Yes or no?

Осень укрывает город мрачностью и холодом сразу же после ковров из золотых и багровых листьев и Бабьего лета. Похоже на нож в спину. Такой же мрачный и холодный дом: задёрнутые шторы, вечно приглушённый свет и неизменные семнадцать градусов. В холоде думается легче. Хосок откидывается на спинку кресла, закидывает ногу на ногу и наполняет очередной бокал бургундским DRC Romanée Conti 1934 года. Более двадцати тысяч долларов за вино — запросто. Самое сексуальное вино, аромат которого пленяет, привлекает, совращает, окутывает, как шёлк. Любимое вино Хосока. Скоро наступит его время. Пальто, тёмно-синее, как туманное ночное небо в лесу, бордовый шарф и едва уловимый шлейф Aqua di Gio. Он вдыхает холодный, сырой ночной воздух, садится в такси и как-то безразлично произносит очередной адрес.

***

Его больше не удивляет роскошь здания, не трясутся коленки, стыд не подступает удушливым комом к горлу. Просто нет ничего. Он пуст. Остаётся лишь желание покончить с этим всем побыстрее и вернуться домой. Тонким пальцем касается звонка и удивляется. Ему почти сразу же открывает дверь молодой и весьма привлекательный парень. Хосок ухмыляется. Резко приближается к парню и шепчет прямо в ухо, обжигая дыханием: — Я войду? — тот всего лишь немного растерянно кивает. Хосок хозяйственно снимает пальто и разувается. — Как к тебе обращаться? По имени? Господин? На «Вы»? — Тэхён. Ким Тэхён, — медовым голосом отвечает парень. — Хорошо, Ким Тэхён, — он вальяжно поднимает на того взгляд. — Пойдём? Тэхён обхватил того за талию, впиваясь в губы, и потащил куда-то в направлении спальни. Хосок привык абстрагироваться. Просто забывался и вычёркивал время работы из памяти. Он мог быть ведущим, мог быть ведомым, снизу или сверху, нежным и податливым, грубым и напористым, мог доводить до седьмого неба. Но в этот раз было иначе. У него не получалось отключиться — Тэхён возвращал его в реальность снова и снова своими руками и губами. Изучал каждый сантиметр его кожи от ключиц и до паха, расстёгивая пуговицу за пуговицей. У Хосока складывалось ощущение, что это он снял проститутку, даже забавно немного. Из раздумий его вырвал резкий толчок двумя пальцами. Без смазки. С его губ сорвался шумный выдох, а на губах Тэхёна промелькнул охотничий оскал. Ему это определённо нравилось. Он добавил ещё один палец и ускорил темп, властно орудуя языком во рту Хосока. Потом резко отстранился и вытащил пальцы, посмотрел почти дьявольски чёрными, мутными глазами на него, закрыл рукой рот и вошёл полностью, утыкаясь носом Хосоку в плечо и втягивая его аромат. Это было неожиданно. Чон выпустил что-то между матом, криком и очень громким стоном и прикусил ладонь Тэхёна изнутри, высказывая так своё недовольство. — Ну-ну, тише. Тебе ли привыкать. — промурлыкал Ким. Он ухмыльнулся и начал медленно двигаться, сжимая простыни и постанывая Хосоку в плечо. Чон не любил, когда его целовали клиенты. Он считал это романтическим проявлением чувств, а не позывом страсти. А Тэхёну целоваться нравилось. А ещё больше от того, что он видел, как это не нравится Хосоку. Его заводило раздражённое лицо парня, сносили крышу его стоны, тонущие где-то во рту Кима. Нравилось вжимать его в кровать, властвовать, вбиваясь все чаще и чаще, усыпать засосами тонкую красивую шею. Он кончил, случайно прокусив Хосоку губу до крови и аккуратно зализал её, извиняясь. Хосок же холодно отстранился, слегка отталкивая того, и направился в ванную комнату. Через полчаса сообщил, что деньги перечислились успешно и претензий по поводу оплаты у него не возникнет, собрался и ушёл. А комнату заполнил запах персиков, роз, жасмина и фиалок. Тэхён просто лежал, втыкал в потолок и думал, почему Хосок ему так понравился. Они определённо ещё раз встретятся. Просто обязаны. Тэхён хочет его. А он получает всё, что хочет.

