Не переходи дорогу агрессору...

...Ожидание уже становится невыносимым, горячее дыхание с приглушённым рыком нагружает застывший в напряжении воздух. В комнате темно, только слабый свет прикрытой облаками луны в окно разбавляет мрак, но даже этого света сейчас вполне хватает, ведь он направлен прямо на кровать. Все чувства обострены до предела, слух улавливает испуганное и оттого частое дыхание, а глаза неистово пожирают тело, светлой кожей выделяющееся на тёмных простынях. Облака открывают полный лик луны, и всё происходящее становится видно до мельчайших деталей. Распростёртое тело. Молодой парень, невинный Достоевский – испуганные донельзя глаза, блестящие дорожки слёз, прочертившие щёки, разметавшиеся волосы до плеч, сжатые под лентой скотча губы. Юноша, привязанный длинной верёвкой за запястья к спинке кровати. Банально? Но очень действенно. Действия, связанные с поимкой и затаскиванием этого юного тела в комнату, покрыты туманом, и этот же туман – пелена возбуждения, крайнего желания, призванная скрыть акты, преисполненные похоти и греховной страсти, - сейчас стоит перед глазами. Хрипло выдохнуть, огладить ладонями ключицы, рёбра, провести кончиками пальцев по краю джинс, недвусмысленно намекая на дальнейшие действия. Юноша дёргается, отвернув голову. Опрометчиво. Жестоко укусить за шею, вызвав полный отчаяния и боли крик. О, если бы не скотч на губах, он бы в голос взывал о прекращении. Ему страшно, ему больно – багровые рубцы и потрясающе жуткой красоты синие пятна на его торсе свидетельствуют о том, что несколькими минутами раньше он стонал без остановки, не в силах увернуться и уйти от стека, нещадно хлеставшего бледную кожу, и укусов, которые самым жестоким и изощрённым способом ему наносились. Провести языком по холодной поверхности скотча, пошло глядя прямо в его бездонные глаза. Да, сейчас эта бездна полна страха перед тем, что его ждёт. - Ты ведь понимаешь, что я не отпущу тебя после всего этого?.. Он отстраняется, насколько это возможно, в испуганном дыхании проскакивают нотки панического вопля, он сводит ноги, когда чувствует на бёдрах чужие ладони. - ...И ты всё понимаешь правильно!!!.. – резко стащить с него джинсы, вызвав новый приступ сдавленных криков. Кажется, он пытается сказать "Жуков". Два слога явственно читаются в истерической интонации. Ох, до чего же это прекрасно... Дрожащими от похоти руками расстегнуть ширинку, снять джинсы и снова опуститься на колени перед жертвой... - Ччёрт, я сейчас кончу, даже не прикасаясь к тебе, - хрипло сказать, облизывая пересохшие губы. Парень в ужасе замирает, глядя на покачивающийся член насильника. Конечно, эрекция. А ты думал, что после таких возбуждающих действий можно остаться спокойным?.. Мазнуть языком по ладони и, охватив член, пару раз двинуть по нему, обнажая головку и распределяя смазку и слюну по стволу. Юноша сглатывает, кадык приподнимается и опускается снова. Хочется прикусить, но это будет уже слишком. И без того был уже и стек, отстегавший спину, и запястья парня стёрты в кровь верёвкой. С него сполна хватит и того, что вот-вот будет... Собственнически огладить худые бёдра, сжав ладони на ягодицах, развести жертве ноги и почти нежно закинуть их себе на плечи. Парень дёргается, непрестанно крича, уже закрыв глаза и неистово пытаясь вытащить руки из плена верёвки. Поздно, слишком поздно... Это возбуждает лишь ещё сильнее. Хорошо зафиксированный партнёр в предварительных ласках не нуждается. Плевать, сейчас возбуждение слишком велико, уже даже без одежды боль от отсутствия разрядки внизу живота настолько нестерпима, что хочется – неважно, каким именно образом, - как можно скорее сбросить напряжение, лишь бы избавиться от неё. Наклониться к заплаканному лицу юноши, резко сорвать скотч. Он вскрикивает от боли, которая миллионом микроскопических игл мгновенно впивается в раздражённую кожу. Заткнуть его жёстким поцелуем, врываясь языком в рот, прикусывая его язык и губы до крови и зверея от стонов и железного привкуса... Резко вогнаться до самого предела, тут же выпрямиться, выгнуться в спине от водопадом окатившего наслаждения, застыть на секунду, казавшуюся вечностью. Мышцы Достоевского стальным кольцом плотно охватывают член, причиняя жуткую боль. Он зажимается изо всех сил, надрывно крича во весь голос. - Не сжимай меня... Не расслабишься – тебе же хуже будет, порву всё нахрен... – это не голос, это хрип. Собственные интонации не узнаются в полном грязного желания тоне. Он, как и ожидалось, не услышал. Ну... Жуков предупреждал. Двигать бёдрами, вколачиваясь в столь желанное тело, чувствовать стекающую по коже кровь и смазку, просто взрываться от убийственного сочетания чудовищной боли и не менее чудовищного наслаждения. Юноша, запрокинув голову назад, уже сорвал голос, и только осиплый плач с проскальзывающими нотками крика вырывается из его гортани. Ножки кровати нещадно стучат по полу от резких и частых движений, пальцы до побелевших костяшек сжимают голени несчастного гуманиста на своих плечах, распалившиеся тела блестят капельками пота в лунном свете... Перед глазами всё резко дёргается и плывёт, покрываясь тысячами маленьких вращающихся узоров. Несколько судорожных движений, и последнее – насадить до самого основания, прогиб спины, ощущение выплёскивающейся спермы. Она кажется просто раскалённой, сжигая всё внутри. Внезапно обретший голос Достоевский снова кричит, плача, отчего его крик прерывист и надрывен. Жуткая слабость. Выйти из уже потерявшего былую привлекательность тела, краем сознания отметив тотчас сократившийся сфинктер. Всё именно так, как и предупреждалось – мышцы сильно повреждены и не смыкаются до конца, и вместе со спермой на простыни вытекает кровь. Отвязать парня. Упасть рядом с жертвой, подгребая его к себе. Почувствовать, как юноша инстинктивно пытается отодвинуться, когда к его бедру прижимается член Маршала. Рыкнув, прижать Достоевского к себе, и, уже не контролируя ситуацию, провалиться в сон. Юноша не посмеет уйти. Он останется здесь до утра, пока Жуков не проспится и, проснувшись, не вспомнит события прошлой ночи, развернувшиеся на тёмных простынях в его спальне. Что будет, если Штирлиц узнает о случившемся, сейчас лучше не думать...