"Мечта"

Когда это точно началось, Юре сложно припомнить. Плисецкий вообще-то против всей этой гомосятины. Но, когда соседка по парте показывала подружкам новый образ к новому же альбому своих японских кумиров, в штанах кое-что заметно дёрнулось. Ну вот разве может быть что-то хоть сколько-нибудь привлекательное в размалёванном парне в бабских ультраоткрытых тряпках? Юрий вообще всегда считал это мерзким. Особенно он ненавидел своё отражение в зеркале, когда двоюродные сестры умудрялись таки его выловить и попользовать в роли жертвы маньяка-стилиста, помешанного на пышных юбках и рюшах. Плисецкому всё это не нравилось, но вот подростковое либидо решило, что миловидные азиатские мальчики в коротеньких шортиках или юбочках, сетчатых чулочках и с килограммом штукатурки на лице - это то, что нужно, чтобы крепко и долго стояло. Юрий ненавидел это в себе. Бесился пуще обычного, если вдруг речь заходила про женские детали одежды на мужчинах или про японцев. Но дома, матерясь себе под нос, втихаря дрочил на очередные мелькающие в J-rock клипе ножки в колготках-сеточках, впалый животик в окружении рюшек, да на подведённые вызывающими цветными тенями узкие глаза. Смириться не получалось. Прекратить думать об этом тоже. Особенно на ночь. Так и родилась у Плисецкого “мечта” о симпатичном японском пареньке в облегающем коротком платьице, исполняющем сложные спирали на льду. Так среди тем, на которые он моментально отзывался трехэтажным матом, появились женские элементы в мужском катании. Всё это выглядело крайне подозрительно, и даже начало порождать слухи, что юная "русская фея" неравнодушна к игрищам с переодеваниями, но взять себя в руки и прекратить огрызаться у Юры не получалось. *** Почему у Плисецкого взгляд то и дело цеплялся за японского фигуриста, так откровенно налажавшего в своём выступлении на Гран-При, парень так наверняка и не понял, хотя догадывался. Большие оленьи глаза, что довольно необычно, облегающий, покрытый блёстками костюм, очень сильно смахивающий на тот, в котором в прошлом сезоне выступала его знакомая фигуристка. Поэтому Юра сам не заметил, как начал преследовать японца по пустым коридорам до туалета, где в одной из кабинок тот принялся реветь, совершенно по-девичьи, со всхлипами и подвыванием. Воображение тут же подкинуло образ этого япошки в кружевном белье, чулочках, ревущего среди вороха подушек, в ужасе глядящего на него, Плисецкого, и размазывающего по щекам потёкшую тушь. В штанах моментально стало тесно, а настроение ухнуло до отметки “всех убью, один останусь”. С психу залепив вертуху по двери кабинки, где спрятался япошка, Юрий замер в ожидании. Дверца медленно открылась, являя его взору зарёванную припухшую физиономию с огромными влажными глазищами, спрятанными за очками а-ля Гарри Поттер. Уровень бешенства подскочил до критического. С трудом удерживая себя от того, чтобы не вточить ничего не соображающему пареньку по миловидной мордахе, Плисецкий начал вчёсывать ему на беглом японском какую-то откровенную лабуду про двух Юриев на льду, приправив речь парочкой оскорблений, после чего свалил, гордо вскинув голову, стараясь выкинуть из мыслей проклятый образ этого нытика Юри в пенном кружеве на коленях перед ним. *** Беда не приходит одна, это Плисецкий выяснил ещё будучи сопливым щеглом, только-только научившимся держаться на коньках. Мало ему было вездесущих эротических фантазий с облачённым в очень коротенькое платье Кацуки, откатывающим какую-то совершенно девчачью программу, в главных ролях. Так теперь ещё и Никифоров, обещавший когда-то тренировать его перед дебютом во взрослых соревнованиях, слинял тренировать этого самого нытика япошку. Теперь в голове то и дело прокручивались сюжеты один другого страшнее. То Юри, обряженный в традиционное кимоно, отсасывает довольному Виктору, преданно глядя на того огромными глазищами и с каждым разом беря всё глубже в горло, то Никифоров, только приспустив под яйца спортивные штаны с бельём, размашисто засаживает одетому в матроску япошке до самого основания. И Юрий бесился. В первую очередь на себя. Нет, он, конечно, не раз уже слышал, что подростки только о сексе и думают. Но не до такой же степени! В итоге, получив примерный ориентир, где искать заблядившегося недотренера, Плисецкий предупредил вечно занятую мать о том, что сваливает, собрал вещички и поехал в Японию. *** Кацуки бесил. Этот его облизывающий взгляд, не отлипающий от Никифорова! Юра психовал и ревновал. Виктора к япошке он ревновал как тренера, а вот поросёнка к этому старому извращенцу он ревновал совершенно по-другому. Хотелось расцарапать пятикратному глаза и руки, чтобы не пялился и не тянул грабли к тому, что не