Пустое место

«Первый признак родственной души — то, что при виде её у Вас словно остановится сердце». Когда Маринетт в первый раз смотрит на Адриана Агреста, то на секунду теряет ориентацию в пространстве. Все звуки исчезают, в ушах стоит странная тишина: доносятся голоса вокруг, но при этом чего-то не хватает. Она судорожно втягивает воздух и отворачивается, чувствуя, как сердце после неожиданной паузы заходится в настоящей истерике. Первый признак — не приговор. Агрест на нее и вовсе не смотрит, его взгляд направлен на Хлою, и Маринетт думает, что так правильней. Мальчик-модель, лучший друг Буржуа и сын известного дизайнера: судьба же не настолько злая, чтобы сводить её с кем-то подобным. После конца учебного дня Маринетт проходит мимо Агреста, который натянуто смеется над какой-то шуткой Хлои, и тот даже не поворачивает голову в её сторону. Не удивительно, с горечью думает Маринетт, чудом не споткнувшись о порог. После недавней выходки Хлои её уже пару недель игнорирует весь класс, а Алья, как назло, заболела. «Второй признак родственной души — после первого прикосновения между вами образуется прочная связь. Какая — зависит от силы взаимных чувств. Некоторые пары способны читать мысли друг друга и даже предсказывать будущее». Маринетт касается Агреста случайно. На самом деле, это сложно назвать касанием — она отдергивает руку, едва почувствовав чужую кожу, и выпрямляется на своем месте. Он поднимает ручку, осматривает, нахмурившись, и снова возвращается к написанию лекции. Маринетт разглядывает кончики своих пальцев и все еще чувствует тепло. Никаких чужих мыслей. Никаких видений. Ни-че-го. Так что все это глупости. «Третий признак родственной души — после активации связи, чем дальше вы будете находиться друг от друга, тем сильнее будут неприятные ощущения». Она хотела списать все на аллергию. Да, появившуюся на первый же день после того, как она увидела Агреста, да, исчезающую после того, как она переступает порог класса. Мало ли, может, у нее аллергия на свободное время? Маринетт до крови расчесывает руки, и только тогда находит в себе силы признать, что происходит что-то… Не то. На следующий день она внимательно присматривается к Агресту… Адриану. Замечает, как он хмурится, заходя в класс, какой у него приятный смех, какие яркие глаза, как он успевает вовремя отвлечь Хлою от очередной ссоры с кем-нибудь. Как он все же бросает быстрые взгляды в её сторону — нет, в сторону пустого места Альи. Как тянется к вискам и отдергивает руку под напряженным взглядом сидящей за ним Хлои. Замечает, как он смущается и почти что путает слова, когда к нему обращается кто-то, кроме Буржуа. Маринетт хихикает в ладонь и в следующую секунду испуганно опускает её, понимая, что у нее ничего больше не чешется. Она пытается поговорить с Адрианом, но тот проходит мимо нее, останавливаясь только затем, чтобы положить перед ней розу. И он снова даже не смотрит на нее. Маринетт пару минут рассматривает цветок, почти чувствуя, как щеки горят от смущения. Хлоя, как хвостик следующая за Адрианом, спотыкается на ровном месте и в следующий момент выбегает из класса. Маринетт пару секунд сомневается — ей все еще обидно за те слова, которые Хлоя ей тогда сказала, — но все же встает и выходит следом. Ей не нужно далеко идти: хватает лишь пары шагов. — Ты должна это сделать, — слышит она тихий голос Адриана и замирает у поворота, так, чтобы её не было видно. — Тебе станет легче. Ты же сильная. — Ты ничего не понимаешь, — шепот Хлои звучит сдавленно, словно она с трудом выталкивает слова. — Я вообще не знаю, почему ты еще со мной разговариваешь… Маринетт выглядывает из-за угла достаточно, чтобы увидеть, как Адриан притягивает к себе вздрагивающую Хлою и обнимает её. Сердце болезненно сжимается, и Маринетт хмурится. Они о чем-то еще перешептываются, но Маринетт раздраженно разворачивается и уходит. На следующий день на её парте лежит еще одна роза, от которой пахнет духами Хлои. На стебле записка, которую она разворачивает со странным опасением. «Прости». Она нервно прикусывает нижнюю губу и бросает взгляд в сторону Хлои и замечает, как Адриан тут же отворачивается. «Четвертый признак не является признаком в полном смысле этого слова…». Она стоит у дома Агрестов, точнее, у высоченной ограды. Её бьет мелкая дрожь, и она сама не знает, почему — может, потому что ночь выдалась прохладной? Маринетт кладет ладонь на железные ворота. И её рука проходит насквозь. Её словно кто-то ударяет под дых. «Связь родственных душ невероятно сильна». Адриан спит, закутавшись в одеяло, словно гусеница. Маринетт сидит на краю кровати, скрестив ноги, и рассматривает его лицо. Спустя минуту Адриан беспокойно шевелится и хмурится. Дыхание сбивается с ровного ритма. Маринетт протягивает ладонь, проводит пальцами по его лбу, надеясь, что это поможет прогнать кошмары. «Никто не может покинуть этот мир…» Она помнит. Теперь — помнит. Помнит обидные слова Хлои, помнит, как та толкнула её — и как Маринетт не удержалась на ногах, свалившись с лестницы. Помнит визг Альи и Хлои. Помнит дикую боль. Помнит испуганные зеленые глаза и чужие дрожащие руки, которые щупают её пульс за секунду до того, как она снова оказывается в классе на следующее утро. И, если напрячься, то чувствует посторонние предметы на коже — что-то, похожее на маску, и щекотное ощущение проводов. И, немного, тяжесть собственного тела и то, как чешется нос. «…не встретив свою родственную душу хотя бы раз, пусть даже и во сне. Даже находясь на грани смерти, человек будет тянуться к тому, с кем его связала судьба. Никакие препятствия, железные замки и каменные ограды остановить связь между душами не могут». В её экземпляре «Путеводителя по родственным душам», который достался от матери, «связь между душами» зачеркнута и исправлена на «любовь». Это слово окружено романтическими сердечками, и в детстве это её очень смешило. Позже Маринетт гадала, как сильно мать любила свою родственную душу — а потом, насколько же сильно она любит отца, что осталась с ним, а не с тем, кто был предназначен судьбой, пусть и приходится ежедневно принимать болеутоляющие таблетки. Маринетт слабо улыбается, когда Адриан что-то тихо шепчет во сне. Наверное, мама и правда любит отца до безумия. Потому что в своем уме невозможно отказаться от… этого. Какие там каменные ограды. Даже стены её собственного тела, как оказалось, не являются преградой. Она сжимает ладонь Адриана и, нагнувшись, целует его в лоб. — Я жду тебя, — шепчет она ему на ухо, и Адриан шевелится, открывая глаза. Маринетт вздрагивает, когда их взгляды встречаются. … И в следующую секунду она почему-то лежит на спине, а Адриан, уже полностью одетый, сидит напротив и сжимает её руку. Вокруг кто-то бегает, открывает и закрывает двери, кажется, рядом плачет мама, но Маринетт не сводит взгляда с Адриана. «Наконец-то ты смотришь на меня», — думает она. Пальцы Адриана дрожат в её ладони. Он едва улыбается, за секунду до того, как отходит в сторону, давая доступ врачам. «Наконец-то я тебя вижу».