате, плавание, хоккей. Малыш Хосок старался изо всех сил быть достойным той безграничной любви, в которой его купали женщины рода Чон. Отец, конечно, тоже любил единственного сына, но и понимал прекрасно, что много этого светлого чувства тоже бывает и задушить им можно не хуже, чем петлей удавки. А Хосок действительно задыхался. Пределом его мечтаний стала ночь с ее тишиной и покоем, когда хотя бы во сне он мог расслабиться и быть просто собой. Не гордостью семьи, не отрадой очей бабушек, а просто Хосоком. Иногда ему казалось, что он и не знает, кто он на самом деле. Там внутри. Хосоку было пятнадцать, когда в его жизни случился первый срыв. Он не выдержал. Нет, он не сбежал из дома. Просто связался с "плохой" компанией, стал таскаться по клубам, пить, драться и, о ужас, танцевать уличные танцы. Каждый раз возвращаясь домой он видел растерянные, непонимающие, обеспокоенные лица женщин дома Чон и его разрывало от желания броситься их успокаивать все забыть и стать прежним и в тоже время все внутри закипало от желания совершить что-нибудь уж совсем дикое, чтобы на него махнули рукой и просто оставили в покое, наконец. А потом его отпустило. Как-то раз, проснувшись утром, Хосок понял, что не хочет. Ни в клуб не хочет, ни таскаться ночью по грязным подворотням, ни блевать от дешевого пойла. Он снова принялся за учебу, вернулся в клуб боевых искусств. От "темной" полосы остались только танцы. Оказалось, что это неплохой способ выплеснуть эмоции. Женщины снова были счастливы и спокойны. Сестры на перебой подсовывали братику деньги, на погулять с друзьями ( читать "девушкой"), но Хосок был уверен, что женщин в его жизни уже больше, чем достаточно, поэтому не торопился с этим, а просто мило улыбался, хитро подмигивал или просто ухмылялся в зависимости от ситуации. Однако мысль о побеге из домашнего гнезда не оставляла Хосока. Это стало в каком-то смысле его целью. Вырваться и доказать, что он и сам способен позаботиться о себе. Неожиданно решение нашлось само. В школе проводили анкетирование, где был вопрос " ВУЗ или армия" и Хосок поставил галочку во втором квадратике, а вечером за семейным ужином рассказал о своем решении семье. Как ни странно, реакция была совершенно неожиданной. Никаких истерик, "только через мой труп" и прочее. Отец хлопнул по плечу, а бабушки принялись выяснять в кого из дедушек у них такой замечательный внук, матушка смахнула скупую слезу гордости и умиления, нуны щебетали без остановки, что таким и должен быть настоящий мужчина и что они своих парней тоже в армию отправят. Хосок мысленно попросил прощения у неизвестных ему несчастных, потому как зная сестер не сомневался, что ряды военных скоро пополнятся, хотят того некоторые или нет. Провожали его всей семьей, включая тетушек и племянниц разной степени родства. Так что его потом в автобусе допрашивали, не айдол ли он какой, что его целая фанбаза провожать приперлась. От айдолов и фанбазы Хосок тогда отбадался с трудом. Его почти до самого дембеля так и звали, даже командование. Время в армии было самым счастливым, но и самым тяжелым в недолгой еще жизни Чон Хосока. Только там он в полной мере ощутил сколь безмерна была любовь, что он получал с рождения. Рассказы друзей о злобных старших братьях и сестрах, отбиравших деньги, дразнивших и открыто игнорировавших, приводили его в полнейшее недоумение и ужас. Сильно пригодились Хосоку его занятия боевыми искусствами и плаванием, а также острый ум и язык. Умение без рукоприкладства уложить нахала на лопатки оказалось очень ценным в агрессивных условиях армейского быта. Довольно скоро Чон Хосок обзавелся определенным авторитетом среди сотоварищей и даже у командования. Время в армии пролетело как-то совсем незаметно. Тяжело? Да. Не курорт. Но именно там Хосок почувствовал так недостающую ему уверенность в себе. Он возмужал и оформился, как физически, так и эмоционально. А еще он понял, чем хочет заниматься. Прямо из ворот части он направился в полицейскую академию. Он, конечно, не признается но не последнюю роль в выборе профессии сыграл тот факт, что все ученики академии должны были проживать в общежитии. Женщины