во тьму перед рассветом

Легкий ветерок игриво трепал кончики волос; солнце грело спину и зажигало яркие блики на металле; мягко поскрипывали толстые стальные тросы; снизу долетал едва слышимый на этой высоте рокот волн. Корво сидел на краю верхней смотровой площадки маяка, свесив ноги в разверстую бездну, и баюкал в ладонях Сердце. Он снова не справился. Снова не успел. Замешкался. Чуть-чуть не дотянулся. И вышло, что теперь он подвел уже их обеих... Он ласково погладил Сердце и отдернул пальцы, будто обжегшись. Далеко внизу волны размеренно штурмовали неприступные прибрежные скалы, укачивая словно в колыбели тело Эмили — если его мгновенно не растерзали на кусочки морские обитатели... Но разве мог Корво сделать что-то иначе? Он шел вперед единственно верным путем — или лишь тем, что казался ему самому верным? Может, если бы он — просто и без изысков — убил Берроуза и его союзников, то Лоялистам бы не пришло в голову устраивать фарс с отравлением и похищением Эмили? Они бы побоялись его злить... Ха, или попробовали бы избавиться от самого Корво еще раньше, потому что видели бы в нем не благородного мстителя, не желающего пачкать руки, а беспринципного убийцу. И неважно уже, что убивать Берроуза Корво не стал вовсе не из благородства — а из желания причинить ему столько же страданий, сколько Эмили перенесла за шесть месяцев в плену. И сам Корво во время пыток в Колдрижде. Никакого великодушия, вместо него — холодный расчет и соразмерность наказания. Но больше наказывать некого — перевелись виновные. Теперь остается только жить, проклиная каждый день. Жить, пусть даже прямо сейчас хотелось оттолкнуться посильнее и камнем упасть следом за Эмили. Потому что Джесс не хотела бы его смерти. Потому что остальной мир пока не рухнул в пропасть, Дануолл еще стоит — и Корво еще может помочь многим. Спасти многих, пусть это уже и не самые дорогие ему люди... С губ рвался истерический смех, от которого сдавливало грудь. Воздаяние за грехи, не иначе. Смотрители бы сказали: за связь с Чужим, но Корво не верил в их байки. А вот в справедливую расплату — верил. Сначала ему довелось стать ее орудием, потом — жертвой. Возможно, он слишком много на себя взял? Чужой оценил бы иронию. — Аттано, ты же не собираешься прыгать? — напряженный — знакомый! — голос из-за спины. Вздрогнув, Корво обернулся и недоверчиво посмотрел на Дауда. Этот-то откуда здесь взялся? В Затопленном квартале Корво не стал с ним ни сражаться, ни пытаться говорить — послушав запись с аудиографа, он окончательно убедился в верности своих интуитивных выводов и просто незаметно забрал ключ. Ушел, оставив Дауда наедине с проснувшейся совестью... А сейчас тот стоял у выхода на площадку, держа руки перед собой: безоружен. Но не безобиден, только не с меткой Чужого. Под тяжелым, угрожающим взглядом он даже не дрогнул, не двинулся с места — или это Корво слишком привык, что придворные бегут в страхе, стоит лишь посмотреть на них пристальнее обычного. Тишина затягивалась. Дауд не повторял вопроса, не двигался — терпеливо ждал. И, в конце концов, Корво сдался: какая, по большому счету, разница?.. Коротко, резко выдохнул, отвел взгляд, обессиленно опустил плечи и ответил вопросом на вопрос: — Тебе-то что за дело? — Не люблю оставлять неоплаченные долги, — рубанул Дауд, и Корво рывком развернулся обратно, опираясь ладонью о горячий металл платформы. Недоуменно нахмурился. А уже через мгновение понимающе хмыкнул. — Я все-таки не ошибся... — протянул он задумчиво и без перехода грубо продолжил, пытаясь уколоть позлее: — Так хочешь умереть? Я тебе не палач! У Дауда дрогнули пальцы, словно он хотел стиснуть рукоять меча — или сжать до хруста позвонков чье-нибудь горло. Корво безрадостно ухмыльнулся: о да, пусть лучше злится на него — но не жалеет. Тем скорее оставит в покое. — Я убил твою императрицу. Отдал ее дочь Пендлтонам, — сквозь зубы процедил Дауд, взяв себя в руки. — А ты промелькнул по городу как призрак, выцеливая лишь тех, кто имел отношение к ее смерти, вынося им приговор, — и прошел мимо меня. Почему?! — последнее слово он, не сдержавшись, прорычал, будто обвиняя Корво. — С кем мечтал, я поквитался. Так, как счел нужным, — откликнулся тот почти безразлично: запал быстро прошел, и на Корво вновь накатывала апатия. — Джессамину убил Берроуз, ты был просто оружием в его руке. Глупо обижаться на клинок, выполнявший свою работу, — он знал, как называли Дауда на улицах. — Еще глупее судить того, кто и так раскаивается. — С чего ты взял, что я раскаиваюсь? — с вызовом бросил Дауд, и Корво захотелось рассмеяться — да только не осталось сил. — Ты посадил меня в яму, прекрасно понимая, что выбраться из нее с силами Чужого будет делом одной минуты. Перед этим не забрал мое оружие — хорошее, между прочим, — а выкинул туда, где его гарантировано легко было найти. И, узнав о моем побеге, ты не спрятался, а очень вовремя послал китобоев на жироварню. Чтобы они — так громко и отчетливо — поведали, у кого хранится единственный ключ к выходу из Радшора, — к концу этой тирады у Корво даже капелька ехидства в голосе прорезалась. — Очевидно же, что ты желал со мной встретиться. Сразиться. И, вполне возможно, умереть. Дауд молчал. Корво коротко усмехнулся — даже не доверяй он своему чутью на людей, это молчание развеяло бы любые сомнения — и отвернулся обратно. До боли остро хотелось наконец остаться наедине с морем и ветром. И с Сердцем. Чтобы оправдаться перед ним — перед Джесс. Вот только Корво заранее знал, что попытка обречена на провал, потому что оправдаться перед собой все равно не получится. Зато, собравшись с мыслями, он сумеет взять себя в руки — достаточно, чтобы встать и заняться делом, хоть каким-нибудь. — Аттано, я серьезно спрашивал: ты ведь не собираешься прыгать?! — на этот раз голос Дауда был полон необъяснимой тревоги, Корво даже удивился такой остроте эмоций. — Все еще можно исправить! Сердце в левой руке исступленно затрепетало, но сам Корво буквально не мог шевельнуться. Как?! Словно услышав его беззвучный, полный тоски и безумной надежды вопрос, Дауд торопливо продолжил: — В канализации живет одна ведьма, тоже с меткой, думаю, ты ее знаешь... — Старая Ветошь, — поспешно перебил Корво и откашлялся: голос сорвался в хрип. — Да, она. Так вот, оказывается, ей известен способ повернуть время вспять. Точнее, уговорить Чужого это сделать — если тот сочтет развлечение стоящим. Якобы его иногда забавляют барахтанья смертных в потоке времени. Это старуха так выразилась, если что. Дауд сделал паузу, и Корво поморщился. Вряд ли Ветошь станет помогать ему... — В последнюю нашу встречу я помешал ей сварить заживо Слэкджова, — мрачно пробормотал он, и Дауд чуть слышно хмыкнул: — А перед этим мои люди его ей доставили. И попросили в качестве оплаты нужное заклятье. Вроде, она его еще в молодости в Пандуссии узнала, тамошним диким племенам известно о Чужом много больше Аббатства. По ее словам, цена будет велика, практически непомерна, но если... Корво вдруг прищурился: — Ты настолько жалеешь о Джессамине, что захотел исправить прошлое? Но тогда зачем вообще пытался устроить поединок со мной? Отвернувшись, Дауд с силой потер шею. — Ты прав, в прошлое планировал вернуться не я, а мои люди. — Когда Корво в ответ лишь выжидательно промолчал, он стукнул себя ладонью по бедру и отрывисто, словно оправдываясь, продолжил: — Не ты один догадался о моих мотивах. Томас, мой заместитель, неплохо меня знает. Он тоже прекрасно понял, к чему все идет. И подговорил старших мастеров на эту аферу. Они добыли у Ветоши рецепт на случай, если ты меня действительно убьешь. А когда не пригодилось — нечаянно проговорились от облегчения. Вскочив, Корво перенесся вплотную к Дауду. — И ты пошел за мной следом, чтобы рассказать... — произнес он почти благоговейно. И продолжил уже резко: — Что нужно сделать? Найти святилище? Собрать руны? Амулеты? Что за цена? Дауд изумленно моргнул. — Не дергайся, Аттано! Я сам все сделаю, алтарь у меня на примете уже есть. Черноглазый ублюдок хотя бы из любопытства явится — и, надеюсь, заклятье Ветоши сработает. А тебя я решил предупредить только затем, чтобы ты не растерялся, вернувшись в прошлое. И мне еще кое-что надо рассказать... Но Корво, не дослушав, перебил, впервые называя его по имени: — Дауд. Я — лорд-защитник. Моим долгом было охранять их, мне и исправлять свои ошибки. — Но это моя рука запустила цепь событий. Шестеренки повернулись так, что все закончилось здесь и сейчас — но я был рычагом. А теперь я могу сделать хоть что-то значимое, полезное... — убежденности в речи Дауда позавидовал бы самый исступленный фанатик Аббатства. — И даже если оставить в стороне само убийство, я в долгу перед тобой вдобавок и за то, что подставил тебя под пытки. — Да не планировал ты меня подставлять, — Корво устало отмахнулся. — Я нашел твое письмо Берроузу у него в сейфе. Это было лишь стечение обстоятельств. Ты ничего мне не должен. — Позволь мне самому решать, — уже раздраженно, и Корво напрягся: Дауд ведь мог молча развернуться, уйти — и ничего с этим не поделаешь. Стиснув зубы, так что желваки заиграли, Корво приготовился уговаривать его дальше, когда внезапно вокруг заструились щупальца тьмы. Переглянувшись, они одновременно подняли головы вверх; чуть в стороне от металлических опор маяка парил только что помянутый Чужой, раньше не баловавший своими визитами так далеко от святилищ. Странная мечтательная улыбка на бледных губах не предвещала ничего хорошего. — Так забавно наблюдать за спором «кто из нас должен нести ответственность», — даже голос у него был не безэмоциональным, как обычно, а слегка заинтригованным. — И кстати, нет никакого ритуала, милая Вера пошутила. Меня довольно просто попросить — и быть при этом достаточно убедительным. К вашему огорчению, твои излишне инициативные китобои, Дауд, не удосужились уточнить у милой Веры, что я назначаю не только цену, но и того, кто ее заплатит. И вы оба меня в этом плане совершенно не интересуете. А вот кое-кто другой... — Чужой бросил очень выразительный взгляд на Сердце, зажатое в левой руке Корво. — Я согласна, — потусторонний, призрачный, невесомый — и такой родной — голос раздался прямо в голове — вот только в этот раз его явно слышал не один Корво. — На все, что пожелаешь. Дауд содрогнулся так, словно на нем испытали очередное устройство Соколова. — Это... это она? — прохрипел неверяще. А потом встряхнулся и упрямо заявил, обращаясь к Чужому: — Душа, насильно заключенная в кусок плоти... Я прав, черноглазый ты ублюдок? И ты хочешь потребовать с нее чего-то еще?! Она недостаточно тебя развлекла?! Корво, вздохнув, покачал головой. Спорить с Чужим — бессмысленно, но спорить с Джесс, когда она приняла решение, — бессмысленно втройне. И если уж эти двое пришли к соглашению... Не обратив никакого внимания на выкрик Дауда, Чужой изящно повел кистью, и Сердце поднялось в воздух, окуталось сиянием, через пару мгновений принявшим форму человеческого тела. Перед ними предстала Джессамина — такая же, какой была в день своей смерти. — Корво, защити Эмили. А меня просто отпусти, — нежным перезвоном. — Дауд, а ты... надеюсь, я ошибалась — и ты все-таки сумеешь свернуть с избранного пути, — грубым скрежетом, от которого Дауд рядом заметно вздрогнул. Чужой взмахнул рукой — сверкнули кольца на тонких пальцах — и силуэт Джесс, вспыхнув напоследок ослепительным светом, исчез. — Принято и засвидетельствовано, — довольство в его голосе стало чуть ли не осязаемым. — Время рассчитываться. Я перенесу вас в тот миг, когда душа императрицы рассталась с ее телом — это входит в уплаченную цену. Об отмененном будущем вспомнят лишь отмеченные мной, но не те, кому сила была передана косвенно, — Дауд рядом молча, через силу кивнул, и улыбка Чужого стала шире. — Можете гордиться собой: вы сумели скрасить мою скуку, как не удавалось еще никому до вас. Ничего уже не будет прежним... Последние слова прозвучали на редкость зловеще, как недоброе предзнаменование. Метка полыхнула пронизывающим до костей холодом, и Корво зашипел, попытался дернуться — но не смог даже шевельнуться. Все вокруг плыло, как в вязком тумане или в кошмарном сне. Слои времени смешивались, перетекали друг в друга, расходились кругами, порождая новые неисчислимые фантомы... от этой сюрреалистичной пляски накатывала тошнота. Скосив глаза, Корво убедился, что совсем рядом замер Дауд. Какая-то сила потянула в сторону и вверх; в левой руке появился пистолет, в правой — старый, еще не раскладной клинок. Прямо перед ним Дауд медленно, как сквозь воду, поднимал руку с зажатым мечом навстречу возникшей из ниоткуда Джессамине. В ушах нарастал тягучий звон... Который внезапно, как по щелчку пальцев, превратился в пронзительный визг Эмили. С толчком мир встал на место. Дауд отшатнулся, отводя меч в сторону — поздно, на губах Джесс уже пузырилась кровь. Китобой, удерживавший Корво, неожиданно рухнул на землю, потеряв сознание. Следом за ним осела на каменный пол беседки и Эмили. Корво приземлился на ноги с ловкостью кошки. Дауд, тяжело сглотнув, обернулся к нему и, заметив свалившегося в обморок китобоя, вопросительно приподнял брови: — И каков наш план на ближайшие пять минут? Не отвечая, Корво прыгнул вперед, занося меч — но куда медленнее, чем обычно. Дауд, едва заметно помешкав, подставил свой. Удар. Клинки не отскочили друг от друга, а так и замерли, сцепившись у гард. Еле-еле шевеля губами, Корво шепнул: — Тебя должны увидеть. Тогда у них не будет шанса повесить убийство на меня. А мы сможем встретиться позже и обсудить все подробно. И почти не удивился мелькнувшему в глазах Дауда недоверчивому изумлению — кажется, тот на миг поверил, будто Корво именно сейчас решил напасть всерьез. Но Дауд быстро взял себя в руки. Бросил взгляд Корво за плечо, проверяя, не бегут ли стражники — но недоуменные возгласы пока раздавались достаточно далеко. Отступив на шаг, он тоже нарочито неуклюже замахнулся мечом. Корво приготовился парировать — и вдруг Дауд нахмурился. — Перчатки! — прошипел он, и в ответ на непонимающий взгляд Корво, добавил раздраженно: — Метка! По спине пробежал неуютный холодок: действительно, если ее заметят — найдут, в чем обвинить и без убийства императрицы. Внизу как раз зазвучали первые встревоженные крики, но Дауд, не обращая внимания, зубами сдернул свою левую перчатку и перекинул Корво. Пока тот поспешно натягивал ее, стараясь не выронить меч, стащил вторую и уронил себе под ноги, потом перебросил меч обратно в ведущую руку и наконец снова напал. И вовремя — торопливый топот на лестнице становился все ближе: сюда бежала целая толпа народу. — Схватить его, он убил императрицу! — у Корво мгновенно свело плечи от напряжения: этот голос — Берроуз, эти слишком знакомые слова, слишком страшные воспоминания, — но тут Дауд, бросив на него последний, чуть обеспокоенный взгляд, рассыпался в воздухе чернильными крупинками пустоты. Испуганный вопль и выстрел за спиной дали понять: Дауд не оставил своего подчиненного. Хотелось надеяться, что выпущенная впопыхах пуля прошла мимо... — Корво, что здесь произошло? — опять Берроуз. Корво еще не знал, как станет смотреть ему в лицо, не скалясь от ненависти, так что предпочел обратить все свое внимание на лежащую без чувств Эмили. — Они пришли за Джессаминой, пытались забрать Эмили. Я не сразу смог их остановить, — отстраненно выговорил Корво и тут же продолжил с совершенно неподдельной тревогой: — Соколов рядом? Я не понимаю, что с ней, возможно, ассасины использовали яд!.. — Я здесь, пропустите. — Проталкиваясь между переминающихся с ноги на ногу стражников, Соколов только умножал царящую кругом сумятицу. Корво мысленно поморщился: с такой организацией нет ничего удивительного, что в неслучившемся будущем он прошел сквозь город, словно острый клинок сквозь грудную клетку к самому сердцу — легко и почти без сопротивления. Если Корво захочет убить Берроуза сейчас — никто не сумеет спасти его, но... Это не даст ничего, кроме секундного удовлетворения. Сначала нужно продумать план действий. — Насколько я могу судить, она просто без сознания. Сильное эмоциональное потрясение, — наконец закончил с осмотром Соколов. — Давайте перенесем ее ко мне, у меня есть нашатырь. Идемте, Корво, здесь разберутся без вас, а Эмили важно увидеть знакомое лицо, когда она очнется. — Но... — попытался протестовать Корво, оглядываясь — и вздрогнул: тела Джессамины в беседке не было. Как и крови. Под ногами стражников валялась одинокая кожаная перчатка. — Идемте, Корво, — настойчиво повторил Соколов. — Обычный человек не смог