Присутствие

Следующим утром главным желанием Ванды было желание умереть. Прямо здесь и сейчас. Голова чудовищно болела, обострившееся восприятие улавливало целый сонм шумов и звуков, каждый из которых был словно скрежет ногтей по стеклу, с той только разницей, что проходился он по нервам. Ноги были как ватные, кожа болела, волосы торчали во все стороны, а когда она доковыляла до ванной и мельком взглянула в зеркало — едва от него не шарахнулась! Мысли и воспоминания сбились с перепутанную, бурую паутину, и потребовалось не менее получаса контрастного душа, чтобы обрывки образов и ощущений сложились воедино. Когда это случилось, Ванда застонала, прижимаясь лбом к холодному пластику душевой кабинки, и медленно сползла на пол. Она содрогнулась от отвращения и к ситуации вообще и к себе самой, но никак не могла решить, что хуже: сам факт произошедшего; то, что Вижен увидел её в такой ситуации, в таком состоянии, или если бы он не пришел? Она не сомневалась, что он сдержит слово и никому не расскажет, но мучительным был сам факт его знания! Как он смотрел на неё вчера! Сейчас, при свете дня, хотелось закричать: «Нет-нет-нет, я совсем не такая!». Но это ведь было ложью. Не такая она только пока не наступит ночь, пока не вернутся кошмары и когда это случится — она такая, может и хуже. — Оборотень, мать твою… — буркнула Ванда своему отражению, которое всё ещё было помятым и унылым, но уже куда лучше. Стоило открыть дверь, как в сознание ворвался очередной режущий звук — на этот раз звонок селекторной панели. Ванда нехотя нажала кнопку и увидела на экране Наташу. Та присвистнула. — Вот это ночка у тебя выдалась! — Ванда постаралась удержать выражение лица нейтральным. — Спустишься в конференц-зал? У нас, кажется, появилось дело. — Да, дай мне десять минут. Обсуждение в зале было как обычно бурным: с горячими спорами, кучей чертежей и данных на широком экране, но его всё равно не хватало, и кипа бумаг покрывала длинный стол. Но Ванда едва ли слышала и четверть из того, что Тони пытался до всех донести. Голова мучительно болела, а ещё было дико стыдно, казалось, что вчерашние позорные приключения написаны на её лице крупными красными буквами. Наташа, которая, напротив, следила за обсуждением очень внимательно, незаметно тронула Ванду за руку и тихо спросила: — Что произошло между тобой и Виженом? Вот это называется — шпион! — О чем ты? — Ванда опешила. Взгляд сам собой устремился к андроиду, но девушка опомнилась вовремя. — Вот об этом, — Наташа усмехнулась, хотя казалось, даже не глянула на Ванду! — Ты старательно избегаешь смотреть на него даже мельком. Он наоборот постоянно смотрит на тебя. — Не знаю о чем ты, — пробормотала она, понимая, насколько жалко это звучит, но Наташа не стала вдаваться в подробности, хотя и не отказала себе в удовольствии фирменным жестом приподнять бровь. Все следующие дни Ванда очень старалась быть «хорошей девочкой»: она ещё активнее принимала участие в любой, даже довольно рутинной, работе центра, и запрещала себе думать о клятом ночном инциденте и том, что породило его. Впрочем, с наступлением вечера, мысли возвращались. Однако теперь Ванда решительно запирала дверь, обкладывалась бумагами и чашками с кофе и делала вид, что день продолжается. Яркий искусственный свет горел всю ночь, поддерживая эту хрупкую иллюзию. Пару раз на её пороге оказывался Вижен. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке во время этих кратких визитов, но всё же пытался поддерживать ненавязчивую беседу. Ванда тоже старательно играла в эту игру, хотя видела, с какой тревогой он смотрит на неё. С тревогой и настороженностью, будто в любой момент ожидает очередной глупости. Эти мысли вгоняли Ванду в стыд и побуждали вежливо выпроваживать его раз за разом. Закрывая дверь, она чувствовала секундное облегчение, когда с лица соскальзывала улыбчивая, спокойная маска, но стоило взглянуть на неуютную, пустую комнату, как душу снова окатывало холодом. Неясный порыв требовал распахнуть дверь, выбежать в коридор и догнать Вижена, потому что казалось, что рядом с ним будет не так одиноко, будто демоны, терзающие Ванду, не посмеют приблизиться, пока она не одна. Но холодный голос разума говорил: «нет». Он был прав, демоны сидели в ней самой. Куда бы ни пошла, она бы прихватила и их. И раз за разом она оставляла дверь закрытой. Она опускала жалюзи, закрывала шторы, и позволяла алой магии наполнить комнату хаосом красных линий, которые медленно выплетали образ Пьетро. Брат, усмехнувшись, садился на диван, она закидывала свои ноги поперек его и делилась кофе. Они болтали до самого утра. Порой — о делах, порой о бесполезной ерунде, но даже это было так ценно! Сколько всего она не сказала ему! Сколько было планов, которые они отложили на «после мести»! Посмотреть мир, сфотографироваться у Пизанской башни (Пьетро задавался вопросом, сможет ли он остаться на фотографии несколько раз, если будет очень быстр), отправиться в морское путешествие и увидеть стаю дельфинов, попробовать жгучую южноамериканскую еду… столько всего они не успели! Каждый вечер Ванда вспоминала всё новые пункты этого плана, длиной на целую жизнь, и с азартом перечисляла их. Пьетро усмехался, качая головой и глядя на сестру с той непередаваемой заботой и теплотой, которая удерживала её от безумия даже в самые плохие времена. А Ванда всякий раз, глядя на него в ответ, ощущала укол предательства: она отправила его туда, где он нашел свою смерть, и не успела ничего сделать. Смогла только почувствовать этот миг, но не предпринять что-либо. Ярость и боль переполняли её тогда, они направили её к Альтрону, они сгибали её пальцы в хищных пассах, вырывающих у робота сердце. Но что если бы она решила иначе? Что если бы вместо поисков мести, она бы сразу пошла к Пьетро? Её магия почти не знала границ, что если бы она смогла удержать его по эту сторону? Но она поддалась жажде мести. Хотелось уничтожить Альтрона, руками разорвать в клочья и заставить почувствовать её боль в полной мере. Тихий голос внутри частенько спрашивал: «Ты мстила за брата? Или за боль, которую испытала сама?». Ванда знала ответ, и сидя на одном диване с Пьетро, ей было мучительно стыдно. — Ты должен был выжить, — тихо сказала она, подтягивая колени к груди и отводя взгляд. — Ты пожертвовал собой, чтобы спасти другого человека, а я даже не попыталась спасти тебя, предпочтя мстить… — Ванда вскинула голову, беспомощно глядя в спокойное лицо Пьетро, — …тогда мне даже не пришло в голову, что можно попробовать, понимаешь?! Я была уверена, что ты умер… и я…я…как я могла не попробовать?! Она закрыла лицо руками, желая вылезти из собственной шкуры, стать кем-то совсем другим, забыть весь этот кошмар. Но в ответ на эти попытки мысли только проступали явственнее. Пьетро печально вздохнул и притянул сестру к себе, покачивая, как ребенка. Ванда плакала и не могла прекратить снова и снова произносить одни и те же слова: «Выжить должен был ты…». Эти мысли не оставляли её. Они были с ней на заданиях и в компании друзей, они тупой болью пульсировали в висках, когда Ванда засыпала и когда открывала глаза утром. Они наполняли её тупым безразличием в ту проклятую ночь в клубе. Они всё разрастались, медленно, но неотступно, и порой Ванде казалось, что вот-вот она станет всего лишь оболочкой, а внутри не останется ничего кроме них. Правда была в том, что она не знала, как жить с этим дальше. И в какой-то момент чаша оказалась