Чон, конечно, причитали, как их малыш будет один, да что он будет кушать и прочее. Но Хосок чувствовал, что это от части для вида. На самом деле в семье им очень гордились. Волновались, беспокоились, но совершенно искренне не сомневались в успехе. Чон Хосок иногда поражался насколько безоговорочно его семья верила в него. Это вдохновляло, но и пугало немного. Учиться в академии и жить в общаге Хосоку очень нравилось. Быть одним из... для него было уже не ново да и к тому же намного спокойнее, привык он уже ко многому в армии. Изнуряющие тренировки, так утомлявшие многих, давались подготовленному танцами, спортом и армией телу без особого труда. Хосок учился с удовольствием, буквально с каждым днем ощущая как растут и крепнут невидимые крылья за спиной. С его лица не сходила улыбка, а вечная жизнерадостность и позитивность, казалось, питали всех студентов академии. Наверное, за это его и прозвали j-hope. Хосок и не был против, он действительно чувствовал себя живым воплощением надежды. Конечно, (ведь он был далеко не идиот) Хосок понимал, что мир вокруг не сказочный лес с феями и единорогами. Но он решил для себя, что с рождения впитывая любовь семьи, он просто обязан делиться этим теплом с теми, кому оно недоступно. Да, в глубине души он был мини-бетменом, спасающим мир ото зла и тлена. А что!? Вот именно - ничего особенного. Конечно, были в академии и те, кого Хосок, мягко говоря, не переваривал, но именно этих индивидуумов он и одаривал своим «особым вниманием» особенно старательно. В результате, под конец обучения, эти «обогретые» теплом надежды несчастные, только завидев Хосока в другом конце коридора, старались скорее спрятаться или мимикрировать с окружающей средой. Хосока это более чем устраивало. На прощальной вечеринке, к Хосоку подсел изрядно пьяный глава академии и долго рассуждал о том, как тот талантлив и какое светло будущее его ждет в полиции (ну по крайней мере так решил Хосок, разобрав процентов десять из длинного нечленораздельного монолога старшего). А на следующий день в его комнату ввалились двое крепкий парней в военной форме без опознавательных знаков и вежливо оповестили, что Хосок включен в специальную программу подготовки и должен проследовать с ними. Телефон, тоже вежливо предложили оставить в общаге или отправить домой по почте. Хосок немного … удивился (читать офигел) поэтому глядя прямо в глаза особо вежливому парню набрал домашний номер и предупредил матушку, что уезжает на сборы и позвонит когда появится возможность. Телефон отключил и демонстративно запихнул в сумку. Вежливые парни усмехнулись, как показалось Хосоку чуть более дружелюбно. Вывезли его на какую-то базу, где уже толпилось человек 50 представителей силовых структур разного возраста. Все были обряжены в камуфляж без опознавательных знаков. Хосок и двое вежливых влились в толпу как раз в тот момент, когда из ближайшего ангара показалась группа «высокопоставленных». Трое таких же «комуфляжных» и четверо в штатском. - Attention!!! - рявкнул один из «комуфляжных», явно иностранец – загорелый до черна и с выгоревшими до прозрачности волосами. Все засуетились, группируясь в некоторое подобие строя. Спустя пару минут шума и суеты толпа замерла. Повисла звенящая тишина. Хосок каким-то непонятным образом оказался почти в середине первого ряда, прямо напротив иностранца, который, кстати, презрительно морщился рассматривая растерянных парней перед собой. - Здравствуйте. Я не буду представляться, уж извините, - начал высокий статный кореец, явно военный, - Правительством было принято решение о создании отдельного совместного военно-полицейского подразделения для борьбы с организованной преступностью и террористической угрозой. Вы были отобраны как лучшие представители своих подразделений. В течении следующего месяца вы будете обучаться здесь под руководством приглашенного специалиста, - военный указал на иностранца, - в конце будет сформировано три группы по 7-10 человек. Остальные вернуться в расположение своих подразделений. Данный проект имеет высшую степень секретности, поэтому никаких имен и званий. Никакой личной информации, никакого личного