бы так исчезнуть. А значит, вы его не догоните. Это наверняка была сила Чужой, — оговорился он, по видимости, от волнения. — Да! — воскликнул Кемпбелл, оборачиваясь. — Вы правы, Соколов, здесь замешаны сверхъестественные способности еретиков! Я пришлю смотрителей обследовать место преступления. Мы не оставим покушение без ответа! — торжественно заключил он, и Корво постарался не скривиться от избытка пафоса. — Согласен, — присоединился Берроуз. — Корво, ваше дело обеспечивать безопасность императрицы и дальше, а расследованием займемся с Кемпбеллом. Тряхнув головой, Корво решил не начинать спор сейчас — иначе он бы не сдержался и наговорил окружающим много всего интересного. И только спускаясь по лестнице, он задался вопросом: почему императрица? Джессамина ведь только умерла, и коронации еще не было... *** Через два дня Дауд, притаившись на карнизе, так удобно проходящем рядом с окнами императорской спальни, наблюдал в открытую дверь балкона за Корво и Эмили. Люстра не горела; огоньки свечей трепетали от легкого бриза, и в окружении пляшущих теней Эмили казалась совсем маленькой — и такой невыразимо беззащитной. Сглотнув, Дауд отвернулся: в прошлый раз в этот самый миг он передавал ее Пендлтонам. И можно было сколько угодно говорить себе, что он просто выполнял заказ — да так он и делал все те полгода, что прошли до побега Корво, до загадки Чужого о Делайле... Но именно теперь, видя, как крепко Эмили прижимается к своему лорду-защитнику в поисках тепла и утешения, Дауд предельно ясно понимал: любые слова в подобной ситуации — не более, чем бессмысленные оправдания. Кем нужно стать, чтобы согласиться на похищение ребенка? Он сам не заметил, насколько изменился... Давным-давно, на Серконосе, Чужой, явившись ему впервые, обещал, что Дауда ждут в будущем великие свершения, способные изменить судьбы мира. Он это имел в виду? Крах целой Империи? Больше двадцати лет Дауд жил своим делом — своим детищем! Китобои стали силой, с которой нельзя было не считаться на улицах Дануолла. А потом все рухнуло в Бездну — из-за императрицы, ее дочери и их телохранителя. В голове начали тесниться вопросы: а чего он достиг, на самом-то деле? На что потратил жизнь, кем стал — хотя бы и в сравнении с Корво Аттано, еще одним безродным серконцем в этом проклятом городе? Ответов не появилось, даже когда он разобрался с Делайлой, но зато от этой победы осталось послевкусие... важности совершенного. Его поступки оставили след, несли в себе значение. И в кои-то веки не несли с собой рек крови. Билли, до того, как перешла на сторону Делайлы, говорила, что он сдает, становится слишком мягким на старости лет — но Дауд тогда впервые за полгода опять испытывал удовлетворение от проделанной работы. Что будет дальше, он пока плохо представлял, но сейчас, подсматривая за объятиями Эмили и Корво, чувствовал странное спокойствие. На этот раз он все сделал правильно — и ему нравилось это ощущение. За такой выбор он был готов отвечать, если понадобится. Укрыв Эмили одеялом, Корво несколько минут сидел, поглаживая ее по руке — словно убеждая себя в материальности Эмили. А затем повернулся — и пристально посмотрел прямиком на Дауда. Едва заметно склонил голову, приглашая войти, — и Дауд в некотором смятении перенесся на балкон. Корво все это время знал, что он здесь, но не подавал вида?.. — Раньше появиться не мог, пришлось сначала устроить встречу с Берроузом, — прозвучало так, словно он оправдывался, и Дауд поморщился, но Корво просто понимающе кивнул. — Я полагаю, торопиться нам пока особо некуда? Вряд ли Берроуз рискнет нападать на Эмили в ближайшее время... Скорее уж сначала попытается воздействовать на нее через Парламент. — Твоя правда, насчет Эмили он ничего не говорил, — пробормотал Дауд и в ответ на вопросительный взгляд пояснил хмуро: — Он заказал мне тебя. Корво встал, бесшумно, стремительно прошелся до стола, подхватил монетку из лежащего рядом с чернильницей раскрытого кошелька и только потом обернулся. Тускло блестящий кругляш замелькал между пальцев. — Пожалуй, это ожидаемо. Берроуз не может не понимать: я сделаю все, что в моих силах, лишь бы не позволить ему стать регентом или усилить свое влияние на Эмили... Я надеюсь, ты согласился? — вопрос застал врасплох. — Нам понадобится время, чтобы найти доказательства его вины... — Я не отказался однозначно, сказал, что подумаю. Но, Аттано... — Дауд колебался: он не представлял, как Корво, не трогавший в прошлый раз ни стражников, ни китобоев, ни даже самого Берроуза, отреагирует на предложение, но не высказаться не мог: — Почему бы не прикончить его прямо сейчас? Просто и без прикрас? Смерив его внимательным взглядом, Корво покачал головой, но не стал возмущаться. — Тоже веришь, что я не убивал никого из благородства? — с невеселой усмешкой спросил он, и Дауд, уже усомнившись в собственных выводах, все-таки кивнул: почему еще? — С обычными стражниками — пожалуй, они ведь были ни в чем не виноваты, но с заговорщиками... Оцени сам: Кемпбелл, изгнанный своими братьями из Аббатства, закончил дни жалким плакальщиком на развалинах Радшора. Пендлтоны, оставшись без языков, попали в собственные шахты. Леди Бойл оказалась пленницей одержимого сумасшедшего. А Берроуз лишился репутации и отправился в тюрьму, заполненную бандитами, которых он сам туда посадил... — Корво говорил почти небрежно, равнодушно, но Дауду вдруг захотелось шагнуть назад. Видимо, уловив этот порыв, Корво проницательно ухмыльнулся: — Да-да, я далек от всепрощения, даже если при взгляде со стороны в это трудно поверить. — И ты хочешь для них повторения? — пожалуй, после этого объяснения Дауд был рад, что Корво не затаил на него обиду. — Не обязательно, — Корво подкинул монетку, поймал в кулак, снова подкинул. — В тот раз я избавлялся от них, потому что это было нужно моим союзникам. А теперь можно полагаться только на себя, так что со всеми, кроме Берроуза, я готов попробовать договориться по-хорошему, — он так подчеркнул голосом это «по-хорошему», что Дауд понимающе хмыкнул: шантаж, подкуп и любые угрозы его явно не смутят. Скорее уж, наоборот, порадуют — тоже своего рода расплата за доставленные неприятности. Образ благородного рыцаря из старых сказаний, который он, не задумываясь, успел приписать Корво, пора было переосмыслить. — Тогда — убить хотя бы Берроуза? Или одна месть тебя не удовлетворила? — Дауд зачарованно следил за ловкими движениями пальцев: монетка то пропадала, то появлялась — причем, трюк явно был бессознательным, доведенным до автоматизма. Сам Дауд любил вертеть так в руках незажженную сигарету, когда наблюдал за тренировками китобоев. — Удовлетворила. А даже если бы нет — я вполне способен от нее отказаться ради безопасности Эмили. И я бы с легким сердцем принял твое предложение, если бы не одно «но», — опять покачал головой Корво. Он явно успел обдумать ситуацию за эти два дня. — Если убить Берроуза сейчас, Парламент выступит за назначение новым главой тайной службы его заместителя — а к этому человеку я тоже как-то не испытываю доверия. Впрочем, как и ко всей нынешней тайной канцелярии — уверен, многие там были в курсе планов Берроуза. Зато если во всеуслышание разоблачить его, Эмили сможет распустить всех его подчиненных на основании их вероятного участия в заговоре. И приказом императрицы сделает новым главой тайной службы... например, тебя. — Что?! — от неожиданности забыв понизить голос, возмутился Дауд. Развел руки в стороны, как бы призывая посмотреть на себя внимательнее. — Аттано, ты в своем уме? Какой из меня шпион?! Я убил прошлую императрицу, и на этот раз меня видела толпа народу! Да я... — Корво? — нерешительный тихий вопрос с кровати прервал его пылкую попытку откреститься, и Дауд замер. — Почему он говорит, что убил маму? Она ведь умерла от чумы? А правда, что Берроуз хочет от тебя избавиться? Его надо срочно арестовать! Если этот человек помогает тебе раскрыть заговор, тогда я согласна — он заслуживает стать новым главой тайной службы. Он уже нравится мне больше этого мерзкого лысого старикашки! — под конец Эмили едва не подпрыгивала в постели от возбуждения. Дауд изумленно моргнул. Что?.. Корво остро взглянул на него, быстро поднес палец к губам и только затем обернулся к Эмили. — Прости, что разбудили тебя, — ласково