переполнена. В какой-то момент Ванда, поднимая руки для заклинания, не ощутила глухого страха. Она с удивлением обнаружила, что его место заняли уверенность и решимость. С того вечера многое изменилось. — Это временно, обещаю, — говорила она, когда под утро отпускала нити заклинания и позволяла магии развеять образ брата. В этот момент Пьетро хмурил светлые брови, и его глаза наполнялись тревогой, он качал головой, но Ванда ослепительно улыбалась в ответ и сжимала его руки, ощущая, как они тают под пальцами. Но и это больше не отдавалось внутри режущей болью. — Доверься мне, всё будет в порядке. Я обязательно придумаю что-нибудь! Ванда всё ещё не могла удерживать это заклинание постоянно и параллельно заниматься делами в команде мстителей. Она понимала, что если во время задания от неё потребуется максимум силы, а она не сумеет его предоставить — это поставит под угрозу друзей. Такого нельзя было допустить, а значит для этих чар стоило создать собственное, автономное питание. Появление плана действий приободрило Ванду, и она с головой погрузилась в работу. Во время обеда в кафетерии Наташа с интересом заглядывала в несуразные каракули Ванды, интересуясь, не занялась ли ведьма авангардным искусством. Она не могла увидеть в хаосе линий попытки создать магическую формулу для постоянной циркуляции энергии, но явно замечала в подруге перемену и радовалась ей. Также как и Стив и остальные. К удивлению Ванды все они заметили, что она «ожила», и были искренне рады. Только на лице Вижена ведьма периодически замечала тень беспокойства. Впрочем, возможно, это не имело отношения к ней: андроид всё ещё познавал людей, и они, как он сам уверял, часто ставили его в тупик. Несколько недель пролетели незаметно, лето окончательно сдало позиции осени, и теперь постоянно накрапывал дождь. Но Ванда не видела его, сейчас она редко открывала окна. Сбросив ботинки у входа и заперев дверь, она повторила уже ставшую привычной серию сложных пассов, творящих заклинание, и побежала за парой чашек кофе. Её стол и пол возле него были завалены исчерканными листами, но результат стоил потраченного времени. Ванда развернулась, победно улыбнувшись привалившемуся к диванному поручню брату. — Я почти закончила, Пьетро! — радостно воскликнула она, передавая ему одну из чашек. — Ещё буквально пара дней и тебе не придется уходить. Он взял кружку, но не отпил из неё, а переставил на тумбочку. Его руки сомкнулись вокруг ладоней сестры, и он наклонился, дуя на них так, будто хотел согреть. Ванда недоуменно воззрилась на него, но потом улыбнулась и обняла его. Этот жест пробудил воспоминания о давних, тяжелых временах, когда они всё время мерзли, мокли под дождями и радовались любой добытой еде. — Всё было так давно, правда? — тихо сказала она, положив голову ему на плечо. — Как страшный сон. Но сейчас всё иначе! — Ванда отстранилась, крепко взяв его за плечи и улыбаясь. — Я закончу, и всё станет просто чудесно! Так, как мы хотели! И даже лучше! Тебе понравится с ними работать, всё, конечно, не идеально, но мы правда многим помогаем здесь. И ты… — он всё смотрел на неё, и в этом взгляде было беспокойство и тревога. Его руки легли на плечи сестры, повторяя её движение, но было в этом что-то останавливающее. Ванда понимающе улыбнулась и чмокнула его в щеку: — Доверься мне. Я знаю, что делаю, правда! И она вновь устроилась за столом, внимательно вчитываясь в составленные формулы и время от времени шевеля алыми пальцами, чтобы повторить какой-то особенно сложный пасс. Вечер постепенно перетекал в ночь, чашки с кофе пустели и наполнялись снова, а глаза предательски слипались. Но к счастью и для этого было своё маленькое колдовство. Ванда страстно желала добиться успеха