общения. Парни в штатском подошли к строю и в полной тишине принялись наклеивать на форму номера. -Прям как на кастинге,- хохотнул Хосок,- парни, да мы трейни! Из строя послышались неуверенные нестройные смешки. Иностранец злобно зыкнул. Хосок почувствовал совершенно иррациональное желание показать ему язык. Но он просто заставил себя отвести взгляд, спокойный и уверенный и тут же пересекся взглядом с высоким корейцем. Тот улыбался. С того дня жизнь превратилась в ад. Каждого «трейни» поселили в индивидуальную комнату, больше похожую на одиночную камеру – окно, кровать и крючок на стене для формы. Душевая общая – одна на этаже. Этажей – 2. Хосок чувствовал как его только появившиеся толи крылья, толи плащ намертво примотали к спине жесточайшей дисциплиной и муштрой. Подъем в 5 утра. Пятнадцать минут на «марафет». Десять на завтрак (а до столовой еще добраться надо, единственный вариант – освежающая пробежка через всю территорию, а это почти 2 км.). Потом тренировка по принципу от сюда и до обеда. Обед – 30 минут. Отдых - 1 час и только в своей «комнате». Занятия по теории – до ужина. В 19-00 – ужин, 25 минут. Огневая подготовка на стрельбищах – до 22-00. В 22-30 - полный отбой. Хосок задыхался. А еще его до зубовного скрежета выбешивал инструктор. Гребаный «Сэр», вашу … Этот американец вечно орал, плевался слюной и осыпал всех оскорблениями. Познаний Хосока в английском хватало на то, чтобы понять, что этот урод говорит, но вот ответить он не мог. И это тоже бесило!! Какое-либо общение было строжайше запрещено. И это тоже бесило! Через две недели этого ада, Хосок был на грани того, чтобы сломаться и все бросить. Такая возможность, кстати, была у всех. В любой момент можно было сказать – с меня хватит, собрать пожитки и свалить. Никто держать не будет, только вот назад уже не вернешься. Не то, чтобы Хосок хотел остаться, он просто не хотел сдаваться. Из чистого упрямства он собирался дойти до конца и с чистой совестью плюнуть в морду гребаному америкашке, когда все закончится. Единственной отрадой для измученной нервной системы «трейни» были операции. Да, их активно привлекали к реальным облавам и спецоперациям по задержанию. В качестве массовки отчасти, но это не имело значения. Главное - это была единственная возможность выбраться из «одиночки». На очереди была облава в крупном модном клубе. По информации полиции там приторговывали наркотой. Какая неожиданность! Работка Хосоку в тот день досталась (как особо одаренному) не пыльная. Занять указанную точку в районе туалетов и складывать штабелями всех, кто попытается прорваться к ним в надежде свалить через окно или скинуть товар. Хосок давненько уже не был в клубах, громкая музыка неприятно била по барабанным перепонкам. Поэтому точка у туалетов уже не казалась таким уж неудачным местом. Там было, как минимум не так шумно. В ожидании сигнала к началу, Хосок усиленно изображал пьяного «в нулину» посетителя развалившись на полу прямо за одной из кабинок. Удовольствие то еще, но выбирать не приходилось. В какой-то момент Хосок едва не задремал, убаюканный глухими звуками музыки мерным битом. Внезапно кто-то решил нарушить его «уединение». В туалет ввалились двое парней, судя по ботинкам. Хосоку пришлось распластаться на полу, чтобы рассмотреть больше в щель под кабинкой. Один из парней едва держался на ногах, пока второй копошился в одежде, он плавно сполз по стене и оказался в обозрении Хосока. Он оказался совсем мальчишкой. Из-под широкой кожаной куртки выглядывал форменный школьный пиджак. Половину лица закрывала взлохмаченная ярко-рыжая шевелюра. Как только родители такое позволили. Хотя, о чем говорить, по сравнению с тем, что школьник таскается по таким местам, крашеные волосы просто …пфф, ерунда. Парнишка завалился набок и попытался встать на четвереньки, при этом траектория его движений была явно «из», а не «в». Хосок насторожился, что-то было не так. Второй, наклонился и весьма грубо дернул парня за шкирку, практически распластав его на полу. Рыжие патлы слетели открывая взгляду Хосока широко распахнутые, совершенно черные глаза. Пацан был под кайфом. Хосок непроизвольно