69 проделок уборщика, ИЛИ «Вычислившему Офисного Фея - повышение гарантированно!»

***

      Тревожные сны, сны на неизвестных языках, сны о доме, сны о Фее, мистере Хэйзе, о мистере Хэйзе и Фее одновременно. Я вижу отдельные обрывки мыслей, всплывающих в клочках сознания. Они никак не связаны между собой и абсолютно лишены смысла. У меня ощущение погружения в глубокую теплую воду. Под водой со мной разговаривает моя мама. Ее круглое розовое лицо опечалено, а в голосе слышится горечь. Она о чем-то сожалеет и просит прощения. Появляется второй голос, заверяющий меня, что все будет хорошо. Кто-то гладит мою ладонь, где-то среди миллиардов пузырьков мелькает лицо медсестры, лицо Кейт, еще чье-то. Улавливаю обрывки разговоров и тут же их теряю, когда пытаюсь составить слова в предложения. А затем снова глубокая тьма без снов на протяжении долгих часов.       Когда я очнулся, я лежал на спине в постели в маленькой комнате. Какая-то холодная ткань под пальцами. Я был одет не в свою залитую кровью одежду, а в чистую ночную сорочку. Я осторожно поворачиваю голову, определив, что в помещении кроме меня никого нет. Из-под задернутой шторы сочился тусклый свет. Белые стены. Знакомый запах – антисептиков и болезни. Слышу гудки какого-то компьютера, провода которого присоединены ко мне. Вижу капельницу. Я в больничном крыле. Значит, я еще жив. Сколько я пролежал?       Тело больше не горело огнем, хотя сил у меня не хватило даже на то, чтобы поднять руку. Я закрываю глаза, чтобы собрать воспоминания по кусочкам. Я помню, как спускался с Кейт в королевскую шахту, роботов, как поднимались на этаж Хэйза, и я снова сидел в его мягком большом кресле, а потом в меня стреляли. Черт. Стоило мне вспомнить об этом, как внутри все снова заныло. Грудь так запылала, что мне хотелось просто-напросто ее от себя оторвать и выбросить, только бы не чувствовать этой адской боли. Кружится голова, и я снова отключаюсь. Когда я открываю глаза, то передо мной стоит Кейт в белом халате. Она как будто в тумане. Я слабо моргнул. — Кэйси!.. — она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, — ты очнулся!       Мой мозг работал настолько медленно, что я не разобрал, что она сказала. Я попытался сесть, но на полпути вынужден был отказаться от попытки, и оперся на локти. Кейт ринулась к кровати и уложила меня обратно. — Тебе нельзя вставать, ты еще не поправился!       Она присаживается рядом и берет мою ладонь в свою. Мои руки еще вялые, и я, к счастью, не до конца чувствую, с каким натиском Кейт сжимает их от волнения. С минуту мы молчим, пока она не решает что-то сказать: — Я думала, что больше тебя не увижу. Там, у Хэйза в кабинете, ты лежал в крови, весь бело-зеленый, — она вдруг замолкает, отворачивается и смотрит в пустоту перед собой, — черт. Извини меня, пожалуйста, тебе не нужно об этом вспоминать.       Я пытаюсь улыбнуться.       Сейчас история с Маркусом кажется мне не более, чем кадры из какого-то кинофильма с технологиями будущего, где частью спецэффектов являешься ты сам. Однако это не так. Маркус, выстрел – все было настоящим. На секунду я осознаю весь ужас: меня хотели убить, но я выжил. Мне хочется сказать Кейт что-нибудь успокаивающее, но язык меня не слушается.       Мгновение спустя из коридора донесся топот. В комнату зашли двое мужчин и женщина. Судя по сосредоточенному виду и белым халатам – врачи. — Ты еще очень слаб, — Кейт кладет руку на мое плечо и улыбается, — мы придем к тебе вечером. — Мы? — хриплю я и давлюсь словами. Мой голос так низок и не похож на свой, словно я наелся песка.       Кейт не успевает ответить, врачи уводят ее. Три человека в халатах стоят надо мной, сбившись в кучку. Они о чем-то быстро говорят, поглядывая на меня во время пауз. — Повезло ему, — удалось разобрать мне. Мужчина с пышными усами качает головой, — еще немного и было бы уже поздно. Ты прямо волшебный зверь какой-то: пуля тебя буквально погладила. Хотя крови ты потерял предостаточно. — Я не волшебный зверь, я Фей. — Кто-кто? — женщина-врач вопросительно поглядела на меня поверх прямоугольных очков.       Все трое решили, что ко мне еще не вернулся рассудок, и поспешно приступили к моей реабилитации. Мне сменили капельницу, добавили обезболивающего и велели не делать резких движений. Вскоре я снова засыпаю и утопаю в пузырьках.       Когда я проснулся в следующий раз, Кейт была уже не одна. Рядом с ней стояла та самая женщина с круглым розовым лицом из моего сна. Боже, моя мама! При виде ее я так удивился, что ощутил прилив сил и снова попытался сесть, пренебрегая указаниям врачей. — Мальчик мой! — воскликнула она, подбегая ко мне. — Мама?       Из-за спины женщины выглядывает мужчина, — осторожнее, дорогая. Врач сказал, он еще не восстановился.       О нет, Кейт привела моих родителей. Когда она успела с ними познакомиться? Я решил, что все это мне снится. Мама и папа глядели на меня немного растерянно. Я ждал, что они скажут что-нибудь, но долгое время до меня доносился только гул от компьютера, подключенного ко мне. — Как ты себя чувствуешь? — голос мамы полон заботы. Она дотрагивается до крестика на шее. — Все нормально, — отвечаю я. Обезболивающее вроде уже начало действовать, разгоняя едва заметную тяжесть по телу. Во рту сухо, мне нужна вода.       