проговорил он, снова усаживаясь на кровать. — А с новым главой тайной службы придется подождать: у нас пока не получится никому доказать, что Берроуз хочет меня убить. Но мы решим этот вопрос, и потом ты издашь указ об аресте мерзкого лысого старикашки, — заговорщицким тоном закончил Корво, и Дауд с трудом сдержал смешок: так нелепо последние слова прозвучали из уст опасного лорда-защитника. — А теперь спи. Мы с Даудом договорим на балконе: я помню, что обещал тебе не уходить далеко. — А теперь ты вдобавок пообещал избавить меня от Берроуза, — радостно заключила Эмили, послушно укладываясь обратно на подушку. — Не думай, что я забуду! — Даже и не мечтал об этом, — Корво говорил очень серьезно, но Дауд без труда расслышал в его голосе легкую дрожь и торопливо вышел на балкон, чтобы не мешать. — Как видишь, довод с убийством императрицы можно вычеркивать, — донеслось из-за спины одновременно с тихим щелчком закрывающихся стеклянных дверей. Дауд рывком развернулся и почти беззвучно прошипел: — Что все это значит? Корво мирно пожал плечами. — Ты сам слышал. Сначала Берроуз крикнул «он убил императрицу», а после я не заметил, как тело Джессамины исчезло. И все словно забыли о ней разом. Я успел поговорить с Соколовым, с капитаном стражи Карноу и с самой Эмили, а еще — выслушать с десяток назойливых аристократов, желающих выказать юной императрице свои соболезнования. Все до единого убеждены, что Джессамина умерла полторы недели назад: скончалась, заразившись чумой во время одного из своих выступлений перед народом. Причем даже Эмили не слишком-то и горюет о матери... Вскоре Эмили короновали, но страной по большому счету пока управляет Парламент — кстати, вопрос с регентством Берроуз, оказывается, уже поднимал. Нахмурившись, Дауд попытался вспомнить, что насторожило его самого. — ...Вчера Берроуз тоже не упоминал Джессамину. Лишь бормотал, про неудавшееся похищение, спутавшее ему планы. Мол, теперь тебя придется убить, а не обвинить в том, что ты не справился с обязанностями лорда-защитника. — Не знаю, почему так вышло: может, Чужой захотел пошутить, может, это часть платы — стертая память не только о будущем, но частично и о самой Джесс... Но не сомневайся, я предлагал тебе должность всерьез. И Эмили также всерьез поддержала идею, — Корво оперся о перила балкона и посмотрел вниз, на черные пенящиеся волны. — Хотя, пожалуй, ей любой бы понравился больше, чем Берроуз, — добавил он с короткой улыбкой. Дауд старательно пытался уложить в сознании сказанное. — Все равно, стражники два дня назад видели, как я пытался похитить Эмили, — наконец выговорил он с легким сомнением. Что-то подсказывало: этот довод Корво тоже есть чем опровергнуть. — Всегда можно сказать, что это была попытка разоблачить Берроуза, — Корво насмешливо склонил голову к плечу. А потом продолжил серьезнее, слегка нерешительно, медленно подбирая слова: — У меня сложилось впечатление, будто ты не уверен, что делать со своей жизнью дальше. Будто ты хочешь что-нибудь изменить. Ну так вот он — твой шанс. Скрестив руки на груди, Дауд молчал. Слишком близко к истине: он действительно порядком устал от убийств во благо любого аристократа с мешком денег. И слишком соблазнительно, но... оправдает ли Дауд такое доверие? В первую очередь — перед собой. Выждав с минуту и протяжно вздохнув, когда ответа так и не последовало, Корво великодушно сменил тему: — Чтобы посадить Берроуза, нам нужна его запись для аудиографа: он признавался, что привез чумных крыс в город. Но я не знаю, записал ли он ее уже или сделает это через полгода, как и в прошлый раз. Если нет — останется лишь ждать его ошибки... Опять-таки нелишним было бы найти дневник Кемпбелла: по меньшей мере, будет, чем пригрозить ему, а если повезет — и остальным сообщникам. Дауд, с облегчением расслабив плечи, облокотился на мраморную балюстраду балкона. — Я могу послать китобоев проследить за ними. За леди Бойл, пожалуй, тоже. И... за Эмили, если ты не против. — И поспешно продолжил, не дожидаясь возражений: — Берроуз не единственное, что ей сейчас угрожает. Я разберусь, скоро, но пока лучше перестраховаться. Не подумай, что я в тебе сомневаюсь... — Хорошая идея, — безмятежно перебил его Корво, и Дауд ошарашенно замолк. — Вот только все же уточни, пожалуйста, с чем именно ты собрался разбираться?.. — вроде бы мягко, но Дауд однозначно понял, что отговориться расплывчатыми фразами не выйдет. Как же не хотелось рассказывать — еще не хватало, чтобы Корво подумал, будто он пытается обелить себя... Он ведь не ради этого собирался идти за Делайлой! Помявшись, Дауд торопливо пробормотал, как можно меньше вдаваясь в подробности: — Есть еще одна отмеченная: Делайла, художница, жила во дворце... Да ты ее знал наверняка, она дружила с Джессаминой. Мне о ней поведал Чужой, намекал, что это мой шанс на... не важно. В общем, я выяснил, что Делайла хотела воздействовать на Эмили, управлять ею — и через нее Империей. Но я ей помешал. А раз уж Чужой предупредил, что отмеченные будут помнить будущее — мне придется остановить ее по новой. — И, не давая шанса продолжить расспросы, сам требовательно вопросил: — Аттано, в каком смысле «хорошая идея»?! Даже не будешь возражать? — А я должен? — Корво приподнял брови и снова принялся вертеть между пальцев монетку: похоже, его это успокаивало. — Ты сообщил мне, что Эмили угрожает опасность, о которой я понятия не имел. Предложил помощь. Какой у меня повод отказываться? Раздраженно оскалившись, Дауд бросился вперед и схватил Корво за запястье; монета, сверкнув в свете полной луны, упала вниз. — Аттано, мать твою, ты блаженный?! Я наемный убийца, мне заказали тебя, до этого заказали твою императрицу — и ее я уже убил! Можно сказать, дважды! — Как это отменяет то, что потом ты, по твоим собственным словам, спас Эмили? И собираешься повторить сей благородный поступок еще раз? — рассудительно и самую капельку насмешливо ответил Корво, и Дауд обреченно застонал. — Что я мог соврать, тебе в голову не пришло? Вдруг я хочу втереться в доверие? — А зачем? Если бы ты хотел Эмили убить — нашел бы способ попроще, я думаю, — теперь в голосе Корво едва не прорывался смех, и Дауд, окончательно растерявшись, разжал руку. Этот... этот совершенно невозможный, невероятный идиот!.. Как он до сих пор не отучился так легко доверять — после всех пережитых предательств? Видимо, что-то разглядев в выражении его лица, Корво резко посерьезнел: — Дауд, — во всем Даунолле он единственный произносил это имя правильно: отрывисто, почти проглатывая «у», а не растягивая ее, — так, как бессчетные годы назад Дауда звали дома. — Можешь счесть это глупостью, но я привык полагаться на инстинкты. А они говорят мне, что ты и твои люди не несут опасности для Эмили. — А для тебя? — хлестко уточнил Дауд — сам он даже не на всех китобоев смог бы положиться настолько безоговорочно, хотя знал многих с детства. А уж на мистическое необъяснимое предчувствие?.. Но Корво лишь хмыкнул и в очередной раз усмехнулся. Тогда Дауд продолжил еще язвительнее: — Как же ты в таком случае умудрился проворонить наше первое нападение? А выпить яд?! Помрачнев, Корво тем не менее ответил ровно и спокойно — правда, сжал кулаки до побелевших костяшек: — А это были те редкие случаи, когда я свое предчувствие проигнорировал. Я бы увел Джессамину внутрь, но... она попросила остаться на свежем воздухе. А яд... в тот момент эйфория от законченного дела заглушала все. Дауд чуть отвернулся. Он не смутился, нет, но... почему-то захотелось извиниться. Вдруг его внимание привлекло быстрое движение — Корво снова подкидывал в воздух монетку. А когда Дауд бросил недоуменный взгляд за перила, на воду, тот демонстративно медленно протянул руку вниз, к кошельку Дауда, и неуловимо стремительным — и совсем неощутимым — жестом выудил оттуда вторую медную пятерку. — Если тебе было любопытно, как я стащил у тебя ключ, — почти самодовольно отметил он. Дауд устало потер лоб, глубоко вздохнул — и тихо коротко хохотнул. Да уж, нестандартный способ разрядить обстановку — но ведь сработало. — Аттано, ты действительно псих. Жди Томаса утром, он будет за главного, пока меня нет. А я появлюсь дня через три-четыре, обсудим, что изменится за это время. И... я подумаю над твоим предложением. Уже активировав