Звёзды

У Паши с Маккоем тату появляется на Энтерпрайзе. Когда Леонард наконец замечает тату, он матерится на всех известных ему языках, потому что у него недавний развод с женой-стервой, маленькая принцесса-дочка и ему нафиг не сдалась родственная душа. Паша замечает метку в тот же вечер, он в припрыжку носится по каюте, переполненный энергией — его родственная душа здесь на корабле, в какой-то момент они встретятся взглядами и моментально влюбятся в друг друга, как это было у его мамы с папой. Он конечно понимает, что такие случаи редкость и хорошо, если вы осознаете своего соулмейта сразу после поцелуя. Некоторые, так вообще узнают годы спустя, или даже уже после смерти соулмейта. Но Паша верит, что он будет счастливчиком, в конце-концов корабль не такой уж и большой, опасных миссий не предвидится, а после первого поцелуя определяются 79% пар. О том, что в принципе находит свою половинку чуть менее 19%, Чехов старается не думать. Спустя шесть месяцев юный навигатор уже отчаялся — он встречался уже чуть ли не с половиной корабля (и даже с парнями), а другая половина уже сменилась, больше трех раз. Паша впадает в депрессию, а потом «Мистер Чехов, ваша эффективность снизилась на 31%, я попрошу вас пройти в лазарет.» Маккою хватает одного взгляда, чтобы понять, что мучает парнишку. В конце концов даже такому скептику, как он, не по себе от того, что он до сих пор не встретил свою пару в этой жестяной банке. Хотя ему как раз таки наоборот отнюдь не хочется встречать свою пару, ему хочется Чех… Впрочем даже мысленно Леонард не позволяет себе закончить фразу. Его навигатору нужно забыться, ну что ж, он не реагируя на слабые возражения навигатора — тебе уже месяц, как восемнадцать — наливает обоим по бокалу виски. Энное количество бокалов спустя Паше отказывают тормоза и он с фразой: « А ну их k chertu» набрасывается на доктора. «Боунз» совсем не в том состоянии, чтобы ему отказать — оказалось малыш таки умеет пить. Они «занимаются любовью» здесь же за запертыми дверями лазарета, на старом диванчике для приема посетителей. Хотя, впрочем, им абсолютно все равно. Все равно, когда Лен проводит дорожку поцелуев от левого уха до пупка энсина. Все равно, когда Маккой отчаянно матерясь, находит жирный крем, а потом долго растягивает Пашу. Он может и слегка пьян, но не будет же он рвать ребенка. О том, что этого самого ребенка он, как бы, трахать собирается его мозг почему-то не задумывается. Им абсолютно все равно, когда слитный стон разносится по лазарету. Хотя, в итоге, Леонарду ни хрена не все равно и он аккуратно — он старается — поднимает, уже заснувшего энсина и кладет его на медицинскую койку. Не хватало, чтобы у этого чуда потом спина болела. А сам заваливается на диван. Когда Паша просыпается с жуткой головной болью он полностью одет, а из-за закрытой двери слышится голос Лена, который поясняет кэптину, что так да так напоил снотворным и уложил спать. Паше чертовски стыдно. Шею покалывает отнюдь не из-за гипошприца, а похмелье ни чуть не похоже на мягкую сонливость после снотворного. Он помнит жуткую ревность, когда увидел алый ободок вокруг пальца доктора. Ревность исчезла без следа, осталось лишь вина. «Какое он имел право отбирать у его пары драгоценное время, которая она проведет — в том, что это она, Чехов даже не сомневался — с этим чудесным человеком». Чехов — с охами и ахами — выскальзывает из медотсека, пока доктор Маккой что-то громко объясняет кэптину насчет шоколада. Боунз проснулся утром от кошмарной мигрени и еле добрался до шкафа с опохмелином. После того, как он использовал вышеуказанный по назначению боль спала, но легче ему от того не стало. Как только ушла мигрень, ничего не мешало вспомнить ему прошедшую ночь. Его сжигало чувство вины. Он воспользовался любимым — еще не отошедший от похмелья мозг даже не попытался оспорить это качество энсина — расстроенным мальчишкой в своих корыстных целях. Он даже думать не хотел, какого будет Павлу очнуться в медотсеке с головной болью, да и голым, к тому же. Хотя это пожалуй ему было по силам исправить. Маккой, одевая навигатора, с тоской оглядывал его тело — «Последний раз. Клянусь» — худощавые руки и ноги, оставленные им самим метки на шее. Лен вздохнул, поставил стакан с опохмелином и вышел. Насчет одежды он спохватился во время, потому что, аккурат, через семь минут в двери лазарета начал ломиться Кирк, собственной персоной, чтобы опять допытываться о какой-то фигне, связанной с зеленоухим. Когда Кирк наконец таки ушел, Лен таки решился заглянуть к своему «пациенту». Но в палате было пусто, только на тумбочке стоял нетронутый стакан со средством от похмелья. Ему срочно нужно было извиниться. Паша не то, чтобы избегает доктора Маккоя, но… хотя да, таки избегает. Ему ну очень не хочется выслушивать о том, что все произошедшее было ошибкой и они еще обязательно встретят свои пары. И именно по этой причине навигатор научился будто испаряться в лучах транспортера каждый раз, когда на горизонте появлялся Леонард. Спустя неделю Чехов наконец-таки расслабился, кажется, доктор больше не пытался его искать. И поэтому для него явилось полнейшей неожиданностью встретить оного на абсолютно пустой 7 палубе. Он уже хотел тихо уйти, когда… — Это я такой пугающий, или ты поверил в россказни Сулу про проклятость этой палубы, — Маккой обернулся, и Паша мгновенно понял, что уйти он уже не сможет, не сейчас. Не когда такой домашний доктор, у которого против обыкновения в бокале был чай, смотрит таким болезненным взглядом. — Да, подойти ты. Я не кусаюсь, — доктор подавил смешок. — Больше. Чехов, глубоко вдохнул и, набравшись смелости, было начал говорить: — Я знаю, что вы хотите извиниться, но это не ваше вина, а моя… Взлететь брови выше у Боунза, кажется, уже не могли: — Твоя вина? Даже не заикайся, солнышко, — Лен подошел на три шага, так что между ними осталось меньше полуметра. — Мне жаль… Что твой соулмейт именно я. Что тебе не достался какой-нибудь романтик, который бы носил тебя на руках и задаривал конфетами. Паша против воли закрыл глаза, он не хотел слышать, что будет дальше. Но, видимо, предыдущий бокал вполне себе реального виски оказал на доктора определенный эффект. — … что все случилось именно так, — набравшись смелости Маккой мягко поцеловал Пашу в лоб. И перед глазами у них взорвались звезды.