***

Хосок завалился домой и сразу же отправил свою тушу под ледяные струи воды. Каждый раз он ощущал отвращение к своей персоне всё больше и больше. Было ощущение, что ничего в этом доме ему не принадлежало, даже он сам, ведь даже оставшиеся частички души давно уже вымылись, вытекая в канализацию каждую ночь вместе с водой, морозящей до посинения пальцев, и слезами, обжигающими щеки. Это не та жизнь, к которой он стремился. Далеко не та. Но пути назад нет — он сделал свой выбор и теперь прикидывается волком, будучи загнанным и запуганным ягнёнком, каждую ночь заливая свою душу жертвы дорогим вином и слезами. Он действительно любил DRC Romanée Conti. За сексуальностью ароматов он мог скрыться, якобы надевая маску. Но сегодня все было иначе. С него сорвали его маску, начинающую прирастать, и от этого становилось неебически хреново.

***

Днем Хосок был обычным, ну как обычным — нереально красивым и популярным, человеком, прослывшим как «новые деньги». Большинство людей думало, что ему просто повезло отхватить хорошее наследство. Не делая практически ничего, он стал довольно известной личностью. Его приглашали на масштабные мероприятия, как открытия галерей и музеев, модные показы мировых брендов, премьеры в мире театра и кино, музыкальные вечера, шикарные коктейльные вечеринки, либо роскошные балы, гала-концерты. Утром его разбудил звонок в дверь. Хосок был крайне недоволен, ибо его утро начиналось где-то после трёх часов по полудню, а сейчас на часах, господибоже, девять тридцать шесть. Он лениво поплёлся открывать. Курьер быстро вручил Чону письмо и, игнорируя все его вопросы, так же быстро убежал куда-то. Конверт с очередным приглашением от анонима. Выставка какого-то молодого фотографа. Сегодня в 19.00 в Leeum Samsung Museum of Art. Хосок подметил, что выбор места проведения выставки достаточно хорош — один из его любимых музеев, как никак. Сопровождая свои действия томными вздохами, зевками и полустонами, Чон натянул свитер, джинсы, кеды, накинул пальто и поплёлся в магазин, потому что в животе, как и в холодильнике, собственно, было абсолютно пусто. Готовить он умел, даже любил, но времени и сил на это оставалось всего ничего, поэтому Хосок предпочитал не есть, что часто пагубно влияло на здоровье. Физически особых изменений не наблюдалось, но Хосок часто терял сознание. Хотя, если учитывать, что вместо еды он употреблял вино — это неудивительно. Но сегодня, раз уж его разбудили с утра пораньше, Чон решил уделить время своему хобби и потрапезничать. Подтанцовывая в такт музыке в наушниках, Хосок случайно сбил кого-то с ног. Кого-то очень матерливого, злобного и тощего. И очень знакомого. — Мин Юнги? — удивился Чон, изучив пострадавшего. — Знакомы? — недовольно вскинул бровь тот, настраиваясь явно враждебно. — Это я — Хосок! — улыбнулся парень, но, заметив недоумение на лице собеседника, закатил глаза и начал объяснять: — Чон Хосок. Сеульская школа изобразительного искусства. Мы с тобой ещё сдружились тогда из-за рэп-батла. Помнишь? — Ааа, — протянул Юнги, а потом скривился и добавил: — Нет. В душе не ебу кто ты. — Ну как же там начиналось… — Хосок почесал затылок, вспоминая написанные ими тексты, и начал зачитывать. — Ааа, Джей-Хорс! — неожиданно даже для тебя самого вскрикнул Юнги. — Так бы и сказал сразу. — Ну ты и дятел. Ах да, забудь это прозвище раз и навсегда, я терпеть его не могу. — До сих пор, Хорси-Хорс? — Я серьёзно! Слушай, может, встретимся как-нибудь? — Почему нет. Мой ID в kakaotalk все тот же. — В чём подвох? — недоверчиво зыркнул на Юнги Хосок. — Ты о чём? — Раньше ты бы ломался несколько дней, как девчонка, а потом ещё столько же ночей ворчал. — Вот откуда ты знаешь, что я делал по ночам? Свечку держал? — сложив руки на груди, ухмыльнулся Мин. — Не знаю, как сейчас, но раньше… — Воссоединение — это конечно же хорошо, но времени в обрез. Спишемся потом. — Ок. Хосок был рад тому, что по воле случая встретил старого друга, ведь в этой суете богатой жизни настоящий друг — надёжная опора. А Юнги просто так персональной информацией не разбрасывается.