перенос, Дауд напоследок оглянулся — и, не сдержавшись, фыркнул: в замершем киселе времени Корво стоял, подняв руку, чтобы помахать на прощание. Невероятно. *** Присутствие китобоев в самом деле пришлось очень кстати: обещанный Томас привел с собой еще троих, представив их как Патрика, Киллиана и Скотта, и сообщил, что дежурить они будут в две смены. Корво до жути не хотелось выпускать Эмили из виду, но он не мог позволить себе находиться при ней неотрывно, если собирался разобраться со всеми потенциальными опасностями поскорее. А с появлением китобоев он не то чтобы полностью успокоился, но по меньшей мере перестал ощущать беспрестанную назойливую тревогу — осталось лишь легкое волнение. И уже за это Дауда при следующей встрече нужно будет от души поблагодарить: если бы не его люди, Корво просто разорвался бы, пытаясь успеть все в одиночку. А вот о том, что настолько безоговорочное доверие было нетипичным даже для его инстинктов, говорить, пожалуй, не стоило. Дауд и так чересчур остро воспринимал тот факт, что Корво не возражал против его помощи. Хотя Корво не шутил вчера: и до встречи с Чужим чутье на неприятности редко его подводило, а уж с появлением метки... Но при этом никогда раньше оно не позволяло ему до такой степени расслабиться в присутствии другого человека: даже наедине с Джесс Корво всегда ждал подвоха, опасности. Если совсем откровенно, то кое в чем Дауд был вполне прав: в первые минуты после возвращения, когда Эмили — буквально часом раньше упавшая в бездну вместе с Хэвлоком — снова прижалась к нему, Корво думал, что больше никогда не отпустит ее от себя ни на шаг. Не станет ни на кого рассчитывать, чтобы не повторить ошибки с Лоялистами. Но всеобъемлющий страх удивительно быстро отступил, а эмоции словно подернулись дымкой; Корво даже заподозрил, что это тоже последствия переноса во времени — все произошедшее в той реальности вспоминалось как сквозь толстое, слегка помутневшее стекло. Теперь Корво иррационально полагался на Дауда, обещавшего разобраться с одной из угроз для Эмили, — и, как следствие, готов был положиться на его китобоев. А, благодаря присутствию Томаса, мог сам проверить сейф Берроуза, не откладывая дела в долгий ящик. Пробираться в тайную канцелярию днем было довольно рискованно, но интуиция твердила: ночью будет гораздо труднее — сейчас, когда все настороже. ...Вот только сейф оказался пуст. Одинокое письмо от Лидии Бойл с благодарностью за подаренную волынку Корво отложил в сторону и почти целиком залез в стальной короб, пытаясь найти потайной отдел... Но тут же нахмурился и притянул конверт обратно. На вечеринке Лидия звала послушать игру на клавесине... Так зачем ей волынка? Корво слабо верилось, что она владеет одновременно и клавишными, и духовыми инструментами — особенно такими плебейскими, каким в высшем обществе считался тивианский национальный инструмент. Что, если это шифр — иначе с чего бы хранить обычное письмо от любовницы в запертом сейфе? Нахмурившись, Корво постарался уложить записку точно на прежнее место и бесшумно затворил стальную дверцу. Хотелось повертеть что-нибудь в руках, так лучше думалось, и он в задумчивости потянулся взять со стола перо — но вовремя спохватился и просто потеребил пуговицу на обшлаге. Предположим, через Лидию Берроуз связывался со своими союзниками в Парламенте — Корво не был наивен и прекрасно понимал, что добраться в прошлый раз успел далеко не до всех. Да и не было в этом необходимости — тогда... Берроуз еще вчера известил: через несколько дней состоится заседание Парламента — будет решаться, назначать ли Эмили регента или набрать группу советников из числа аристократов и наиболее выдающихся натурфилософов; раньше такого не случалось, но отчаянные времена — отчаянные меры. Корво уже сейчас с легкостью мог предсказать: консервативная партия поддержит Берроуза, либералы — идею с советом. Исход голосования будет зависеть от тройки извечных — старейших — нейтралов: Дворешей, Форресталов и Картрайтов. ...На семейном гербе последних как раз была изображена волынка. Может, просто разыгралась паранойя — но лучше перестраховаться и в ближайшее время заглянуть к лорду Уинстону Картрайту. С неофициальным визитом. Следующим пунктом в расписании Корво на сегодня был разговор с Каллистой. Вчера, во время обсуждения усиленной охраны в Башне, он словно между делом уточнил у капитана Карноу, не знает ли тот хорошей гувернантки, ведь у него вроде было три родных сестры и куча кузенов и кузин?.. Карноу предсказуемо вспомнил о своей племяннице — и Корво с демонстративным сомнением согласился с ней встретиться. Во время разговора довольно быстро стало очевидно, что и за полгода до знакомства с Лоялистами Каллиста уже была уверенной в себе, серьезной девушкой. Корво повел ее к покоям Эмили, намереваясь как можно скорее их познакомить, и только перед самой дверью он сообразил, что кое-чего не учел. Из комнаты доносились довольный смех, звон, шорохи и приглушенная ругань. На два плохо различимых, но, несомненно, мужских голоса. Смущенно кашлянув, Корво обернулся к шедшей за ним по пятам Каллисте, но та выглядела совершенно невозмутимой. Тогда, еще раз кашлянув в кулак, он повертел головой по сторонам — ни одного стражника, и о чем они с Карноу говорили?! — и решительно толкнул дверь. Чтобы немедленно пошатнуться, когда прямо ему за спину переместился китобой. Переместился и пригнулся, словно пытаясь спрятаться. — Лорд Аттано, спасите нас, умоляю! Она... ее величество требует, чтобы мы сняли маски и сели пить чай с ее куклами! — по голосу Корво узнал Томаса. Осмотревшись, Корво прикрыл рот рукой, чтобы скрыть улыбку: полуоборванная гардина, заляпанный необъяснимыми черными пятнами балдахин, упавшая со стола ваза в луже воды и месиве из цветочных лепестков, прижавшийся к ограждению на балконе второй китобой, перед которым, грозно уперев руки в пояс, стояла Эмили... и усаженные рядком на кровати куклы, любующиеся на это зрелище. Корво не представлял, как одна девочка и два ловких ассасина, которые по плану вообще не должны были показываться Эмили на глаза, умудрились привести комнату в такой беспорядок, но... он был впечатлен. Правда, понятия не имел, что сказать. Спасла его, как ни странно, Каллиста. — Леди Эмили, императрице не пристало проявлять подобную настойчивость и грубую силу по отношению к своим подданным, — произнесла она назидательным тоном — отчего к ней разом повернулись все присутствующие. Мгновенно покраснев, она тем не менее упрямо вскинула подбородок и договорила: — В такой ситуации куда полезнее было бы воспользоваться дипломатическими навыками. Например, позволить этим... — она замешкалась на секунду, — джентльменам оставить респираторы, если они согласятся усесться за стол. Эмили смерила Каллисту внимательным взглядом — и широко улыбнулась. — Вы моя новая воспитательница? Вы мне нравитесь! — жизнерадостно заключила она. Обернулась к китобою, но тот, воспользовавшись моментом, поднял руку — и тоже перенесся под защиту совсем растерявшегося Корво. Тогда Эмили упрямо сдвинула брови, решительно промаршировала через всю комнату и, замерев перед Корво, учтиво проговорила: — Сэр Томас, сэр Киллиан, я приглашаю вас на императорское чаепитие. Правила вежливости требуют, чтобы вы сняли маски, но так как я заинтересована в вашем присутствии, я готова простить вам это пренебрежение этикетом. Прошу, пройдите за стол, — прижала раскрытую ладошку к сердцу и вопросительно взглянула на Каллисту: ну как, правильно? Каллиста одобрительно кивнула и строго посмотрела Корво за спину. — Отвечать отказом на столь вежливое приглашение — дурной тон, — отчеканила она. — Впрочем, как и ругаться при ребенке. И оба китобоя, как послушные маленькие мальчики перед грозной учительницей, с неразборчивым бормотанием распрямились и прошли за стол. Следом, предложив руку Эмили, проследовала и сама Каллиста. И так с трудом сдерживаемый смех наконец прорвался наружу: прислонившись к косяку Корво впервые за Чужой знает сколько месяцев искренне, до навернувшихся на глаза слез, хохотал. Справившись с собой, он кивнул не сводившей с него внимательного взгляда Эмили и, все еще посмеиваясь, отправился к Соколову: намекнуть на необходимость вернуть Пьеро Джоплина в ряды натурфилософов Академии. Следующий