Прокаженные

— Ты хочешь спасти мою душу? Говорил же, я её продал. — Дьяволу? — Ему одному она и была нужна. Дэйзи Джонсон — землетрясение, облаченное в бледно-зелёные жилы и оливковую кожу. Она такая же неправильная, вывернутая своими демонами наизнанку, как и он, но Робби не видит объективной причины сжигать её душу, поэтому отмахивается от неё вполсилы. Хочет лишь оглушить её, отвезти и выбросить где-то на обочине, чтобы она никогда не нашла его снова. Однако Дэйзи Джонсон упрямая и бросается на него сама, напрашивается. Просит его убить её, испепелить, вылакать из ядовитого сердца всю боль до самого дна. Робби не понимает, сколько бы не пытался. Дядя Илай говорил как-то сквозь дым дешевой сигареты: «Все мы носим свои тюрьмы с собой». Жестокая ирония судьбы кажется Рейесу гомерически смешной, но затем он щурится, гладя мозолистыми пальцами несуществующий рубец, и думает: у этой девицы внутренняя тюрьма кишит чернеющими трупами любимых. Вот отчего она так дерёт глотку фальшивым смехом и будто заигрывает с ним, грея мерзлые руки о бумажный стакан дешевого кофе. И не отлипает от него, сколько бы он не угрожал, сколько бы даже не бил. Дэйзи Джонсон лишь шипит сквозь зубы, касаясь тыльной стороной ладони пунцовеющего кровоподтека под глазом, и садится к нему в машину, благо, совершенно не зная, что она единственная, кому он это позволяет. — Знаешь, не такой уж ты и пугающий, — распарывает она монотонный рёв двигателя своим голосом и бьёт расцарапанным кулаком в плечевой сгиб его гоночной куртки. — То есть, вся эта сгорающая на твоём лице кожа та ещё мерзость, конечно, но когда ты не притворяешься посланником Сатаны, то выглядишь не страшнее щеночка, Робби. Его имя сочится желчным сарказмом на её потресканной улыбке, но Рейес не злится — только зажимает грубой кожей перчаток руль покрепче и выдалбливает слова в той же манере: — Не гноилась бы сейчас твоя рука от перелома, я бы тебе показал, какой из меня щеночек. Дэйзи Джонсон, израненая, порожняя, словно вакуум, с разводами чёрных теней под глазами и узкими джинсами, слишком входит ему в привычку. Они знакомы всего несколько дней, но он направляется в аптеку чисто интуитивно и покупает ей глянцевые капсулы болеутоляющих, как будто так и должно быть. Вот только Дэйзи Джонсон ускользает призрачной дымкой из его с Гейбом дома тошнотворно по-английски, и Робби на какое-то время теряется, исступленно протыкая указательным пальцем выгрызенную ею в его грудной клетке дыру. Ему даже на мгновение приходит вдруг мысль, что где-то внутри него слетает одна шестерёнка, но он, как механик, не может найти неисправной детали замену. Когда его настигает Щ.И.Т., Робби не сопротивляется. У него, в общем-то, нет даже выхода, потому что в погоне он наотмашь впечатывается в прозрачную махину и его вышибает на несколько часов. Очухивается Рейес уже в кислотно-белой камере, и два незнакомца предлагают ему одностороннюю сделку, от которой он не в праве отказаться. Они приказывают ему выезжать на срочное дело, но Робби — совсем не командный игрок. Ему лишний раз тычут в лицо последствиями, и он нехотя собирается, сжимая в кулаки длинные пальцы и думая, что всё это из-за неё. Не разъезжай он по парковкам района в её поисках, он так бы и остался не пойманным. И всё же он прочесывает тусклые коридоры складов где-то на окраине города, не без раздражения думая, какого черта его сюда занесло, пока вдруг фокус его непроницаемых глаз не цепляет своими углами взвившуюся горящей змеей цепь, которую он хватает своей рукой совершенно рефлекторно. Обросший парень, занёсший тяжелую нитку железа, оглядывается на него недоумённо, но Рейесу не до него. За плечами громилы он видит разбитую Дэйзи Джонсон, чьи колени, кажется, развернуты слишком неестественно, и кожа на ужаленной огнём щеке Робби воспламеняется из-за привычки. Вот уж правда: куда бы она не пошла, смерть следует за ней по пятам. У него в мозгу плавятся автодорожные знаки, пестрящие надписями «сторонись её», «беги куда подальше», «ты не станешь первым, кто умрёт от её любви». Но у Робби Рейеса лишь ширится по кривым швам перештопаная улыбка, и глаза горят медно-рыжим, пока кожа слезает с черепа обугленным лоскутом. Робби Рейес может и не первый, но он не умрёт совершенно точно — он сам и есть Смерть. И загорается весь адским пламенем под дикость взгляда бородатого мудака. Робби считает, что раз уж он прокаженный, то от ещё одной такой же ему хуже не станет. В этом мире и без них хватает уродов, а Дэйзи Джонсон, хоть и сильная, но без его тыла точно развалится по кускам. От привычек, знаете ли, трудно избавляться, даже если они появились в жизни меньше недели назад.