Лесной Профессор

На первого человека за последние полгода Лаза́р натолкнулся в дичайшей даже для «нового» времени глуши, ещё издали углядев выбивающееся из ровной осенней гаммы пятно. Человек сидел на поваленной полусгнившей берёзе, задрав голову к серому, затянутому водой небу, и на появление нового действующего лица почти не среагировал: скосил серый с прожелтью глаз, дернул плечом. Вроде как поздоровался. – Ты, случаем, не лешак? – бегло осмотрев поляну, спросил Лазар. Ни кострища, ни вещей у мужика, ни оружия, даже одежда на нем была полностью целой и не такой запылённой и задубевшей, как на самом Лазаре. И это посреди леса! Морок, ей-богу, морок. – Твоё-то какое дело? – хмыкнул морок приятным хрипловатым голосом. – Боишься, не заведу ли в болото? – Посмотрел бы я, как именно ты меня заводить будешь. – Лазар скинул рюкзак и тоже поглядел на небо. Ничего необычного. Даже утки не летели, потому что все давно передохли. – Тут даже в прежнее время на полсотни километров вокруг людей не встретить было, заброшенной деревеньки – и той нет. И вдруг нате вам!.. – Чего «вдруг нате»? – Человек – раз, – принялся перечислять странности Лазар, внимательно наблюдая за неожиданным собеседником. – Живой – два. Без оружия и в хорошей одежде – три. В лесу и в одиночку – четыре. – Где-то тут явно кроется подвох, – медленно, словно обдумывая каждый аргумент, согласился «лешак». Лицо сохраняло серьезность, но в глазах плясал шалый желтый огонь. – Я бы на твоём месте заподозрил неладное и, от греха, потренировался, не сходя с места, выводить противника из строя. Издёвка в голосе незнакомца едва улавливалась, и Лазар предпочел её не заметить: – Куришь? – Курил. Сейчас уже нечего. Лазар протянул ему трофейную пачку, в которой сиротливо болтались две сигареты: – Огонь сейчас будет. Быстро темнело. Небо из просто серого становилось костюмно-синим. Если позволить себе на минутку забыться, расслабиться, отвлечься, можно представить, будто они просто выехали на природу с ночёвкой. И в десятке километров спокойно стоит спрятанный от посторонних глаз серебристый «Ниссан», а дома... Дома ждёт привычная и спокойная рутина: работа, приятели, девушки, культура всякая... Еда, опять же. Четыре стены и крыша над головой. Вот не хватает их, как ни крути. Не хватает чёртовой крыши и сухой кровати, а на всё остальное Лазар пытался не претендовать, чтобы не так обидно было. Он натаскал хвороста, пошарив во внутреннем кармане, вытащил спички. На дне рюкзака надежно покоилось огниво – до худших времён. Мужик, не спеша помогать с костром, с интересом разглядывал нежданного собеседника. – Не страшно оставаться один на один со странным дядькой ночью? – Волков бояться... – снисходительно вздёрнутой брови Лазар предпочел не заметить. Куча лапника, изрядно выросшая, пока он возился с костром, говорила сама за себя, как и заячья тушка, плюхнувшаяся рядом с кострищем чуть погодя. – На ужин себе ловил, – ответил мужик на недоумённый взгляд. – Я думал, зайцы давно перевелись. – А я думал, люди давно перевелись. Особенно в здешних лесах. – Я не здешний, – зачем-то ответил Лазар. – Я так... турист. – Туристы тут перевелись ещё в прошлом тысячелетии. Заяц оказался старым и жёстким, но после месяца вынужденной диеты на подгнившей овсянке, грибах и ягодах, показался манной небесной. Что и говорить, охотник из Лазара – как из кита воздушный шар. «Лешак» же медленно и с наслаждением выкурил одну сигарету, зачем-то предложив её сперва прежнему владельцу, а пачку со второй, последней, бережно спрятал во внутренний карман куртки. Лазар отказался, но и рассказывать ещё о двух пачках, припрятанных всё там же, на дне рюкзака, не торопился. – Звать-то тебя как? – Лазар. – Настоящее имя, паспортное, было совершенно другим, но представляться он всегда предпочитал этим, широко известным в узких кругах. Так, ничего серьезного, всего лишь псевдоним с одного форума искателей... приключений на задницу. Когда-то у Лазара была возможность страдать фигнёй, и нельзя сказать, что он её упускал. – Надо же!