день выдался не менее насыщенным. Сначала пришлось стребовать с Берроуза официальную версию случившегося в беседке. Тот попытался доказать, что Корво совершенно не касаются эти сведения — но он в ответ, разозлившись, пригрозил на ближайшем заседании Парламента заявить, будто ему мешают защищать императрицу. Затем был торжественный обед Эмили с семействами Пендлтонов и Беддлеров, на котором Корво старательно сражался с желанием нашпиговать всех присутствующих сонными дротиками, чтобы поскорее закончить эту пытку. Ну, или хотя бы усыпить самого себя и развлечь высокое общество. И напоследок он в очередной раз поговорил с Соколовым, точнее, выслушал его возмущенную тираду о недостойных — сегодня уже немного менее экспрессивную. И это не вспоминая о проверке императорской переписки — у Эмили был секретарь, но Корво с параноидальной тщательностью просматривал поступающие письма, чтобы ни в коем случае не пропустить завуалированной угрозы или, наоборот, предупреждения. Следующим утром Корво был вынужден несколько часов до хрипоты спорить с Кемпбеллом, пожелавшим прислать в Башню смотрителей с шарманками. Выторговать удалось лишь частичное послабление: их патрули станут ходить по двору. И только провожая Кемпбелла взглядом, Корво вдруг осознал: да тому ведь и не нужны были смотрители в Башне! Берроуз, его сообщник, успел заказать Дауду самого Корво — а как бы китобои проникли в Башню, если б там шлялись шарманщики?.. Ну ладно, пусть думают, что Корво сыграл им на руку — когда на самом деле все далеко не так очевидно. Настроение после этого разговора, правда, окончательно испортилось. Раздраженный до предела, Корво решил воспользоваться более-менее свободным вечером и все же добрался до особняка лорда Картрайта, не забыв захватить с собой маску: ни сил, ни желания вести дипломатические переговоры, как советовала Каллиста, к тому моменту уже не было. Но и без дипломатии все прошло как по маслу — предложенная Берроузом дарственная на новую шахту самоцветов на севере Гристоля таинственным образом пропала из надежного сейфа. На всякий случай Корво зашел в гости и к оставшимся двум нейтралам — не дело пускать на самотек даже такую малость. И не зря: в письменном столе лорда Форрестала обнаружилась почти аналогичная дарственная на угольный карьер. На обратном пути, немного расслабившись, Корво решил проветрить голову и свернул — заглянуть к знакомому святилищу Чужого, на мосту Колдуина. И сильно удивился: от роскошных фиолетово-золотых занавесей остались только полуистлевшие обрывки, припорошенные пылью, источающие затхлость и сырость. Деревянный алтарь развалился, доски покрылись плесенью, а колючая проволока рассыпалась ржавым прахом от легчайшего прикосновения. Ни светильников, ни потустороннего китового пения руны — лишь тишина и темнота. Словно это место было мертвым. Отгоняя пугающие ассоциации, Корво, наплевав на слипающиеся от усталости глаза, добрался до старой квартиры Ветоши напротив особняка Бойлов — та же картина. И — совсем уж странность — куда-то пропали все надписи о ходящем среди людей Чужом. Корво корябнул ногтем штукатурку: ни следа краски, хоть бы в крохотных трещинках. Словно и не было никогда на стенах белых, слегка смазанных букв, восславлявших божество из Бездны. Как будто все, связанное с ним, осталось исключительно в будущем... Да нет, глупости! Метка исправно покалывала кисть холодком силы, два старых амулета нежно и почти неслышно — не зная о них, и не заметишь — гудели под рубашкой. Связь никуда не делась — так разве мог исчезнуть Чужой? Добравшись на остатках магии до Башни, Корво, не раздеваясь, упал лицом в подушку: у него не осталось сил даже заглянуть в спальню к Эмили. Через три с половиной часа начиналось предварительное заседание Парламента, на котором все желающие смогут внести предложения по сложившейся ситуации. ... Стоя за высокой спинкой вычурного императорского кресла, Корво старался не зевать совсем уж в открытую. Пока все шло предсказуемо и ожидаемо — а на случай непредвиденных обстоятельств у Корво всегда имелись зажатые между пальцев тонкие метательные иглы: на заседания Парламента было запрещено проносить оружие, но разве хорошего лорда-защитника это могло остановить? Удлиненный рукав рубашки — чтобы скрыть метку от любопытных взглядов — пока немного сковывал движения, рефлексы оставались слегка заторможенными из-за недосыпа, но Корво не сомневался: он все равно был самым опасным человеком во всем зале. Физически, по крайней мере. На голосование он повлиять никак не мог. Корво старательно боролся с желанием повертеть что-нибудь в руке: слишком очевидная нервозность лорда-защитника будет действовать на нервы окружающим. Тем более, что повода нервничать пока не наблюдалось: Картрайт и Форрестал проголосовали в числе первых, опустив жетоны в урну с эмблемой перечеркнутого гарпуном кита: за предложение либералов. Оба лорда были умными людьми и наверняка понимали, что просто так дарственная исчезнуть не могла — а злить того, кто может беспрепятственно проникнуть в охраняемый особняк, по меньшей мере неблагоразумно. К концу этого... представления Корво успел просверлить взглядом трех сторонников Берроуза — наблюдать, как они роняли из потных пальцев скользкие медные жетоны, было довольно забавно. Обратил внимание на смотрителя, маячившего за креслом Кемпбелла — вчера рядом с ним тоже вертелся один с цветком в петлице форменного кителя. Это новое веяние моды в Аббатстве или у господина Верховного Смотрителя появился доверенный мальчик на побегушках? А кроме того Корво исколол до крови два пальца, чтобы не заснуть на месте — вот и пригодились иглы. Он их уже пятнадцать лет на подобные собрания прилежно таскал, а еще ни разу не довелось применить по назначению... К сожалению. Но хоть закончилось все без неожиданностей: сорок три члена парламента из восьмидесяти четырех выступили за организацию совета при несовершеннолетней императрице. Теперь часа на четыре затянется выбор собственно советников, но финальный список был не так и важен — особо наглых всегда можно приструнить, а остальные после этого не рискнут слишком настойчиво продавливать свои интересы через императрицу. Корво облегченно выдохнул: в целом пока все шло по плану. *** Бригмор казался... мертвым. Даже в предыдущей реальности в нем ощущалась жизнь — упрямая, цепляющаяся за истлевающие доски и иссыхающие кусты и деревья, но жизнь. А теперь все словно подернулось туманом сонного опустошенного забвения. И пусть могильные псы все так же бродили вокруг, а ведьмы настороженно патрулировали периметр — Делайла явно не собиралась рисковать, — но... чего-то неуловимо не хватало. Когда Дауд добрался до мастерской Делайлы на чердаке, его встретил хаос: разорванные на клочки рисунки и блокноты, закапанный свечным воском исчерканный холст, пускающая по полу радужные разводы ворвань в веере стеклянных осколков... И ни следа волшебного фонаря. Коротко выругавшись, он отправился обшаривать особняк сверху до низу — и ничего не нашел. В смысле, вообще ничего. Ни записок с указаниями ведьмам, ни собачьих черепов, ни источающих голубоватое — какое-то кладбищенское — мерцание цветов. Если снаружи Бригмор еще пытался создать иллюзию жизни, то внутри он был однозначно мертв. Покинут. Оставлен всем желающим на поруганье. Даже невезучий бедняга-смотритель, плененный ведьмами, успел бежать — только записи о пока безуспешных пытках напоминали о его пребывании здесь. Дауд, ведя рукой по шероховатой стене, задумавшись, шагал сквозь загустевшую от гниющих стеблей и лепестков воду, покрывшую досчатый пол западного крыла Бригмора. Палец кольнуло болью, и Дауд отдернул руку — ну да, свои перчатки он отдал Корво, а поиском новых так и не озаботился. Безотчетно сунул палец в рот, слизывая солоноватую каплю выступившей крови. После возвращения в прошлое он вообще стал слегка рассеянным. Билли — снова живая, снова верная Билли — беззлобно подшучивала, мол, в кого это он успел влюбиться? Но на самом деле Дауд был просто немного... растерян. Выбит из колеи. Во-первых, отношением Корво к себе, а во-вторых... непродуманностью и непредсказуемостью всего случившегося. Дауд слишком привык всегда иметь план, запасной план и запасной план к запасному плану — иначе в их профессии было не преуспеть, а