его. О том, что Кацуки самому Плисецкому тоже, как бы, не принадлежит, да и вообще не в курсе, что за страсти кипят в голове “Юрио” по отношению к нему, подросток даже не думал. В тот момент, когда Юри, приободрив себя объятиями с Виктором, выходит на лёд, Плисецкий понимает сразу несколько вещей. Первое - он по уши втрескался в этого неумеху и идиота. Второе - он проиграл. Причём не только и не столько в этом дурацком соревновании, что устроил им Никифоров, а проиграл именно Виктору, жадно следящему за каждым движением своей хрюшки. Кацуки никогда не взглянет на Юрия так, как тому хотелось бы, пока он восхищён своим внезапно свалившимся ему на голову тренером. И как-то это изменить Юра сможет только хорошенько поработав над собой и затмив Никифорова на пьедестале, - это третье. Поэтому парень не дожидается вручения награды, он спешно переодевается, хватает свой заранее собранный чемодан и уходит. *** Пять лет проносятся с первой космической скоростью, заполненные сплошными тренировками и соревнованиями. Плисецкий дважды встречается на мировом чемпионате с Никифоровым и Кацуки. В первый раз занимая третье место за победителем Виктором и взявшим серебро Юри, а во второй, хорошенько поднабравшись опыта не только в технике, но и в актёрской составляющей, он вырывает серебро у японца, всё не сбавляющего, благодаря тренеру, обороты. На третий год блондин снова обходит Юри, теперь уже отвоёвывая золото. А вот с Виктором уже сразиться не повезло. Тот получил травму, не серьёзную, но решил, что на этом стоит завершить свою карьеру и остаться только тренером. На следующем Гран-При Кацуки вновь удаётся обойти его. Но в этот раз Плисецкий просто не может проиграть. Ведь Юри объявил этот чемпионат своим последним. Они и так виделись крайне мало за эти годы, а после могут больше и вовсе не повстречаться. Поэтому Юра решает рискнуть и предлагает Кацуки спор. Кто займёт первое место, тот загадывает другому желание. Всё чуть ли не пошло крахом, когда другой японский фигурист, дебютант, обошёл Юри, вырываясь вперёд. И Плисецкому пришлось бороться уже с этим молодым дарованием, нагло жмурящимся и скалящимся русскому на выходе с катка. Но всё же золото оказывается на шее у Юрия. И после он шепчет Кацуки на ухо своё желание, передавая подготовленный специально для мужчины пакет, а сам отправляется в свой номер в отеле, чтобы подготовиться к приходу желанного гостя. *** Юри нерешительно проходит в комнату. Ноги чуть трясутся от высоты каблука. Плисецкий не стал жалеть своего соперника и выбирать для него что-нибудь поудобнее. Высокая шпилька и аккуратная лодочка с ремешком на щиколотке. Матовый чёрный. Ничего лишнего. Стройные, тщательно выбритые ноги, хотя Юра это ещё проверит, обтянуты мелкой чёрной сеткой чулка, чья резинка и краешек кружевной подвязки видны из-под короткой юбки. Платье. Пресловутое little black dress. Тонкие, едва заметные лямки. Рюши на груди создают иллюзию маленького крепкого бюста. Тонкая талия и красивые бёдра обтянуты эластичной чёрной тканью, мерцающей от каждого движения в тусклом свете свечей. На руках - длинные атласные перчатки, поверх которых оба тонких изящных запястья обхватывают массивные серебряные браслеты. На лице - макияж. Густо подведённые чёрным глаза. Тушь самая обычная, без лишнего объёма и удлинения, даже не водостойкая. Мерцающая пудра в тон коже и прозрачный блеск для губ. Отросшие уже ниже плеч (это всё дурное влияние Виктора) волосы завиты, две пряди с висков сколоты красивой заколкой на затылке. И линзы вместо очков. Получившийся образ превзошёл все самые смелые ожидания Юрия, с жадностью осматривающего японца. Юри вспыхивает от такого пристального внимания. Ему и без того не по себе. Юрио озвучил лишь ту часть своего желания, где Кацуки должен провести с ним вечер в женском образе, но мужчина дураком не был и прекрасно понимал, чем этот вечер закончится. Было ли ему страшно? Было. Но пути назад уже не было. Придя сюда, он сам дал согласие на всё происходящее. Если бы он просто сбежал, ничего бы и не было. Юри уверен, что Плисецкий не стал бы ничего предпринимать в сторону струсившего соперника. Разве что обложил бы матом при следующей встрече. Но он решил не сбегать. Все эти годы, каждый раз, когда они встречались на льду или просто так, Кацуки старался понять, почему же этот странный русский мальчишка так жесток по отношению к нему. И потом в каждом взгляде исподлобья, в каждом жалящем прикосновении, в каждом оскорблении, слетающем с острого язычка этого сказочного создания с изумрудными глазами, японец невольно начал видеть жажду, желание, требование, чтобы брюнет смотрел только на него, Юрия, чтобы не смел отводить взгляд, не