и убедить Пьетро в том, что он беспокоится зря. Весь мир пронизан магией, некоторых существ она заполняет и материализует также, как делают это молекулы и атомы в случае с человеком. Так что не было никаких причин усомниться в успехе, только чуть-чуть доработать технологию и… — Ванда! — вновь эти руки подхватили её, бережно прижимая к груди. Она казалась такой горячей! — Ты, похоже, перегрелся… — тихо засмеялась Ванда, вяло удивляясь тому, как глухо звучал её голос. И как вообще тут оказался Вижен. — Это ты холодная как лёд! — его голос звенел от напряжения. — Ох, Ванда, что ты сделала?! — Я…ничего… — говорить не хотелось, рядом с ним было комфортно и тепло, она поерзала, устраиваясь на руках удобнее. Она почти закончила с заклинанием, но так устала! Ничего не случиться, если сейчас подремать, а последние штрихи нанести завтра. Всего-то день…. Ванда прикрыла глаза, готовая провалиться в сон, но стоило ей сделать это, Вижен резко встряхнул её. — Нет, Ванда, не засыпай! Ты не должна спать, слышишь? Он стремительно поднялся, куда-то унося её, но Ванда не видела, куда именно. И ей было не интересно, пусть несет куда хочет, лишь бы продолжал держать. На руках хорошо, будто они специально предназначены для того, чтобы носить её так. Эта мысль вызвала слабую улыбку. — Чему ты улыбаешься, Ванда? — вновь его растревоженный голос — Расскажи мне. — Твои руки…- она с трудом сосредоточилась на том, чтобы правильно произносить слова — …как будто созданы для меня. Так удобно…и ты теплый. Мне нравится… Его руки напряглись, сильнее сжимая её в объятиях, скорость ещё увеличилась. — Тебе холодно, Ванда? — Нет… всё хорошо…почему ты так…беспокоишься? Я в полном…порядке. Чуть устала… только и всего… Тут распахнулись какие-то двери, и в глаза ударил слишком яркий, белый свет. Ванда поморщилась, попытавшись уткнуться лицом ему в грудь, но с удивлением обнаружила, что это далось ей с трудом. Телом владела странная истома. — Что с ней? — знакомый женский голос, кто же это? Кажется, Наташа… Да, точно, именно она, склонилась над ней и тоже напряженно хмурила рыжие брови. — Ванда? Эй, Ванда, ты меня слышишь, что с тобой такое? Вижен положил её на что-то холодное и твердое, Ванда недовольно заворчала, но у неё не получилось выразить возмущение четче, пока они вдвоем закрепляли на её руках, груди и голове что-то маленькое, но неприятно приклеивающееся к коже. — Что с ней случилось, Вижен? — требовательно спросила Наташа, поспешно роясь в аптечке экстренной помощи и поминутно куда-то оглядываясь. — Где она так окоченела?! — Не знаю! — его резкий голос, полный эмоций, сейчас невозможно было отличить от человеческого. — Я заметил, что её дверь открыта, вошел и нашел её на полу, но пока донес сюда, она ещё похолодела. И взгляни на её руки. Наташа посмотрела и помрачнела сильнее. — Ванда, ты колдуешь прямо сейчас? Ванда, ты слышишь? — она встряхнула девушку и несильно ударила по щеке. — Если так, прекрати немедленно! Что бы ты ни делала, это тебя убивает! — Всё в порядке… — снова и снова повторяла Ванда, вяло сопротивляясь сну. К голосам примешивался гул и шум крови в ушах. Что-то кольнуло плечо, и на секунду сознание прояснилось, ярко и болезненно. Тело инстинктивно дернулось, пронизанное судорогой, но ощущение расслабленности и покоя вернулось почти сразу. — Вижен, это не помогает, взгляни на показатели! — Наташа нервничала. — Что бы она ни делала — её сила нейтрализует медикаменты. Если мы до неё не достучимся и не заставим прекратить, она… — Ванда! — Вижен, не дослушав, схватил колдунью за плечи и жестко встряхнул, как никогда не делал прежде. Его бережные руки могли быть невероятно сильными. Но в голосе наравне с яростью клокотало