иногда и не выжить. Когда Корво предположил, что Дауд хотел подстроить их поединок, он попал в точку: весь его путь через Радшор был рассчитан с ювелирной точностью, едва не по минутам. И все равно он умудрился удивить Дауда, в самый последний момент поступив не так, как предполагалось. И Дауд рванулся за ним на Кингспарроу, поддавшись безрассудному порыву. Вот и теперь приходилось действовать на живую, слишком завися от обстоятельств, — на долгие, тщательные раздумья не было времени. Если Корво это вовсе не смущало, то Дауд почти физически чувствовал, как теряет равновесие. Например, он понятия не имел, что станет делать, если Делайлы не окажется в Бригморе — потому что пришел сюда, не собрав толком информации, не рассчитав шагов, полагаясь лишь на неожиданность и предзнание. Которое вообще-то имелось и у Делайлы, чтоб ей со Старой Ветошью познакомиться! И как потом рассказывать о неудаче Корво? Забавно, еще вчера Дауд ругал того за нелепую доверчивость, а сегодня уже хотел это самое доверие оправдать. Не так, как с заказчиками — с ними это был вопрос репутации. Не так, как с китобоями — за них Дауд нес ответственность старшего над младшими. Нет, доверие Корво хотелось оправдать чисто по-человечески, как доверие равного к равному, заслуживающему уважение. Дауд загадал: если все сегодня закончится хорошо, он обсудит со старшими мастерами идею о смене амплуа для китобоев. Тайная служба при императрице — это практически то же самое, чем они занимаются сейчас... Но с настоящей возможностью совершать что-то значимое. Размышления прервал тихий скрип. Мгновенно замерев, Дауд активировал темное зрение. Впереди ждала комната, в которой в прошлый раз он нашел картину-портал. Но если тогда он застал здесь лишь двух расслабленных ведьм, то теперь заметил не меньше шести желтых силуэтов, притаившихся на потолочных балках и по углам зала. Не медля больше, Дауд призвал двух учеников и осушил склянку с голубым бальзамом от чумы. Дауд берег оставшиеся в карманах пузырьки из будущего-прошлого как раз для таких минут — здесь Пьеро еще не изобрел свое лекарство, которое вдобавок отлично восстанавливало силу метки. Бой вышел коротким. Почти подозрительно коротким, откровенно говоря. Ведьмы швырялись шипами и призывали своих кошмарных собак, махали тесаками — но даже не пытались разбить проклятущий фонарь. Пара минут — и Дауд, подав своим людям знак ждать здесь, решительно шагнул в картину. Ну, там хоть стало понятно, почему фонарь был нужен целым: на площадке, в прошлый раз заставленной пустыми мольбертами и статуями Делайлы, сегодня собралась добрая половина ковена. Сама Делайла лежала на алтаре с закрытыми глазами, а между корней к ней уже струились сияющие потоки красок от портрета Эмили — явно нарисованного торопливо и небрежно, но вполне узнаваемого. Нет времени на подмену картины, да и не позволит ему толпа ведьм так легко повторить эту хитрость. Оставалось одно: убить Делайлу и надеяться, что с ее смертью иссякнут заемные силы у ее подруг. Перенос — чуть-чуть не хватает расстояния до алтаря. Ведьмы закричали, из земли стремительно вздыбились зеленые колючие лианы. Еще один перенос — и в этот раз клинок с неприятным чавкающим звуком погрузился в плоть. Делайла выгнулась, распахивая глаза, схватилась руками за лезвие — и Дауд сильнее навалился на рукоять. В плечо, пробив куртку, тут же впился особенно длинный шип, но он не обратил внимания на боль — только смотрел, как медленно стекленеют серые глаза. Давно, в начале карьеры, он наслаждался подобными моментами, смаковал последний вздох своих жертв, как изысканное вино, но теперь испытывал лишь усталое удовлетворение от выполненной работы. Делало ли это его более человечным — или, наоборот, свидетельствовало, что ему нет возврата с выбранного пути? Мир взорвался радугой ослепительных цветов, из которых постепенно проступил зал с картиной. С болезненными стонами ведьмы попадали на колени; с их плеч осыпались стремительно иссыхающие цветочные стебли. В одно мгновение выцветшие краски крупными маслянистыми хлопьями опали с холста. Дауд спрыгнул с алтаря и, не глядя по сторонам, направился к выходу. Дело сделано. О том, что он чувствовал, спасая Эмили во второй раз, он подумает по дороге домой. ... — Мастер, в последние дни он спит всего часа по три за ночь. Поговорите с ним, нас он не слушает, — именно так Томас закончил свой доклад на все том же карнизе у императорских покоев. Киллиан по другую сторону от окна, распахнутого по случаю пришедшей в Дануолл духоты, торопливо закивал. Дауд растерянно моргнул. — Кто — он? — Лорд Аттано, мастер. Позавчера на заседании Парламента определили будущих советников для императрицы, и он... Дауд вскинул руку, прерывая Томаса, и устало потер висок рядом со шрамом. — Можешь не продолжать. Аттано, конечно же, захотел лично проверить их на благонадежность. Только... вас-то его режим дня почему так волнует? Казалось, Томас готов был смущенно потупиться. — Ну... он не позволяет ее величеству слишком долго с нами играть. А госпожу Каллисту убедил, что не надо учить нас этикету, — наконец признался он, и Дауд заметил, как Киллиана передернуло. Все настолько кошмарно? Когда Дауд недоверчиво вскинул брови, Томас дерзко предложил: — А вы сами днем придите как-нибудь! Хмыкнув, Дауд потянулся отвесить Томасу подзатыльник за наглость, но тот, мигом сообразив, что его ждет, переместился подальше. — Мне не нужно спрашивать, есть ли у вас список этих советников? — в ответ на вопросительный взгляд Томас ловко выудил из поясного кармана листок и помахал им в воздухе. — Оставишь на моем столе в убежище, когда сменишься. И больше не медля, Дауд проскользнул в окно. Эмили тихо посапывала в кровати, а за письменным столом, среди гор бумаг, спал Корво — хотя бы без своего извечного плаща. Выпавшее из разжавшихся пальцев перо посадило на рукав его белой рубашки огромную кляксу. Свечи в трех канделябрах почти догорели — значит, за стол он сел часа четыре назад. Но как давно уснул? Под левой ладонью Корво что-то блестело. Дауд нагнулся ближе: опять с монеткой развлекался? Чистейшее ребячество — но ему захотелось показать, что он не хуже Корво сумеет вытащить ее совершенно незаметно... ...От удара спиной о стол из легких вышибло воздух. В грудь, под самым горлом, уперся острый локоть. Желтоватые блики играли на едва не воткнувшихся ему в глаз тонких метательных иглах — не только безобидные монетки любил вертеть в руках Корво Аттано. Дауд задержал дыхание, стараясь не шевелиться. Корво тоже не двигался: зажатые между пальцев иглы даже не дрожали. М-да, стоило трижды подумать, прежде чем лезть к спящему — как будто Дауд сам на Билли так же не бросался, пока она — вот ведь упрямица! — в конце концов не приучила его к своим шагам и присутствию. Резко выдохнув, Корво отклонился, осел обратно в кресло, из которого вскочил, и с силой растер лицо ладонями. Заметил пятно на рукаве и вздрогнул — кажется, в первое мгновение принял чернила за кровь. Так и не произнеся ни слова — да Дауд сам пока собирался с мыслями — встал, прошел в темный угол, рывком содрал рубашку через голову, с плеском опустил руки в таз для умывания и замер. Дауд тихо кашлянул: молчание начинало становиться неловким. — У меня хорошие нов... — начал он, уцепившись за первую мелькнувшую мысль, но Корво его перебил: — Прости, что напал. Привычка с Колдриджа, тамошний палач любил забирать заключенных на допросы посреди ночи, — с этими словами он наконец плеснул водой в лицо и взлохматил волосы. Еще раз. И еще. Дауд до побелевших костяшек сжал пальцы на краю стола. Колдридж. Как там Корво сказал? «Ты не хотел меня подставлять»? Но ведь подставил. И обычно людей волновали свершившиеся факты, а вовсе не мотивы и желания. Откуда в Корво это всепрощение, Бездна его побери?! — Мне самому не стоило забывать, что опасный человек опасен и во сне. А ты даже сумел остановить удар, — спокойно ответил Дауд, справившись с порывом рявкнуть, что Корво не должен перед ним оправдываться — вообще ничего ему не должен, если уж на то пошло! Единственный, на ком есть долги — сам Дауд. И он сделает все возможное, чтобы заплатить по счетам. Корво вышел на свет, вытирая лицо рубашкой, и Дауд снова стиснул пальцы. Чужой наверняка посчитал, что будет забавно