Вылюбленные до равнодушия.

Его зовут Юрий, в честь прадедушки, и он пошёл на каток, потому что так захотела мать. Метка, выжженная под лопаткой, пропекает его до самого сердца на восемнадцатилетие, когда он впервые видит Виктора — обаятельного, весёлого и в первую же встречу беззаботно треплющего ему волосы. Его ведёт от одной его улыбки, по коже расходятся мурашки, стоит услышать мягкий голос, и сердце бьётся где-то в горле «моё, моё, моё». Виктор, будто слыша эту отчаянную песню из чужой груди, берётся его тренировать, но за месяц до чемпионата уезжает в далёкую и чужую Японию, чтобы никогда не вернуться оттуда. Юра смотрит на его фотографии и едва не давится языком. Злость и непонимание впиваются в него, раздирают на части, метка болит под кожей, а со страницы Инстаграмма Виктор строит рожицу и обнимает за плечи смущённого кареглазого японца, до отвращения очаровательного в своих съехавших очках. Юрий ненавидит Юри Кацуки всю свою оставшуюся жизнь. Он перерождается сыном графа. У него есть трое сестёр, огромная комната, подаренная на пятнадцатилетие лошадь в отцовских конюшнях и такая солидная сумма, которая достанется ему в наследство, что каждая благородная семья желает видеть его на своих званых ужинах. Он не слишком высок, зато строен и гибок, поэтому papa* приглашает ему учителя фехтования — на удивление изящного и артистичного мужчину, по которому тут же начинает вздыхать женская половина усадьбы. Виктор показывает ему приёмы, составляет компанию на прогулках и изредка гладит по спине, задерживая пальцы чуть ниже левой лопатки — там у Юры зудит метка, маленькая лилия с тремя лепестками. Юра хочет, чтобы Виктор касался его там чаще, и сам пугается своих желаний. Он не успевает ни попросить об этом, ни оттолкнуть, потому что в шестнадцать лет погибает под копытами понёсшегося отцовского табуна, потому что Виктор бросился спасать ученика кожевника — милого, постоянно щурящегося паренька, — а не его. Юра рождается котом, но умирает совсем маленьким от голода и холода русской зимы. Последнее, что он помнит — это образ молодой пары: светловолосый мужчина в развевающемся шарфе и узкоглазая девушка в аккуратных очках. «Виктор, мы должны ему помочь!» — жалостливо говорит девушка. «Юля, ты же знаешь, у меня аллергия на кошачью шерсть,» — сокрушённо качает головой мужчина и уводит её прочь, нежно поглаживая чуть ниже левой лопатки. Он вновь видит мир, когда полёты в космос становятся развлечением, Землю зовут не иначе, как «Первая планета», а сериалы про любовь между инопланетянами набивают оскомину. Его метка — трёхлистная лилия — появляется в раннем детстве, когда его отводят в садик и четырёхрукая воспитательница знакомит его с остальной группой. «Меня зовут Вик-тор,» — произносит белокожий инорасник с пронзительными, нечеловечески-голубыми глазами. «А меня Юрий,» — он немного стыдится своего имени, которое ему дала придерживающаяся традиций бабушка. Вик-тор показывает ему свою метку — точно такую же изящную лилию, — когда им обоим стукает по десять лет. Юра смущается, уворачивается от крепких, жадных объятий, но Вик-тор только смеётся и целует мимолётно в бассейне его чуть ниже лопатки. Тепло расходится от губ по коже как круги по воде. К ним в формацию прилетает ученик по обмену — Ю-ри, удивительно компанейский и покладистый соотечественник Вик-тора. Юрий смотрит на него с подозрением: стоит этому кареглазому мальчишке приблизиться к нему, как метка начинает толкаться в спину. Юрий не понимает, почему это происходит, ведь у него уже есть связь с Вик-тором, но спустя пять лет, за которые он успевает и подружиться с новеньким в их компании, и привыкнуть к нему, и даже пару раз поцеловать во время пьяных конкурсов в институте, всё становится предельно ясно. Ю-ри выпускается с отличием — что удивительно! с его-то перепадами настроения! — и улетает на родную планету. Вик-тор исчезает за ним следом, оставив издевательски короткую записку «прости, но я не могу без него.» Юрий читает между строк «а без тебя могу», в девятнадцать сводит лилию со спины, в двадцать лет женится по расчёту, оставляет