– расхохотался вдруг новый знакомый. – Не бывает таких совпадений! Сидел на форуме охотников на нечисть, а? – Ага... – Значит, я – Лесной Профессор. Сил на удивление у Лазара уже не оставалось. Почему нет, в конце концов? Если и встретить последнего выжившего в борьбе с пандемией человека в глухом осеннем лесу, то почему бы и не старого знакомого, самого таинственного среди прочих, самого давнего среди виртуальных? Лазар пожал протянутую руку, затем крепко обнял человека, в горячих дискуссиях с которым провел не одну ночь, и предложил завалиться спать. Дня на три, никак не меньше. – Через три дня уже дожди начнутся, – шепнул Проф в самое ухо, словно открывал секрет, бережно охраняемый даже от ельника. – Да плевать. Чувствовать спиной человеческое тепло оказалось очень приятно, равно как и знать, что с той стороны тебе ничто не угрожает. На остальное Лазару действительно было наплевать. *** – И куда же ты идёшь? – полюбопытствовал Профессор наутро. Солнце, по ощущениям, так и не взошло, осталось даже не за тучами – за горизонтом событий. Наверное, и впрямь скоро дожди зачастят. – Смеяться не будешь? – спросил Лазар, пакуя спальник. – Даже если тебе стукнуло искать Грааль. Мне любопытно – и всё. – От любопытства волки дохнут. – Кошки. – Да, блин, все в конечном итоге дохнут от любопытства! А Грааль мне на хрен не сдался. Исполняю давнюю мечту посмотреть мир. Если нужна конкретика, сейчас иду к Уралу, а куда потом – не решил ещё. – А ты все такой же романтик, – Профессор усмехнулся похожей на оскал улыбкой, демонстрируя удивительно крепкие белые зубы. – Почему нет? – пожал плечами Лазар. – Теперь меня точно ни одна скотина не остановит на границе, а впечатления не смажутся из-за оравы детей, истеричных дамочек и зарабатывающих на туристах аборигенах. Профессор хохотал долго и заливисто, согнувшись пополам и хлопая себя ладонями по коленям. Отсмеявшись, поставил в известность: – Пойду с тобой, всё не так скучно будет. И не так холодно. Вещи и оружие у Профессора все же были. Он принес их тем же утром, ещё до того, как проснулся Лазар. – Думал, я налегке хожу? – Честно? Я вообще стараюсь ничего про тебя не думать. До сих пор не могу поверить, что из всех возможных вариантов мне попался именно ты. – Кто ещё из нас попался!.. – Это угроза? – Ни в коем случае. Спутником Профессор оказался таким же приятным, каким когда-то был собеседником. Привыкший за полгода к одиночеству Лазар в его обществе совершенно не испытывал неудобств. К тому же старый знакомый помогал с ночлегом, хворостом и периодически притаскивал мясо: зайцев, лисят, один раз даже утку поймать умудрился. Её вываривали несколько часов, чтобы наверняка уничтожить болезнь, а бульона, аппетитно пахнущего последними травами, сытного даже на вид, хватило на три дня пути. И поговорить теперь было с кем. Старый знакомый, так и не назвавшийся настоящим именем, и впрямь оказался если не профессором, то каким-то натуральным кандидатом – читал в своём универе курс несовместимых с жизнью лекций. То ли история Раннего Средневековья, то ли мифология... Что-то занимательное и абсолютно непрактичное. Параллельно Проф подрабатывал сочинительством – это Лазар помнил ещё со времён форума («Подумать только, – про себя усмехался он, – всего-то месяцев восемь прошло...»), – и куда более полезной и прибыльной охотой. Так что о внезапном появлении собеседника сожалеть не приходилось. Через неделю Лазар заметил одну странность: по пути им вообще не попадалось зверей. Тех, что ловил, Профессор приносил сам, обычно спустя час после объявления стоянки, но кроме них – никого. Вообще. Если до встречи на поляне под ногами Лазара непременно путалась всякая бесстрашная мелюзга, у болотин можно было разглядеть лосей-пофигистов, а по ночам, как будто над ухом, грызлись волки, то с появлением второго человека лес полностью онемел, только изредка вздыхал ветром в кронах. *** В первый раз Профессор исчез спустя три недели, на полнолуние. Это была вторая явная странность. Время запомнилось хорошо: накануне как раз разошлись тучи, и небо – чёрное, бархатное, с блеклыми точками звезд и огромной голубоватой Луной – впервые за долгое время во всей красе открылось взгляду. Профессор в тот вечер выглядел больным и каким-то задёрганным. Глаза лихорадочно блестели, мелко тряслись руки; слушать, что говорит спутник, даже не пытался; постоянно озираясь, дергался от каждого одному ему слышного шороха. Видя такое дело, Лазар объявил привал раньше обычного, напоил друга горячим отваром малинового листа. Попытался было влить в него глоток водки, но от спирта Проф шарахнулся как от огня. – Ну, твоё дело, – рассердился Лазар. – Учти, больного за собой не потащу и ждать не стану. Спать легли раньше обычного. Профессор горячо и хрипло дышал, свернувшись улиткой, и Лазар обнял его со спины, накрыл краем своего одеяла. Когда проснулся среди ночи от далёкого и призрачного волчьего воя (долго пытался понять, не приснилось ли), Профессора рядом уже не было. И наутро не объявился. Первая мысль, которая пришла в голову: отошёл в кусты и там свалился в обморок. Лазар облазил всё в радиусе полукилометра, но не нашёл даже следов. Можно было