ta mig bort

У Эллиота Тайрелл во всем читает одну и ту же мысль, одинаковое обреченное послание: Эллиот знает, что всегда будет один. Неважно, что он делает – игнорирует приглашения на ужин, шантажирует очередного мерзавца, непозволительно долго непонимающе смотрит на протянутую для рукопожатия руку, шатается, как пьяный, от припадков, разрушает и спасает мир. Тайрелл может унюхать это, как запах лихорадки, - Эллиот весь пропитан смирением человека, который задыхается по ночам в пустой квартире, беззвучно, боясь разбудить соседей. Швед не считает это трогательным. Или достойным сочувствия. Таких эмоций он не испытывает в принципе. Тайрелл просто идет на Эллиота с пряником в протянутой руке и кнутом в руке за спиной спрятанной, сдирая с него одну личную границу за другой, до самой сущности, пока тот не становится невесомым, как пушинка. Когда на Алдерсона обрушивалась бесконечная во всех реальных и виртуальных пространствах тоска, он шипел Веллику: «убирайся». Потому что это слишком личное, дальше уже некуда, осталось разве что вгрызться Эллиоту в сердце; это невыносимо. Эллиот говорил Веллику, что ненавидит его, и чувствовал себя так легко. Эллиот никому еще не был так благодарен. Тайрелл не уходил. Во всем, говорил он Алдерсону, кладя обе руки ему на плечи, во всем Веллик соблюдает одно правило: никогда не делать того, чего создатель fsociety действительно не желает. А потом выходило так, что в желаниях Эллиота лучше всего разбирался именно швед, и это было похоже на насмешку, на злую шутку. Алдерсон видел потоки информации между ними, нити передач, которые доносят до Веллика звуки, картинки, сигналы, – и тот расшифровывает их с мастерством умелого стеганографиста. На хакера же валятся сплошные вирусы, от которых все дает сбой и мерцает электрическими разрядами. Это было бы насмешкой, если бы Тайрелл не возвращался каждый раз, не притягивал к себе, гладя по голове и шепча, что Эллиот восхитительный мальчик, и мир вокруг не превращался в вакханалию. Сбито-рваный ритм, во главе – демоны Тайрелла, которым можно отдать все грехи и кошмары. Эллиот реагировал на прикосновения всегда тихо и дрожа, и Тайреллу нравилось проводить по щеке хакера обратной стороной ладони, представляя, что у того сейчас сработает предохранитель и Эллиот рухнет отключенной машиной. Если бы машина умела мыслить, хотела бы она быть полезной? Тайрелл может разложить Эллиота по полочкам, так же, как тот раскладывал чужие жизни по дискам. Может поощрять и ругать. Забрать себе. Но это – потом, самые глубокие желания (Эллиота, свои) Тайрелл оставляет напоследок. Швед не приходит к Алдерсону больше недели. Более того, он пропадает, совсем (совсем по-эллиотовски). О его местоположении не может сообщить ни одна живая душа. Хакер днями наблюдает за тем, как в его комнате все и всегда остается на своих местах. Никаких признаков чужого присутствия. Так люди, уезжая в отпуск, покидают квартиру, чтобы потом обнаружить, что она выглядит точно так же, как до отъезда. Эллиот как будто ждет, что вот-вот кто-то придет и начнется движение. Только вот свет везде потушен. Это ощущалось, как ужасная Божья несправедливость: Тайрелл, вечно занимавший все пространство вокруг себя, канул и оставил Эллиота с кучей пустых деталей взамен. С книжками, которые его не трогают, мерзкими ТВ-шоу, безразличными мониторами. Он скользит взглядом по воздуху и ему не за что зацепиться. Ему отдали его жизнь назад, а он глупо вертит ее в руках и ничего к ней не чувствует. Эмоции подрезают его ночью, когда одиночество, больше не встречая на своем пути отпугивающих голубых глаз, давит на хакера, как пласт воды над ныряльщиком. Отвратительно, брошено, страшно. Забери меня. Господи, пожалуйста, забери. Тайрелл негромко стучится Эллиоту в дверь.