Кейт, как по сигналу, протискивается через родителей, протягивая мне бутылку минеральной воды. Мама оценивающе глядит на нее, а затем на меня, явно решив, что мы больше, чем друзья. — Это Кейт, — они знают. Она же их сюда и привела, но я почему-то чувствую необходимость ее представить, — я временно остановился у нее, пока не найду нормальную ра…       Тут я понял, что проговорился. Вспоминаю, как самозабвенно врал родителям, что я устроился на замечательную работу, как живу в выделенной компанией квартире, и здесь меня все любят и ценят. — Мы знаем, — пробормотал отец. В его голосе проскользнуло легкое разочарование, — променял семейный магазин на ведро со шваброй… — Дорогой! — вмешивается мама, — мы же договорились, что ты не будешь давить на сына и читать нотации. Особенно сейчас. К тому же, мы знаем, что Кэйси нигде не пропадет. — Да его чуть не застрелили! — Вспыхнул отец, — здесь повсюду террористы. Я сразу говорил, что ничем хорошим эти большие города не закончатся. — Я сам виноват, — рявкаю я. Родители тут же замолкают и беспомощно глядят на меня.       Мужчина наконец протяжно вздыхает и убирает руки в карманы. Он всегда так делает, когда ему сказать нечего. В глазах отца я – по-прежнему неблагодарный, сбежавший ребенок, у которого было все, чего можно было желать. Он уготовил для меня тепленькое место в семейном магазине и не был готов к тому, что его сын захочет иметь право на собственный выбор. — Папа всего лишь хочет сказать, что очень рад, что ты жив и невредим, — договаривает мама, смерив супруга испепеляющим взглядом, — не так ли? — Да, и это тоже, — сухо отвечает тот, затем, сконфузившись, немного смягчается и хлопает меня по спине, — только, Кэйси, постарайся больше не умирать. Мама мне этого не простит, — на его лице проскользнула тень улыбки.       Кейт стоит в сторонке и с кем-то переписывается, чтобы не мешать нам. Мама снова оборачивается на нее. — Кэйси, это твоя девушка? — осторожно спрашивает она, понизив тон.       Мама подходит к Кейт и они разговаривают. Наверное, она благодарит Кейт. Замечаю, как та протягивает маме бумажный платочек. Затем к нам снова заглядывают врачи, сказав, что гостей слишком много, что мне нужен сон и покой. Мама не выдерживает и дает волю эмоциям. Она несколько раз целует меня и обещает прийти завтра утром. Отец бережно пожимает мне руку. — Надеюсь, ты не жалеешь, что уехал. — Ни капли. — Тогда я рад. Правда. — А кто теперь занимается магазинчиком? — Твой кузен Кельвин. Он неплохо справляется, но твое место все еще свободно. — Спасибо, пап, но я уже сделал свой выбор.       Мы расстаемся на хорошей ноте. Мама еще раз целует меня, пока ее не выводят. Я гляжу им вслед. Мне не верится, что мои родители приехали ко мне. Они простили меня. История с родительским магазинчиком, который я бросил, больше не будет меня терзать. Эта мысль согревает меня. Если честно, то я по ним скучал, несмотря на то, что оказался последним предателем, сбежав из дома. С этого момента я пообещал себе обязательно приглашать их в гости, если они не будут против. — Классные они у тебя, — неожиданно озвучивает рыжая и глубоко вздыхает, — зря ты не хотел им звонить, когда только приехал. — Сколько я уже здесь? — спрашиваю я. — Четыре дня.       Ничего себе. Еще минута мне понадобилась на то, чтобы переварить эту информацию, затем я кисло усмехаюсь. Мои пятнадцать минут реальности обернулись без малого четыре дня. Четыре дня… — А что говорят врачи? Как продвигается мое лечение? — Тебя в тот же день подлатали и извлекли пулю. Операция прошла успешно, легкое не задето, самое страшное уже позади. Сейчас тебе предстоит период восстановления. Это очень хорошая клиника, даже одна из лучших в штате, поэтому все будет нормально.       Верчу головой по сторонам и понимаю, что мы с Кейт в палате одни – ни соседей, никого. До определенного момента я не задумывался об этом. В уютной светлой комнате было создано все, что могло бы понадобиться больному – плазменный телевизор, точка доступа в интернет, отдельный санузел с теплыми полами, удобная кровать с огромным пультом для вызова медсестры, управления окном, кондиционером и еще множеством других функций. Я оценивающе поджимаю губы. Стоимость таких услуг была гораздо больше, чем просто операция в муниципальной больнице. Я даже не представляю, сколько это может стоить! На меня нападает легкая паника, и я подскакиваю. — Кейт, скажи… они уже выписали мне чек? — Не переживай. Тебе уже все оплатили, — отвечает она и ехидно улыбается. — Что?! — Вскрикиваю я, — кто? У моих родителей нет таких денег.       Еще раз нервно оглядываю свою палату, мысленно набрасывая по четыре нуля на стоимость каждого предмета вокруг, и мне становится дурно. Снова смотрю на Кейт. Подруга скрещивает руки на груди и загадочно улыбается. Она что-то недоговаривает. Я это кожей чувствую. Когда твой мир скукоживается до пространства, ограниченного четырьмя стенами, у тебя возникает обостренное чутье на малейшие изменения в воздухе. Это всегда чувствуется по тому, как врачи отворачиваются, рассматривая рентгеновские снимки, или как медсестры прикрывают рот, когда шепчутся о ком-то таинственном и щедром, выкупившим для тебя самую лучшую палату на этаже.       Очертания фигуры в дверном проеме расплываются перед глазами. — Ну привет, Офисный Фей.       Черт побери, мистер Хэйз.