надеяться, что волки Профессора не загрызли. Или загрызли, но не здесь, и отсюда он ушёл на своих двоих. – Эй! – гаркнул Лазар куда-то вверх, для внушительности саданув кулаком по ближайшей сосне. – Эй, Профессор, мать твою так! Если завтра не появишься, уйду один! Внутри кипели раздражение и злой страх. Если до сих пор никаких опасностей им на пути не встретилось, это же не значит, что их нет? Остаток дня, заглушая панику, Лазар пытался хоть кого-то поймать, но всё впустую. Ни одной самой мелкой животинки, а птицы почти полностью передохли, пока гуляла пандемия. Только изредка можно было наткнуться на ссохшийся выпотрошенный трупик – кости да перья. Повезло, что грибы ещё не отошли, но если Профессор не появится... Лазар мысленно обложил себя в семь этажей. Привык, что спутник добывает еду, сам перестал заботиться о хлебе насущном, да и непонятно, чем думал, когда «путешествовать» собирался в преддверии зимы. «Насушить, что ли, грибов, пока есть?..» Ночью снова пугающе близко выли волки, трещал валежник; в лесу, по-прежнему молчаливом, то и дело раздавались странные, зловещие скребки и шорохи. Уснуть Лазар так и не смог: жёг костер и вглядывался в темноту, судорожно сжимая снятое с предохранителя ружьё. Какофония закончилась только под утро, когда на востоке появилась бледная солнечная полоска. Всё так же не в силах расслабиться, Лазар задремал сидя и подскочил от удара чем-то тяжёлым о землю. Профессор в заляпанной бурым рубашке и изодранных штанах распластался без сознания на земле, не дойдя до костра всего пару метров. – Чертовщина, – пробормотал Лазар, поднимаясь, чтобы втащить его на одеяло. Отупевший без сна мозг напрочь отказывался удивляться. *** В третий раз Профессор пропал, когда земля уже укрылась тоненьким слоем снежного пуха. Идти становилось всё труднее. С каждым днём вроде бы незаметно, но ощутимо падала температура. Тучи больше не застилали небо, и, если задрать голову вверх на свободном от деревьев месте, можно было увидеть Сириус (Волчью звезду, легенды про которую так любил рассказывать Проф), огрызок месяца, закат и прочую романтику. «Кстати, луна снова полная была, – вспомнил Лазар, обнаружив утром отсутствие спутника. – Ещё немного, и я начну думать невесть что. Не бывает таких совпадений, просто не бывает!» Быстро собрав разбросанные по поляне вещи, он двинулся дальше. В прошлый раз Профессор нашёл его сам, снова приполз обессиленный. В ожидании, пока он придёт в себя, день провели, не двигаясь с места. Лазару уже начало казаться, что этот проклятый лес не кончится никогда: они шли уже три месяца. Понятно, почему не встречалось людей, но должны же остаться деревни, лесничьи избушки, дорога, поля, наконец? Никаких полей, никаких дорог. Лазар начинал забывать, что в мире есть не только деревья. Но была в этой ситуации приятная сторона – молчаливый и надёжный Профессор. Если бы им вдвоём пришлось проторчать в этом лесу вечность, Лазар не возражал бы. Как и в прошлые разы, спутник появился на рассвете следующего дня, рухнул на спящего друга сверху, чем дико перепугал, но сам не просыпался до вечера. – Может быть, твоё высочество соблаговолит объяснить, какого хрена происходит? – не выдержал Лазар ближе к ночи. Профессор недавно очнулся, соображать уже мог, но двигался с трудом. Привычным ритуалом стало напоить его кипятком или мясным бульоном, размять сведённые судорогой мышцы, а после залезть к нему в спальник и забыться до утра, ощущая жар не выздоровевшего до конца тела. – Может быть, моё высочество лунатизмом страдать изволит? – хрипло выдохнул Профессор в ухо Лазару. В голосе слышалась неприкрытая издёвка. – Раз в месяц при полной луне снится, что я иду по раскалённому песку к спасительно прохладному морю, всего-то и надо, что сделать ещё один шаг, и ещё, и ещё... – Ага, и температура у тебя от воображаемого солнечного удара скачет. – Я ж не врач, не возьмусь судить. – И всё-таки? – Не забивай себе голову. Это моё дело. – Лазар почувствовал, как мужчина рядом с ним напрягся. – Не хочу, чтобы тебя это касалось. – Твоя воля, конечно... – Именно. Кстати, пока не спим... Тут недалеко должна быть охотничья заимка. Предлагаю перезимовать там. – Перезимовать? – От удивления Лазар аж отодвинулся, насколько позволил спальник, словно пытаясь в темноте рассмотреть собеседника. – А ты собирался в морозы по лесу гулять? – проворчал Профессор. – Как-то я... – Не подумал, – продолжил он фразу. – Это я уже понял. Снег ляжет, и такого раздолья, как ещё месяц назад, не будет. Трава и грибы уже отошли. Зверьё, что помельче, попрячется, волки оголодают. Метели, сугробы, дубак... Нужны