на «Планете три» свою точную копию и гибнет в червоточине в двадцать четыре. В этот раз ему везёт переродиться девушкой. Теперь уже не его, а её зовут Юлия, она начинающая танцовщица-бальница. Постоянная покупка, а то и пошив платьев вылетает в копеечку, бежать после соревнований в школу запредельно тяжело и уже было несколько раз, что она сидела на уроках с не полностью смытым искусственным загаром, едко отшучиваясь от всех «доброжелателей». Юля хочет скорее вырасти, потому что тогда она сможет стать в пару с самым красивым и умным юношей на свете — Виктором. Виктор поддерживает её, говорит, что у неё всё получится. От его прикосновения под лопаткой расцветает лилия и почти неделю горит огнём подростковых пылких чувств. Юля очень старается, не прогуливает ни одной тренировки и коллекционирует медали — у Виктора их намного больше, но он ни разу не упоминает об этом. Ей кажется, что ещё немного, и она достигнет своей мечты, но потом приходит Юля-номер-два, повыше неё, с грудью покруглее и даже собственная ангельская внешность Юли-номер-один не играет ей на руку. Виктору, оказывается, нравятся карие глаза, а не зелёные, волосы короткие, а не до плеч, и вообще Виктору понравится что угодно, если это будет в Юле-номер-два. А Юля-номер-два избегает его прикосновений, смущённо жмётся и порывисто хватает Юлю-номер-один за руку, когда та выходит из душа, распаренная и мрачная. От этого прикосновения у Юли-номер-один в метке вспыхивает жидкий огонь, и корёжит, и скручивает в дугу. Она пихает девушку в грудь — «не подходи!» — выбрыкивается и, в конце концов, рыдает в её нежных, бережных объятиях. Виктор ничего не понимает, и это мрачной тенью ложится на его лицо. Юля-номер-два отказывает ему, один раз даже бьёт по рукам, когда он пытается обнять её в шутливой манере, и приглашает Юлю-номер-один в кафе неподалёку от катка. Между ними обеими висит аромат горячего шоколада, шуршит смятое в тёмной раздевалке бальное платье, шумит вода в одной на двоих кабинке душа. Лилия цветёт алым цветом лавы, страсти и боли под лопаткой Юли-номер-один, а ей ведь всего лишь семнадцать, она живёт в России, мальчишки в школе дразнят её лесбиянкой, и становится страшно. Когда родители предлагают ей переехать в Москву — шансы, что так её талант заметят, значительно вырастут, — она соглашается, трусливо выбрасывая старую сим-карту и не оставляя никому своего нового номера. Виктор находит её спустя шесть лет, успешную и знаменитую, и, вспомнив всю эту историю, иронично вздыхает — «как драматично. В твоём стиле, феечка.» Он морщится и потирает спину под левой лопаткой, словно там у него синяк. Юле, теперь уже просто Юле, без всяких номеров, так больно в каком-то из лепестков лилии, что она вылетает из кафе, забыв своё пальто, и долго ревёт на улице. Свою «Юлю» она никогда не ищет, да и с Виктором больше не видится. Будто желая отомстить за трусость его прошлой жизни, судьба разбивает их троицу, как стеклянную вазу. Разрубает, как кусок живой плоти топориком, смешивает и дробит. Он рождается точной копией матери — и глаза зелёные, и волосы светлые, — только метку связи с любимым берёт отцовскую. Маленькая лилия постепенно становится всё темнее, и Виктор с гордой улыбкой рассматривает спину сына, ласкающе поглаживая её самыми кончиками пальцев. Ни эта гордость, ни эта ласка не мешают ему влюбиться и уйти из семьи к скромной кореянке, выглядящей домашней и робкой в очках, и уверенной и сильной в линзах. Юра не понимает — что он и мама сделали не так? Почему папа их бросил? Мама плачет вечерами на кухне и по утрам в ванной, но папа так и не возвращается домой. Он поздравляет Юру ещё два года со всеми праздниками, потом у него рождается от Юонг дочка, о которой он всегда так мечтал, подарки становятся дешевле, звонки реже. Юонг звонит вместо него, словно пытаясь загладить свою вину. Юра слушает её нежный, кажущийся родным голос, и злится на самого себя. Ему кажется, что своей симпатией к этой женщине он предаёт собственную мать. Когда Юонг восхищённо выдаёт «у тебя тоже лилия? совсем как у нас с Виктором!», Юра бросает трубку и