petit

Petit. Маленький. Крошечный. Миниатюрный. Именно таким Джонхён выглядит, утопая в своих огромных свитерах и футболках. Хочется сразу его прижать к себе сильно-сильно, точно щенка или котенка, взъерошить волосы. Но если подойти поближе, он станет размером с нормального человека. Ну, то есть, с Ки. Джонхён всегда был таким маленьким. И во время дебюта, и когда они начали встречаться, и когда расстались, и когда наконец-то снова сошлись. Сейчас он стал еще меньше — ножки-палочки, очаровательные щеки превратились в острые скулы, которые в подкрашенном виде выглядят откровенно по-мертвецки. Джонг смеется, мол, повзрослел, но Кибом прекрасно знает, что это гнусная ложь, и когда они разошлись, Джонхён даже пару раз падал в обморок от голода и усталости. Ки чувствует свою вину за это и поэтому стабильно два раза в неделю заказывает кучу еды, которая потом стоит в холодильнике неделями, носит кофе и снеки, когда есть время, готовит сам. Один из главных плюсов крошечности Джонхёна — его можно дразнить. Голос попротивнее и погромче — «Пытииииии!», чем сильнее он сморщится от отвращения, тем лучше. Дома, за сценой, а с недавних пор и на публике. Petit он подобрал во время поездки в Париж, коротенькое милое словечко прилипло к нему намертво: Кибом думает, что это единственное слово, которое достаточно очаровательно для описания Кима-старшего. Раньше он был и малышом, и коротышкой, и гномом, было время, когда Ки использовал пошлое американское Babe, но «пыти» вытеснило их всех. Самое лучшее, пожалуй, то, что Кибом всегда получает по заслугам за свои издевательства. Иногда Джонхён отшучивается в ответ, порой, с ним просто не разговаривает, но если его сильно его разозлить, живым не уйти. В его глазах загорается желание показать, кто тут на самом деле главный, и Джонхён перестает быть petit, он становится grand, и кажется огромным, властным и вездесущим. А когда все заканчивается, и он обмякает, прижимается к Кибому, то снова уменьшается. Когда Ки возвращается поздно со съемок в свою квартиру и заходит в спальню, Джонхён, который там провел весь сегодняшний день в попытках сочинить новую песню, лежит, раскинувшись морской звездой на кровати младшего. Кибом должен его разбудить, но он протягивает руку и так и замирает в неловкой позе. Джонхён такой красивый, без макияжа, растрепанный, в домашней одежде, и все равно красивый. А еще такой миленький и маленький, что хочется укусить. Что он и делает. Джонг протирает глаза и недовольно смотрит на Ки. Тот присаживается на краешек кровати: — Слушай, когда мы с тобой будем жениться, меня ведь могут прямо с церемонии забрать в тюрьму, потому что подумают, что я педофил. — Очень смешно, — ворчит Джонхён. Подвигается и кладет голову на колени к младшему. — До нашей свадьбы я еще успею вырасти и возмужать. — Тебе 27, приятель, размечтался. Хотя, впрочем, кто там нас разберет в этих Штатах — мы для них все на одно лицо. Или может мне тебя усыновить? Джонг пытается изобразить раздражение, но не сможет сдержать смех: — Это же инцест. Извращенец. — Точно. Прости, мой petit, не быть мне твоей мамочкой. — Не зови меня так! Старший вновь увеличивается на глазах, а через полчаса возвращается в обычное миниатюрное состояние. Пока маленький Джонхён покрывает поцелуями его щеки и уши, Ки размышляет, какой из этих двух Джонхёнов ему нравится больше. И вряд ли когда-то сможет выбрать.