крыша и стены. Лазар долго молчал, пытаясь разобраться в своих ощущениях. На него вдруг нахлынуло понимание: а ведь совсем скоро – дата, год нового мира. Год с тех пор, как болезнь выбралась за пределы одной маленькой южной страны и поползла по миру, оставив в выживших его одного... Нет, его и Профа. Больше людей не осталось. И, конечно, Профессор тысячу и один раз прав: нужно где-то переждать морозы. – Далеко? – За три дня доберёмся. Надо будет свернуть на север. – Откуда ты вообще про эту заимку знаешь? Профессор долго, очень долго молчал. Лазар успел подумать, что тот уснул и вопроса не слышал, и собирался уже подождать до завтра, но ему всё же ответили – осторожно и напряжённо: – Охотился здесь лет десять назад. Лазар предпочел сделать вид, что верит и вообще не сильно интересуется этим вопросом. Происходящее давно перестало ему нравиться. В какой-то момент он упустил из виду нечто важное и перестал понимать, что здесь творится. Может быть, Проф потихоньку двинул кони, а может, и... Что – «и»? «В любом случае, к заимке идти стоит, – решил Лазар. – А что делать, если Проф всё-таки сбрендил – решим на месте». *** Добротно сколоченная избушка, почерневшая от сырости и времени, нашлась к вечеру пятого дня поисков. Профессор ворчал, что когда-то здесь были ориентиры, по одному из которых он это место узнал, но сейчас всё выглядит почти незнакомо, хотя вон то дерево... Лазар слушал вполуха, размышляя, что сумасшедшим спутник не выглядит. Подозрительно он, чёрт побери, выглядит! И если поначалу Лазар значения этому не придавал, то теперь... Густой ельник обрывался в нескольких шагах от ветхого крыльца с провалившимися кое-где досками. На путников слепо таращились небольшие оконца, затянутые паутиной и пылью. С торца – полупустая поленница с отсыревшими, гниющими дровами. Всё было покрыто полупрозрачной ледяной коркой и усыпано ломкой снежной крупой. Внутри царили сумрак, пыль и холод, пахло плесенью, зато были печь, широкая кровать и настоящий стол. – Жалко, дрова сырые, – вздохнул Лазар, с удовольствием сгружая в угол рюкзак. – Завтра первым делом нарубим свежих, – ответил Профессор. – А сегодня придется ночевать без печки. – Может, тогда уж на улице, чтобы можно было костер развести? А здесь пока проветрить, если уж собрались провести тут всю зиму. – Всю зиму... – повторил Профессор, задумчиво глядя на друга. Потом словно очнулся: – Да. Наверное, лучше так. Он направился к выходу, но Лазар поймал его за локоть: – Проф, что происходит, а? Ты ведешь себя как маньяк, который долго выслеживал свою жертву и начал терять терпение. Так что, собираешься меня тут убить и сожрать? Лазар сам не знал, чего добивался. На случай, если Проф взбесится и накинется на него, в рукаве спрятан нож – и уж достать его Лазар успеет. Да и без ножа он мог потягаться с другом на равных. Проф не взбесился и не накинулся. Он долго молчал, разглядывая ветхие доски двери. Потом развернулся и, глядя прямо в глаза, сказал: – На твоём месте я был бы осторожнее со словами. – В сумерках было плохо видно, но Лазару показалось, что радужка его друга начала менять цвет. – Я не маньяк, – продолжил Профессор. – И ты не жертва, можешь быть спокоен. А если так хочется узнать, что же я скрываю – не беспокойся, скоро расскажу. Как буду готов. А пока просто наберись терпения... – Терпения?! Я уже вообще ничего не понимаю! – Ты в детстве книжки читал? – вдруг спросил Проф. – Фантастику всякую? – Да как-то я... – начал оправдываться Лазар, но тут же разозлился: – Блин, изящество, с которым ты уходишь от темы, не перестает меня поражать! – Видимо, не читал, – кивнул Профессор и, вырвав руку из хватки спутника, вышел на улицу. *** За неделю избу удалось привести в жилой вид: щели заткнули тряпками, протопили и просушили горницу, заготовили свежие дрова. Всё это время Профессор старательно отмалчивался и не реагировал на попытки Лазара разговорить его. Сначала Лазар бесился: смотрите, какие мы гордые, играем в остросюжетные детективы, а стоит появиться закономерным вопросам – сразу в несознанку! Но чем больше времени проходило, тем сильнее ворочалась совесть. «Сам тоже хорош, – выговаривал он себе, яростно раскалывая очередное полено. – Мало ли что ты знаешь, а навоображал себе... Мало ли что могло случиться – не сейчас, так раньше? С другой стороны, эти его исчезновения тоже подозрительны. Чёрт побери! Не будь я уверен, что человечество вымерло как вид, давно бы сочинил персональную теорию заговора! С участием ушедшего в подпол КГБ, иностранных разведок и спрятанного в лесах под Сыктывкаром секретного военного объекта. С