поморщился. Совсем ребенок еще, школьник. Зачем гробить свою жизнь таким негуманным способом. Почему? Вспомнился его «темный период» - клубы, сомнительные знакомства, пьянки до беспамятства. Может пацана тоже все достало, это Хосок понять мог, а вот наркотики как способ побега - нет. Парень снова попытался перевернуться, но ему снова не дали. Второй, теперь Хосок смог его хорошо рассмотреть, был лет на десять старше, с явными следами «веселой» жизни в виде неоднократно переломанного носа, впалых щек и черных подглазин, грубо ухватил рыжего за волосы и потянул на себя. А в следующее мгновенье впился в тонкую кожу на шее, оставляя большой и явно болезненный засос. Он мял парня как плюшевую игрушку, вертел, то и дело впиваясь губами и зубами в безвольное тело, а Хосок будто в ступоре тупо пялился на то как этот мудак лапает парня, который даже не реагирует. Хотя нет, реагирует, не сразу Хосок заметил, что тонки руки с длинными пальцами упираются в грудь второму в совершенно тщетной попытке оттолкнуть, что онемевшие, непослушнее губы пытаются произнести «не надо», что черные пустые глаза, смотрят прямо на него, будто видят, а из уголков стекают маленькие слезинки, всего две. У Хосока было простое задание – занять точку и ждать сигнала. Но когда мерзкие пальцы стали пробираться под ремень школьных брюк, Хосок уже не помнил об этом. И уж точно не помнил об этом, когда, точным ударом в висок отправил мудака в отключу. У Хосока в тот день явно что-то с мозгами случилось, потому что когда прозвучал сигнал, он вместо того, чтобы сдать рыжего нарика полиции, спрятал его в какой-то подсобке. Потому, что пока все рассаживали задержанных по машинам и развозили по участкам, он незаметно улизнул и вывел практически бессознательное тело через черный ход. Хосок чувствовал себя конченным придурком, когда на спине тащил рыжего в ближайший отель. Если об этом узнают на его карьере (и не только в спецотряде, да и вообще в полиции) можно будет ставить жирный крест, прямое неподчинение приказу, укрывательство, да это как минимум внутреннее расследование. Но бросить пацана, почему-то не было даже мысли. Пара купюр сверху, и никто в отеле не поинтересовался, куда он тащит явно невменяемого школьника. Мудаки! Кругом мудаки, думал Хосок, поддерживая разрываемого спазмами ребенка над унитазом. Я же «Надежда» или где!? Уговаривал он сам себя, засовывая обнаженное тощее тельце в душевую. - Боже, помоги! - взвыл Хосок из угла, наблюдая за корчащимся на кровати мальчишкой. А того выкручивало и ломало. Нет не болью или судорогами. Возбуждением. Хосок знал, что некоторые наркотики дают такой «побочный» эффект, возможно этого и добивался тот мудак из клуба. Но теперь эта проблема стояла перед Хосоком. И да, мать вашу, стоит до сих пор!!! Хоть рыжий уже и довел себя пару раз до точки (весьма неумело надо сказать). - Я помогу. Прости, - выдохнул он едва слышно. Осторожно забираясь на постель и нарывая тонкую ладошку на члене своей. - Чон Хосок! Ты гребаный педофил! – орал он пару часов спустя в подушку в своей темной «одиночке», до кровавых отметин сжимая в руке маленькую табличку с именем «Ким Тэхен». - Десять дней, Хоби, всего десять дней, - уговаривал себя Хосок, вместо того, чтобы считать отжимания. Похоже, его телу уже было все равно сколько их будет пятьдесят или пятьсот. «Сэр» снова ходил между рядами и осыпал всех «комплиментами» - Пидары! Вы все здесь слабаки и пидары! Таким пидорам как вы не место в элитном отряде. Хосок не прекращая упражнение огляделся по сторонам, от первоначального отряда осталось чуть больше половины, а это значило, что оставшиеся, уже как минимум не слабаки. - Заебал, - раздалось довольно громко где-то за спиной и в зале мгновенно повисла абсолютная тишина. - Что ты сказал!? – переспросил на английском инструктор угрожающе надвигаясь на говорившего. - Я сказал, что вы меня заебали, сэр, - вытянувшись по стойке смирно так же на английском ответил высокий парень с коротко стриженными некогда вытравленными до бела волосами. Инструктора перекосило, кое-где раздались несмелые смешки. Хосок осмотрелся, похоже не все понимали, что происходит. - Что вы