отчаяние. — Ванда, пожалуйста, не засыпай! Посмотри на меня! Пожалуйста, посмотри на меня! Превозмогая слабость и отчуждение, она всё же разлепила ресницы и попыталась сфокусировать взгляд на его лице, сейчас перекошенном от страха. Кто б мог подумать, что нечто искусственное может быть настолько живым. Но когда она открыла глаза, Вижен улыбнулся так ярко и счастливо, что не ответить на эту улыбку было просто невозможно. — Ванда, пожалуйста, перестань, что бы ты ни делала, — умоляюще прошептал он, казалось, что голос его подводит. — Останься с нами. Мы не справимся без тебя, понимаешь? Ты всем нам нужна. Без тебя всё будет бессмысленно. Пожалуйста, останься с нами. Останься со мной. Он всё говорил и говорил, обнимая её так крепко, будто можно было физически удержать душу в единстве с телом. Слова сливались в единый поток, и Ванда не понимала их смысла, но всё отчетливее чувствовала его мысли. Сумбурные, пронизанные алыми прожилками страха и наполненные глубочайшей привязанностью. Как он и говорил когда-то, его разум полнился картинками. Что-то было из прошлого: из башни Старка, во время его рождения, из разрушающейся Заковии, с множества последующих заданий — были значимые события, но не меньше и совсем пустячковых. Единственное, что объединяло весь этот сумбур — она, Ванда. Её улыбка, характерные движения пальцев во время колдовства — Вижен считал их завораживающими и наделенными причудливой гармонией — глаза…целая галерея её взглядов, каждый из которых он запоминал и пытался разгадать словно головоломку. Её прикосновения, намеренные и случайные. Ничего не значащие разговоры, сотни «Привет» и «До завтра», смех. Ванда видела всё это, ощущала, как ощущал он. Стоило разорвать этот контакт, но его чувства поймали её будто водоворот. Она не могла вырваться и узнала, что он уже давно размышляет, почему по его искусственной коже пробегают мурашки, когда она его касается, даже невзначай. Узнала, как завораживает его её смех, настоящий и искренний, а не ироничные смешки, в которых он ощущает горечь. Она увидела ту отвратительную сцену у бара его глазами и оторопела, когда её окатило его яростью. Он ничего не сказал тем парням не из-за того, что это было бессмысленно. Он едва сдержался, чтобы не убить их прямо там и сам себя немного боялся, вспоминая об этом моменте, но в то же время понимал, что не сожалеет о совершенном. Она была ему необходима. Вижен не имел представления о том, почему именно она, в чем суть этой всеобъемлющей потребности, она просто была. И сейчас его сердце бешено колотилось в горле, объятое страхом потерять её. Оказаться недостаточно сильным, чтобы спасти, не успеть… Это ощущение болью пронизало всё её существо, и Ванда наконец смогла вырваться из плена его разума. Она выгнулась дугой, едва ни до хруста в позвоночнике, и тут же упала ему на руки обессиленная, но пришедшая в себя. Алое сияние вокруг её пальцев стало медленно гаснуть, а в груди закололо. Наташа потянулась за шприцем, но Ванда вскинула руку, останавливая её. — Всё…в порядке, — прохрипела она, каждой клеточкой тела ощущая, как где-то вдалеке алая магия растворяет в пространстве образ её брата-близнеца. Медленно и неотступно, как само время. Слезы сами собой текли из глаз, Ванда их даже не замечала. Она посмотрела на застывшего Вижена. Его грудь тяжело поднималась и опадала, лицо, казалось, осунулось от тревоги, глаза лихорадочно блестели. А руки всё также крепко стискивали её в объятиях. — Не бойся, — прошептала она одними губами и, потянувшись, ласково поцеловала его в губы, совсем легко, но даже это заставило его вздрогнуть. — Ты не потеряешь меня. Обещаю. — Нет, не потеряю, — он покачал головой, глядя на неё не отрываясь. — Не позволю тебе потеряться.