инопланетянами для остроты ощущений, если уж блэк-джек и шлюхи закончились». Раздался треск сучьев, и из ельника вывалился Профессор, сжимая две тощие окровавленные заячьи тушки. Глянул на Лазара как-то странно, не понять – то ли со злостью, то ли с горечью – и скрылся в доме. Лазар с трудом подавил в себе порыв кинуться следом. Вместо этого доколол остатки дров, аккуратно сложил поленницу, укрыл её найденной в доме плёнкой и только после этого, заставляя себя не спешить и не суетиться, нырнул в сени. Профессор успел снять ватник, доставшийся «по наследству» от прежнего хозяина заимки, и как раз точил ножи, собираясь свежевать зайцев. Лазар в нерешительности замер в дверях. – Проф... – наконец позвал он. Тот лишь раздраженно дёрнул плечом, но после длительного молчания – Лазар так и стоял в дверях всё время, гипнотизируя напряженную спину – всё же развернулся. В блеклом свете, падавшем из узеньких окошек, лицо его осунулось, приобрело звериные черты. То ли тени так упали, то ли вмиг навалившаяся усталость изменила до неузнаваемости этого не старого ещё человека. Всю последнюю неделю Профессор не только не заговаривал с другом, но даже не поворачивался к нему лицом. – Хорош дуться, Проф. Если я тебя и обидел, то не специально и не со зла. Ты меня тоже пойми... Лесной Профессор кивнул и молча вернулся к прерванному занятию. Мысли Лазара лихорадочно заметались. Провести ещё какое-то время в тишине и с грузом совести, давящим на совесть, очень не хотелось. – А знаешь, – вдруг осенило его, – волки ночью выли. – Было бы странно, если бы они кричали петухами, – сипло хмыкнул Проф. От этого звука, издаваемого отвыкшими от работы связками, на Лазара нахлынуло такое облегчение, такая радость, что он сполз по стенке на стоящий здесь же сундук и разулыбался, как последний придурок. В кино так когда-то улыбались. Да он сейчас тоже почти в кино. Или спит. И не видит его никто, кроме Профессора, а тот давно уже составил окончательное впечатление об умственных способностях своего спутника, и вряд ли приговор подлежал обжалованию. *** Лазар занял кровать, уступив другу место на печи. Посмей кто обвинить его в том, что он, молодой ещё мужчина, занял самое удобное место, не уважил возраст и прочее, что могут сказать в таком случае, Лазар с удовольствием пустил бы клеветника на своё место и глумливо осведомился наутро, как тот провёл ночь. К несчастью, возводить на него напраслину было некому, а значит, и оценивать «удобство» единственной в доме кровати предстояло одному. А была кровать, как и всё здесь, отсыревшей, пахнущей плесенью, да к тому же жёсткой и до ужаса скрипучей. С сыростью и запахом кое-как справился неоднократный прогрев избы, но главный минус соснового монстра был не в этом. Певучая мебель считала своим долгом возвестить о каждом повороте лежавшего на ней человека. – Чего возишься? – не выдержал, наконец, Профессор, свешиваясь с печи. – А ты угадай, – буркнул в ответ Лазар, садясь на постели. – Такое чувство, будто сплю на камнях. На отборнейших, мать их, алмазах. – Лезь сюда, самый богатый человек на планете, – велел друг, отсмеявшись. – Тут, конечно, тоже не перины персидского шаха, но я тебя, по крайней мере, не услышу. – Так и прёт из тебя любовь к ближним!.. На печи было действительно удобнее: то ли из-за сушившегося здесь же ватника, который Проф использовал как матрац, то ли из-за самого Профа, привычно подпиравшего спину. Всякие мысли о приличиях и неприличиях Лазар от себя упорно отгонял. – Так что, говоришь, волки выли? И давно? – спросил вдруг Профессор, когда Лазар уже окончательно укрепился в мысли, что тот заснул. – Если хорошо подумать, то начиная с полнолуния и не замолкали. Волки действительно давали о себе знать всё чаще и всё ближе. Как же здорово, что теперь они находились под защитой стен, а значит, и в относительной безопасности!.. – Йоль скоро, – невпопад проговорил Профессор. Или это Лазару только показалось, что невпопад?.. – Ты о чём? – Так... вспомнилось. В самую длинную ночь в году предки праздновали Йоль. Вместо Нового года. – Предлагаешь отметить? – Может быть. Очень даже может быть, – усмехнулся Профессор, сгребая Лазара в охапку и наваливаясь сверху. – Давай спать. «Да что с тобой такое? – думал Лазар, не в силах пошевелиться в железной хватке. – Если завтра окажется, что ты ещё и гомик – набью морду, и обижайся сколько душе угодно. А всё-таки?..» Горячее дыхание, обжигавшее шею, неприятным не было. *** Слова Профа Лазару вскоре пришлось вспомнить – равно как и все странности, которые творились с его непредсказуемым другом в последние месяцы. Как водится, слишком