больше никогда не отвечает на звонки. Он ненавидит и себя, и отца, и Юонг, и лилию чуть ниже лопатки. Это холодное, липкое чувство ненависти, помноженное на три и растянутое на долгую жизнь до семидесяти лет, навсегда остаётся в его душе. Он рождается во Франции и убивает себя в пятнадцать. Он рождается в Германии и убивает себя в семнадцать. Он рождается в Польше и убивает себя в двадцать три. Он рождается в Италии и, наконец, больше не хочет себя убивать. Ненависть, губившая его и загоняющая в депрессию, теперь гниёт где-то глубоко в душе. Гниёт, но не особенно мешает. Юрэо становится раздражительнее, отталкивает от себя людей, хамит и феерически ругается. Лилия на его коже постоянно покрыта краснотой раздражения — такое бывает, что у тела аллергия на метку, — но его это особенно не волнует. Он ходит каждый день в булочную, которой владеет удивительная пара — русская и японец. Откуда они взялись в Италии и как вообще познакомились друг с другом — географическая и межрасовая загадка. Юрэо честно пытается её разгадать, но не преуспевает, поэтому просто ест восхитительные булочки и плюшки, как-то незаметно становясь чуть ли не частью этой семьи. У Виктории и Юри нет детей — бесплодны, — но они хотят взять ребёнка из детдома, любят смотреть фигурное катание по телевизору и единственные, кто навещает Юрэо, когда тот болеет, кто мимолётно целует его в макушку, внезапно обнимает со спины, поздравляет со всеми праздниками, заваливается в час ночи с пиццей и пивом, стоит ему начать хандрить. И всё же он чувствует неладное. Раздражение на лилии неожиданно исчезает, теперь от метки идёт только приятное тепло, но какое-то смутное, гнилое чувство горчит у него на языке. Иногда ему снятся кошмары: холодная зима в чужой стране, когда живот сводит от голода, или несущийся на него табун лошадей. Юрэо не уверен, что с ним всё в порядке — у него скачет настроение, он легко раздражается и часто огрызается на Викторию и Юри. Если Вике на это плевать, она только лукаво щурится и улыбается, то вот Юри каждый раз отворачивается с таким обиженным видом, что Юрэо вновь начинает себя ненавидеть. Он уезжает к родственникам в Америку, возвращается только на Рождество, не женится, не заводит семью — зачем ему ещё кто-то, когда у него есть Виктория и Юри, пусть и так далеко? — и переживает своих соулмейтов, которым так и не показал собственную лилию, на целых два года. Ему везёт в этот раз — он снова рождается котом, светлошерстным и зеленоглазым. Заснеженная Япония встречает его мягкой зимой и протягивает ему руки Юри, возвращающегося с университета. Эту жизнь он проживает спокойно и счастливо: спит рядом с любимым, кусает того за пальцы, если Юри приходит в голову дурацкая идея почесать ему живот, вдоволь ест и абсолютно, до самых кончиков ушей наполнен чужой преданной любовью. Виктора они видят лишь по новостям — «звезда российской эстрады разбилась во время перелёта в Японию», — и слава богам! Он умирает от старости, пробежав капризной тенью через двенадцать долгих кошачьих лет, и последнее, что чувствует — руки Юри, бережно гладящие его по спине. Он не уверен, хочет ли вновь рождаться человеком. Это каждый раз мучительно больно, метка выматывает его, убивает. Куда лучше быть котом на руках Юри — нежного и доброго, пускай и не такого сияющего, как Виктор, но заботливого и балующего маленькую родственную душу. Воспоминания о Викторе всегда искрят, как бенгальские, взрываются салютами, мерцают, как северное сияние над ледниками: так пусть и остаются чем-то прекрасным и далёким. Безопасным. Круг замыкается. Он рождается человеком. Мальчиком. У него невысокий рост, светлые волосы до плеч и зелёные глаза. Ужасный нрав, перепады настроения и сложные семейные отношения — в комплекте. Его зовут Юрий Плисецкий, и даже это навевает непонятные воспоминания. Он смотрит на весёлого Виктора, полушутливо, полусерьёзно флиртующего с ошарашенным и польщённым Юри, раздражённо цыкает на такие нежности и рассеянно расчёсывает лилию под лопаткой до красного раздражения и вспухающих от ногтей царапин. Он даже не думает к ним подходить.