докопались до пидоров, сэр. Вот я пидор и не считаю себя ни слабаком ни уж тем более недостойным места в отряде, - парень говорил на английском весьма уверенно, приглядевшись Хосок узнал в нем одного из тех «вежливых», что забирали его из академии. - Ты хочешь бросить мне вызов, пидор! - оскалился «сэр» - А вы его примете!? – он окинул вояку пристальным взглядом всем видом давая понять, что тот явно не в лучшей форме. - Значит так, щенок, через час, на арене для спаррингов. - Есть, сэр! – более чем издевательски «козырнул» блондин, - только у меня условие. Я не буду тренироваться под тем, кто слабее меня, сэр. - Если ты победишь, пидор, я лично попрошу у руководства выделить тебе собственную группу. - Вы сами это предложили, сэр. Бой был долгим. Иногда Хосоку казалось, что блондина в этом мире держит только сила воли и дикое желание не проиграть инструктору. И он смог. Он выиграл. Широкая счастливая улыбка на лице сплошняком залитом кровью смотрелась дико и немного жутко. Но все были счастливы. Наконец-то кто-то надрал задницу «сэру». - Ну, что, - прохрипел инструктор, с трудом поднимаясь, - кто пойдет под пидора!? Веселье тут же смолкло. Все переглядывались. В запале драки как-то позабылось, что всего пару часов назад блондин признался в своей нетрадиционной ориентации. Взгляд победителя сразу потух. Он будто через силу моргнул, оглядывая толпу, только что бурно восхвалявшую его, а теперь смотревшую с нескрываемым презрением. - Разве что, такой же пидор, - на арену мягко улыбаясь вышел высокий широкоплечий парень. Он спокойно обвил шатающегося и немного ошарашенного блондина за талию и уверенно направился к выходу, -пойдем, милый, нужно обработать твои боевые раны, -преувеличенно игриво проворковал он в полнейшей тишине пронзая инструктора нечитаемым взглядом. В это же время от группы зрителей с противоположной стороны арены отделились еще двое. Невысокий тонкокостный светловолосый парень, прихватив за руку глазастенького мальчишку, потащил его в том же направлении. - Что!? Мы тоже пидоры, - невозмутимо проинформировал он толпу не желавшую расступаться на их пути. Эффект был мгновенным. Хосок тоже дернулся, сделал неуверенный шаг, а потом уже решительно направился следом за удаляющейся компанией. Еще пару недель назад, если бы кто-то назвал его … геем, он бы не раздумывая врезал с ноги по наглой роже. Но это было до рыжего. Да! Он все еще был в голове Хосока. И, кажется вознамерился поселиться там на всегда. Все можно было объяснить. Все что тогда произошло в номере отеля между ними. Ну подрочил он мальчишке, в медицинских целях, так сказать. Ну и все. Проехали и забыли! Только вот одно но! Схера целовать-то!!!! Тот поцелуй до сих ор обжигал губы Хосока, а сдавленные стоны мучили ночами. Он до сих пор не мог объяснить, что заставило его тогда склониться к приоткрытым в оргазменном стоне губам. И поцеловать. Глубоко, влажно, проникая языком, лаская и царапаясь о зубы. - Ну, что, лидер, где твоя пламенная речь последователям, - Хосок встрепенулся, оказывается они успели добраться до какого-то кабинета, а блондина уже аккуратно уложили на несколько сдвинутых стульев. - Ну, что! Поздравляю, теперь мы с вами сливки общества,- прошипел ново признанный лидер. - Сливки в смысле элита, или в смысли те кого слили,- на полном серьезе поинтересовался глазастик. - Устами младенца глаголет истина, -усмехнулся широкоплечий, - элита, малыш, элита. - Я не малыш, - насупился парень, а блондин потрепал его по волосам. Вот вам и строжайший запретна личное общение. - Запомните, - строго начал блондин уворачиваясь от руки широкоплечего с полотенцем, - не имеет значения какая у тебя ориентация, если ты хорошо делаешь свою работу. Какая в жопу разница!? В повисшей тишине раздались сдавленные смешки, а в следующее мгновение уже всю комнату сотрясал громкий смех. - Да ну вас, пидоры! – махнул рукой блондин, устраиваясь на стульях и отдаваясь в распоряжение широкоплечего. Через десять дней на этом самом кабинете появилась единственная на базе табличка «Группа специального назначения «Голубые Тигры». Да, наш шеф Ким тоже очень забавный мужик, как оказалось.