поздно. Накануне волчья перекличка доносилась чуть ли не из-под стен избушки. Утром же Профессор проснулся как ни в чем не бывало, безуспешно пытаясь скрыть весёлое оживление и будто бы нетерпение. Лазар тогда списал всё на чудесную погоду, удачную охоту и приятные сны. Да неужели у человека не может случиться приступ хорошего настроения?.. У человека – может. Определённо. Но кто теперь поручился бы, что Профессор – человек? Лазар бы точно не стал брать на себя такую ответственность. И если до сих пор ему удавалось (и совершенно зря!) игнорировать все странности спутника, то теперь... Лазар в очередной раз ощупал простыни рядом с собой, хотя давно уже убедился – пусто. Спрыгнув с печи, на которую всего несколько часов назад влез по просьбе Профа, выглянул в окно. Луна ехидно подмигнула ему выпученным глазом, и в её свете от крыльца потянулась цепочка следов. Человечьих, пока ещё человечьих. Лазар накинул ватник, сунул ноги в валенки, подхватил ружьё и выбрался на улицу, в приветливые объятия крепчайшего мороза. Погода, как в сказке: хозяин собаку-то из дома не выгонит, а уж сам и подавно не выберется. Объяснил бы кто эту нехитрую истину Лесному Профессору... Следы вели на задний двор, оттуда – в густой ельник. Вспомнив в очередной раз о волках, Лазар на всякий случай перекрестился и нырнул в густую темень, с трудом различая, туда ли идет. Минут через пятнадцать впереди показался свет. И не просто огонёк от зажжённой сигареты (ту, подаренную, Профессор так и не выкурил), а полноценный... нет, и не костер. Фары? От удивления Лазар перестал следить за дорогой и через несколько метров встретился лбом с шершавым сосновым стволом. Здесь не могло быть фар. И автомобиля не могло. К ним неизбежно прилагался человек – неотъемлемая часть, так сказать. Но люди уже год как вымерли. Лазару выпало множество возможностей убедиться: ни одного не осталось! Все подохли, все, кроме него и... И одного случайного знакомого с форума охотников на нечисть. Двое, как говорили в старом мире, уже толпа. Лазар устало прикрыл глаза и на ощупь убрал предохранитель – на всякий случай. В тишине ночного леса разнесся оглушительный, словно взрыв, металлический лязг. Дурацких совпадений не бывает. Случайности – не случайны. И если сложить вместе все странности Профессора: его отлучки по полнолуниям, окровавленную одежду и измождённый вид, непереносимость алкоголя, исчезнувших из поля зрения животных, стаю волков, преследовавшую их вот уже несколько месяцев, намёки и полунамёки в разговорах... Если всё это сложить в одну кучку, да добавить сюда тот факт, что они так и не встретили никаких следов погибшей цивилизации... Выходило, что Лазар сейчас в глубокой заднице. Свет фар моргнул, словно кто-то прошёл мимо и на секунду загородил его телом, и Лазар, очнувшись от размышлений, медленно двинулся вперед с ружьем наизготовку. Сквозь осторожный хруст собственных шагов по снегу до него доносились голоса: слов не разобрать, но один из говоривших – точно Профессор. Предатель, вот он кто. Просто предатель. Почему не сказал, что, кроме них, есть ещё выжившие, не поддавшиеся болезни? Почему столько времени водил по лесу кругами? Кто он, чёрт возьми, и что собирается сделать со своим доверчивым спутником? Лазар подошёл уже совсем близко (оставалось обогнуть всего одну молоденькую ель, закрывавшую лапами вид на опушку), как сзади на него с угрожающим рыком навалилась тяжеленная туша, выбила из груди сдавленный вскрик, сбила с ног. Падая, Лазар приложился головой о ствол ближайшей сосны, и перед глазами засверкали белые всполохи. В тот же миг в его голень вонзились два раскалённых штыря, и тогда Лазар заорал уже всерьез – такой нечеловеческой показалась боль. Хищник, несмотря на все попытки сбросить, не торопился отпускать, но и дальше не грыз, только сдавливал челюсти чуть сильнее при каждой попытке шевельнуться. В глазах у Лазара потемнело, в ушах шумела морским прибоем кровь, и, уже теряя сознание, он услышал над собой знакомый хрипловатый голос: – Роджер, фу! Плюнь! Кому сказал, скотина! Он не... *** Сознание возвращалось рывками, прямо как в книжках раньше писали. Духота, жара, теснота... Лазару казалось, что всё это ему снится. Сейчас, ещё чуть-чуть, один рывок – и он выберется из-под навалившегося на него груза, стряхнет вместе с сонным оцепенением, и мир снова станет привычным и обыденным. Ничего подобного. Когда сознание окончательно вернулось, Лазар обнаружил, что лежит в незнакомой комнате, крепко спелёнутый одеялами. Спасибо, к койке не пристегнули! В кресле у постели, откинувшись назад и подперев голову кулаком, дремал