сохранить следы неслучившегося будущего — в этот раз Корво не попал в Колдридж, но его плечи и грудь все равно были покрыты корявыми глубокими шрамами, причем явно не очень старыми. Ни один из них не заходил на шею — поэтому раньше их и не было видно. Ну да, если бы от Корво добились признания, на казни он должен был походить на опасного злодея, а не на беспомощную жертву пыток. Видимо, по аналогичной причине его не морили голодом, вот он и не выглядел особо истощенным. Но, даже старательно отвлекая себя этими отстраненными размышлениями, Дауд не удержал выражение лица под контролем — и Корво, уронив рубашку на стол прямо поверх бумаг, бросил на него острый, испытующий взгляд. — Дауд, — Корво так редко обращался к нему по имени, что на этот раз оно привело в себя не хуже пощечины. — Когда я напал в беседке, мне показалось, ты на миг поверил, что я всерьез захотел тебя убить. Сейчас я этого не заметил, но решил на всякий случай прояснить ситуацию. И как мне теперь думается — зря. Ты явно опять себя в чем-то винишь... — И откуда ты взялся, такой проницательный? — мрачно пробормотал Дауд, отворачиваясь. С такой точки зрения — действительно, зря объяснил. Но все же, он не мог не спросить... Посмотрев Корво прямо в глаза, Дауд резко, словно отрывая присохший к ране бинт, спросил: — А почему ты меня не винишь? Вот в этом? — протянул руку, но так и не дотронулся до самого уродливого шрама, идущего через левую ключицу. Корво опустил подбородок, посмотрел на свою грудь — словно не помнил, что Дауд имеет в виду. Отрешенно погладил шрам. — Потому что мне их оставил не ты, а палач? — он как будто спрашивал у Дауда, удовлетворит ли того такое объяснение. — Вот его я, кстати, просто убил, без извращений, как называли мои способы мести господа Лоялисты. В этот раз надо бы тоже от него избавиться, пусть и не так радикально... Ни к чему Берроузу лишние помощники. Сдать святилище Чужого?.. Хм, но если оно уничтожено, как все остальные?.. — Корво задумчиво почесал щеку. Дауд машинально повторил жест и нащупал щетину — после Бригмора сразу рванул сюда, даже не заглянул в Затопленный квартал и уж тем более не побрился. Перехватил странный — как будто заинтересованный — взгляд Корво и внезапно поймал за хвост вертевшуюся на самом краешке сознания мысль. — Аттано, ты противоречишь сам себе. Хотя императрица погибла от моего клинка — я в этом не виноват, потому что заказывал убийство Берроуз. Но вот за твои шрамы отвечает именно тот, кто держал в руках оружие — а вовсе не я, из-за которого ты попал в Колдридж?! — Дауд и сам не понимал толком, чего добивается, требуя ответов. Чтобы Корво все-таки передумал и попытался его убить всерьез? Корво с отсутствующим видом склонил голову к плечу; по напрягшейся шее скатилась капля воды с волос. Дауд завороженно проследил за ней, но когда она добежала до очередного шрама — этот вроде бы от ожога, — отвел взгляд. — Знаешь, твоя логика была бы безупречной, если бы тебя самого не грызла совесть. Если бы ты сам себя простил. Потому что самый страшный судья — это ты сам, — прозвучало почти отрешенно, так, словно Корво примерял это заявление в первую очередь на себя. Дауд дернулся и тут же, заметив, как Корво внимательно прищурился, скрестил руки на груди. — Я говорил, что выбирал такие способы мести, чтобы Берроуз и остальные страдали так же, как Эмили, да? Я, пожалуй, не совсем точно подобрал слова тогда... Еще мне было нужно, чтобы они поняли, в чем виноваты, за что расплачиваются — и пожалели о содеянном! — прозвучало так кровожадно и одержимо, что Дауду пришлось подавить дрожь: в этот миг Корво выглядел не доброжелательным и спокойным лордом-защитником, а жестоким хладнокровным убийцей. Таким, как Дауд. И, одновременно, совершенно другим — его мотив был чисто личным, а никак не профессиональным. Но все равно: этим недобрым, зловещим Корво хотелось... любоваться. Чтобы избавиться от наваждения, Дауд торопливо развел руки в стороны: — Я понял. Понял, что тобой руководило — и впечатлился до глубины души. Может, теперь перейдем к делу? Корво криво усмехнулся, но промолчал — только сделал рукой приглашающий жест: мол, ты же начинал что-то говорить? Дауд выразительно закатил глаза. — Делайла мертва, ее ведьмы лишились сил, но я на всякий случай попросил знакомых контрабандистов присматривать за Бригмором с реки. Если там наметится движение — меня известят. Собственно, на этом с хорошими новостями все. Берроуз за эти дни с моим заместителем не связывался, сам едва не безвылазно сидит в своем убежище на вершине Башни. Проникнуть туда у моих ребят пока не получилось. — И не нужно: я проверил его сейф. Записи нет, нам остается ждать. Слежку, если не слишком трудно, не снимай, но внутрь лезть не надо — я сам смогу заглядывать туда при случае, — вклинился Корво. — Учту. У Бойлов тишина, даже вечеринок пока не устраивают, дневник Кемпбелла тоже не нашелся. Кстати, а сам ты его где взял в прошлый раз? — уточнил Дауд. — Во внутреннем кармане его кителя — я так понял, он с ним не расстается, хоть все записи и зашифрованы. А твои китобои что, думали, он пишет в нем перед сном и прячет под матрас? — с сарказмом уточнил Корво и крутанул в пальцах снова возникшую словно из ниоткуда иглу: за поясом штанов он их спрятал, что ли? Дауд неосознанно опустил взгляд ниже, скользя по пересекающимся линиям шрамов, проследил дорожку волос от пупка до пряжки ремня — и тут опомнился, вскинул голову, резко втягивая воздух через нос. Спасибо черноглазому ублюдку Чужому, Корво вроде не обратил внимания. На Серконосе влечение к человеку своего пола не считалось порицаемым и постыдным... но сейчас точно не самое подходящее время. И не самый подходящий — абсолютно неподходящий! — мужчина, как бы ни складывались для них обстоятельства... Дауд попытался вспомнить, когда в последний раз оказывался в постели не в одиночестве — и не смог. Даже для простой разрядки ему нужно было хоть самую малость доверять партнеру — а таких людей в Дануолле было не очень-то много. Не с подчиненными же ему было спать... Но, в принципе, он и не страдал особо по этому поводу. А после истории с императрицей и так нечасто просыпавшееся желание вообще уснуло мертвым сном — не до того было. И вот теперь вдруг... Но это всего лишь усталость и долгое одиночество берут свое. А сейчас встряхнись и послушай, о чем речь. — ...Опасаюсь, что Берроуз попробует шантажировать или подкупать выбранных советников, как пытался провернуть с Картрайтом и Форресталом. Нужно их всех проверить, некоторых стоит припугнуть, хотя пока еще найдешь подходящий материал для шантажа... — А вот это оставь мне, Аттано. На добрую половину дворянских семей в этом городе у меня найдется такой материал. А на кого не найдется — тех, скорее всего, и не нужно пугать. Явно заинтригованный, Корво развернулся к Дауду и слегка подался вперед. — Поделишься информацией? — Аттано, ты не расслышал? — язвительно. — Оставь это мне. А сам отоспись нормально — а то за тебя уже мои китобои волнуются. Корво растерянно моргнул и коротко рассмеялся, прикрыв рот рукой, и Дауд в который раз быстро отвел взгляд в сторону, чтобы не пялиться: смех делал Корво моложе, словно снимал броню, заставлявшую держать плечи каменно напряженными, голову — высоко поднятой, а губы — плотно сжатыми. — Ну, если уж даже твои китобои... — все еще смеющимся голосом протянул он. — Это серьезный довод. А то нажалуются в следующий раз Эмили — и тогда мне точно несдобровать. — Вот и договорились, — Дауд, сам того не ожидая, дернул уголком рта в намеке на ухмылку — и с удивлением заметил, что глаза Корво потеплели еще сильнее. — Если что-то изменится — передавай через Томаса. Как пройдусь по списку или как появятся новости — загляну сам. — Договорились, — повторил Корво, кивая, и протянул руку. Секунду Дауд растерянно смотрел и только потом сообразил: крепко пожал предложенную ладонь. Отпустил, отвернулся к окну, сражаясь с совершенно нелепой улыбкой, — и замер, услышав разом посерьезневший тон Корво: — Чуть не забыл: загляни в какое-нибудь святилище при случае. Я проверил два знакомых места: и там, и там алтарь и тряпки буквально у меня под руками рассыпались в прах. Мне это не нравится, хотелось бы знать, везде ли так. А ведь казалось бы: как хорошо день начинался!