Профессор. Или человек, которого Лазар считал Профессором?.. – Эй! Эй, мужик!.. – горло будто садануло наждаком, голос сорвался в сип, но Профессор всё равно подскочил, как подпаленный. – Горазд же ты дрыхнуть, – проворчал он, наливая в стакан воды и поднося его Лазару. – Скажи, что всё это было бредом, а? – едва напившись, попросил Лазар со слабой надеждой. Белые стены и простыни, кровать, кресло, чистые джинсы и светлая рубашка в голубую полосочку на Профе настолько не вязались с окружавшим их с Лазаром в последние месяцы, что у последнего за секунду зародилась и разрослась надежда. Может, безумная «прогулка» по лесу ему приснилась? Может, он просто стукнулся головой и провалялся пару дней в отключке? А Профессор всего лишь лечащий врач – чем чёрт не шутит? И не было никакой пандемии, не было гниющих трупов на улицах, по которым проходил Лазар, не было пустого неба и серого осеннего леса, не было волчьего воя, и сырых дров, и заимки в лесу, и ночей в одном спальнике с подозрительным типом... Может, Лазару всё это приснилось?.. – Извини, – покачал головой Проф, одним словом прикончив слабую надежду. – Я бы и рад, но... Ты хоть меня узнаёшь? – А не должен? – хмыкнул Лазар, устало прикрывая глаза. – Ты – Лесной Профессор. Натуральный оборотень, а может, просто псих. – Дурак ты, – рядом с Лазаром тяжело прогнулась кровать. – Я же говорил, наберись терпения. – Я терпел, разве нет? А потом ты меня покусал. – Делать мне больше нечего! Ты, позволь напомнить, три месяца мылся в ручьях, и то не каждый день, – от возмущенного Профа за версту разило любительским театром. И как ему, скажите на милость, не верить, пусть он хоть про Атлантиду вещает, хоть про инопланетный геноцид? – Вот сходишь в баню и тогда узнаешь, чем мои челюсти отличаются от челюстей Роджера. – Ловлю на слове, – пробормотал Лазар. Ему так много нужно было спросить, но силы решили кончиться именно сейчас. Он цеплялся за ускользающее сознание, но сон наваливался всё сильнее. – Давно мы тут?.. – Неделю, – выдохнул Профессор шёпотом. – Всё расскажу, честное пионерское, а пока спи. Хочешь, полежу с тобой? Наверное, надо было удивиться. А лучше возмутиться, но Лазар, привыкший за три месяца чувствовать спиной надежную опору и человеческое тепло, действительно хотел. *** – Как думаешь, скоро заживет? – Лазар поморщился от боли, но отвернуться и не смотреть, как Профессор перевязывает ему прокушенную голень, не смог. Проф только хмыкнул: – Рана чистая, но Роджер натаскан на добычу посерьёзнее, чем нерасторопные юнцы. Недель пять, не меньше. Но сухожилия не задеты, с чем тебя и поздравляю. Будешь ходить. – Если это месиво ты называешь «чистой раной»... – на остальной информации Лазар предпочёл не зацикливаться. – Поверь, бывает намного хуже. Волк тебе не дворовая шавка, работает на совесть. – Волк? – Лазар содрогнулся, попытался было посмотреть на Профессора, но тот крепкой рукой пресекал любые попытки вертеться. – Так это он по полнолуниям выл? – Нет. Точнее, не только он. Это у наших чувство юмора со скуки разыгралось. Мы, конечно, не в полном одиночестве все полгода, но ты тоже пойми: от тоски в этой глуши ещё не на такие подвиги потянет. Вой был всего лишь... условным стуком. Что-то вроде «Эй ты, пидорас». Лазар помотал головой, показывая, что окончательно запутался. – Давай я начну с начала, – хмыкнул Профессор. – И знаешь... Если тебе захочется меня убить на месте, я пойму. Но давай отложим казнь до того момента, как ты придёшь в приличное состояние? Сказать по правде, Лазару уже очень и очень давно хотелось Профа прибить или хотя бы стукнуть посильнее каким-нибудь увесистым аргументом. С другой стороны, ничего плохого же не случилось! Разве что его три месяца водили за нос и по лесу кругами (в этом Проф уже покаялся), ну и волк покусал. В остальном заботы о внезапно свалившемся на плечи счастье Лесному Профессору было не занимать. И упрекнуть-то не в чем! Лазар кивнул: рассказывай, мол. Хватит темнить. *** Профессор, рассказывал тихо, жуя незажжённую сигарету. У Лазара руки чесались прекратить её мучения и выкурить, наконец, тем более в куреве недостатка больше не было. С перевязкой они давно покончили, теперь сидели друг напротив друга, а в окно медленно вползали ранние зимние сумерки. Романтика, блин! Оборотни, по словам Профа, действительно были сказкой, а все странности – не более чем случайным совпадением. Не существовало никаких оборотней, зато секретный военный проект, о котором Лазар недавно подумал вскользь и в шутку, оказался очень даже реальным. Три месяца в лесу Профессор водил своего спутника кругами, пока не убедился, что вместе с ним в закрытый городок, на территории которого они сейчас и находились, не придет очередная волна эпидемии. – Пойми правильно, – Проф не оправдывался, но говорил скованно, словно ждал, что его не поймут. – Нас осталось около сотни человек. Рисковать глупо и небезопасно. Лазар кивнул. Изредка он видел в окно женщину в спецовке поверх синей робы, мужчину в форменном ватнике со срезанными погонами, девочку лет четырнадцати в красной шапке, но общался только с Профессором. Зачем нужна эта изоляция после трёхмесячной проверки, он в упор не понимал, как и многого другого. Например, как связан Проф с закрытым проектом? С другой стороны, почему бы и не списать всё непонятное, но такое, чёрт побери, знакомое и близкое, на приступ паранойи? Одна загадка тут же нашла ответ: – Чуть позже познакомлю тебя с братом. В том, что мы выжили, заслуга исключительно его и обыкновенного случая. – Не знал, что у тебя есть брат. Профессор пожал плечами: – Я и не рассказывал. Так вот, брат ездил в Центральную Африку, в ту страну, откуда всё началось. Привёз штамм – с собой и на себе. Может, именно поэтому у него получилось то, что не вышло у ведущих лабораторий мира? Вирус попался упрямый, но вакцину нам всё же удалось изготовить. Как водится, слишком поздно. Во время испытаний выяснилось, что лечение затянется надолго – необходима периодическая вакцинация в течение шести месяцев. А пандемия к тому времени выкосила уже полстраны; специалистов, способных правильно изготовить препарат, становилось всё меньше. В городе в итоге остались лишь опытная группа и те, кто по какой-то причине не заболел. – То есть такие, как я, – хмыкнул Лазар. – Всегда было интересно, почему ко мне зараза не прицепилась. Проф покачал головой, повертел в пальцах сигарету, прикусил фильтр: – Не совсем. Ты своего рода уникум, и брат очень просит, чтобы ты согласился на исследования. А мы... мы просто заболели сильно позже. Я, например, свалился, когда всё уже закончилось. – Не поздновато для исследований? – пробормотал Лазар в пустоту, выглядывая в окно. Его неудержимо тянуло снова и снова смотреть на серые коробки домов, вялое шевеление жизни – да, да, она ещё не исчезла! Как бы он ни привык к одиночеству, всё же приятно было понимать: оно не приговор. Всё ещё нет. – Самое время, – Профессор откинул, наконец, многострадальную сигарету, пересел к нему на кровать, подпирая тёплым боком. Выглядел он при этом нерешительно и смурно. Лазар, едва глянув на него, снова принялся изучать индустриальный пейзаж, потихоньку накрываемый тьмой. На задворках сознания шевелилась слабая догадка, около чего нарезает круги старый знакомый и единственный теперь друг, но помогать ему Лазар не собирался. Он и сам ещё не решил до конца, да и ошибаться мог. – Разве ты до сих пор не понял? – Что именно? – Если выжили мы... – голос Профа опустился до шёпота, и Лазар в который раз поразился, как этот человек умеет управляться со своим голосом. Сейчас он словно открывал сокровенную тайну, хотя говорил о вещах, пусть важных, но не стоящих секретности. – Если выжили мы, могли выжить и другие. А иммунитет к этой болезни не вырабатывается ни у кого, кроме тебя. На востоке, выглянув на мгновение из-за плотных снеговых туч, показался белый глаз луны. Почти полная, с едва приметным спиленным краешком, который нарастёт уже следующим вечером. Профессор, заметив, куда смотрит друг, протянул руку и задернул штору. Лазару пришлось повернуться к нему лицом. – Ещё скажи, что я – последняя надежда человечества. Подхвачу манию величия с твоего попустительства. – Да уж, думаю, хватит с тебя комплиментов, – согласился Профессор. В свете слабой «тёплой» лампочки его глаза снова полыхнули жёлтым. – И не смотри на меня так, я тоже жертва обстоятельств. – Может, тебя и поцеловать перед смертью, страдалец? – Ты всё только обещаешь. – Нехорошо с моей стороны, – Лазар закрыл глаза и опустился на подушку, оставив место с края. – Исправлюсь. Чуть погодя кровать рядом привычно прогнулась, и тёплые руки обхватили поперёк груди. – Прямо сейчас? *** Когда Лазар проснулся, чувствуя приятное потягивание в мышцах и практически не ощущая боли в прокушенной ноге, Профессора рядом уже не было. Не появился он и вечером, хотя до сих пор отлучался только по необходимости и на короткое время. Во дворе тоже не было заметно никакого движения. Лазар просидел у окна весь день, борясь с навязчивым «дежа вю», но так никого и не заметил – ни женщины в синей робе, ни мужика в ватнике, ни девочки, ни Профессора. А ночью волки снова завели песню, слышную даже через заклеенные на зиму стёкла.