смел думать о ком-либо другом. Юри казалось, что с каждой их встречей всё явственней на нём проступала чужая метка. Кацуки словно бы чувствовал её кончиками пальцев, видел боковым зрением её отражение в зеркалах. Она проступала всё сильнее, обжигая, сдавливая горло каждый раз, когда японец думал о своём белокуром тренере. И с каждой новой встречей, делающей эту удавку всё крепче и явственней, Юри всё реже и реже находил в себе всполохи восхищения Никифоровым. Но всё чаще не мог отвести взгляд от гибкой фигуры Плисецкого. А потому, увидев жадный взгляд Юрия, требующий принадлежать ему одному, услышав его желание, Кацуки даже не подумал о том, чтобы сказать “нет”. Но, Ками-сама, как же это смущающе! Весь ужин Юрий невероятно галантен и обходителен, от чего румянец на щеках Кацуки только ярче. В воздухе разлит запах роз и плавящихся свечей, тонкий аромат белого вина и потрясающе приготовленного мяса, и всё это на фоне тихо стелющейся по комнате музыки. Юри делает очередной глоток вина, заворожённо вслушиваясь в низкий, уже давно не мальчишеский тембр голоса Плисецкого. Всё это кружит голову. И японец не замечает, как вдруг оказывается в крепких объятиях совсем ещё молодого мужчины. Юрио за эти годы вырос и раздался в плечах. Теперь Кацуки, даже стоя на каблуках, задирает голову вверх, не сильно, но всё же. Пальцы даже сквозь тонкую рубашку и ткань перчаток чувствуют крепость и рельеф мышц на груди. Сильный, красивый, успешный. Теперь Юри ещё больше стесняется своей нерешительности и заурядности рядом с этим парнем. Кацуки думает, что не будь все эти пять лет рядом с ним Виктора, он бы так ничего и не достиг в своей жизни. Ему не хватило бы сил решиться на серьёзный шаг. Он так бы и зачах, спрятавшись от всего мира в своей раковине, с горечью перебирая как бусины в чётках свои недостатки и совершенно не замечая запылившиеся и потускневшие сгустки достоинств. Он не смог бы так, как Юрий. Плисецкий хищник, как сказали бы про него у Кацуки на родине. И японцу было совершенно не ясно, отчего этот грациозный дикий кот выделил среди других именно его. К своим двадцати годам Юра не стал казановой, но кое-какой опыт всё же получил и сейчас активно его применяет, соблазняя свою “леди”. Он хрипло нашёптывает в покрасневшее ушко разные милости и пошлости, смущая и распаляя партнёра ещё сильнее. Тонкие губы при каждом слове невесомо щекочут нежную мочку, сдавленную зажимом серьги-клипсы. Пальцы рисуют на спине узоры. Пара всё кружится и кружится под едва слышную музыку, постепенно двигаясь в сторону спальни. Когда они подбираются к кровати, Юри уже не может сдержать тяжёлого дыхания и тихих стонов. Он жмётся к горячему крепкому телу Плисецкого, сминая пальцами ткань рубашки, запрокидывает голову, подставляя шею под жадные поцелуи. Юрий роняет свою “даму” на пружинящий матрас, устраивает поближе к краю, опускаясь на колени перед постелью. Ладони оглаживают стройные ноги. В них нет ничего женского - крепость мышц, вместо мягкости и округлости. Юра медленно снимает туфли сперва с одной ноги, затем с другой, поочерёдно целуя высокий подъём, затёкшие в неудобном положении пальчики, разминая уставшие больше обычного мышцы. Кацуки, до этого лежавший, приподнявшись на локтях, откидывается назад, всхлипывая от пронзившего его удовольствия. Блондин хмыкает от такой реакции, спускаясь поцелуями по напряжённой икре к нежной подколенной впадине. Плисецкому кажется, что от Юри пахнет зелёным чаем и знойной степной горечью, и он вжимается носом в чужое бедро у самой кромки чулка, вдыхая полной грудью дурманящий аромат. Кацуки вцепляется пальцами в его волосы и плечи, что-то лопочет на японском, но блондину сейчас не до того, чтобы разбираться в чужом, пусть и знакомом языке. А Юри кажется, что он умирает. В каждом движении, в каждой ласке Плисецкого столько нежности, что так сильно контрастирует с обычным грубым и хамским поведением, что у брюнета просто голова идёт кругом, и всё плывёт перед глазами. Хотя, конечно же, это может быть от вина, но японцу кажется, что он протрезвел в то мгновение, как оказался на постели. Чужие поцелуи дурманят, и Юри невольно сгибает ноги в коленях, шире раздвигает бёдра, притягивая партнёра ближе. Хочется большего. И Кацуки просит, умоляет, тянет парня на себя, но тот продолжает вжиматься лицом в свободную от чулка кожу бедра, глубоко вдыхая и порыкивая, от чего член японца только сильнее наливается кровью. В трусиках уже неудобно, кружево больно давит на набухший ствол, облепляет поджавшиеся яички и натирает гладко выбритый лобок. О, как Юри было стыдно удалять растительность ещё и там! Но он подумал, что в России это не предосудительно. И теперь, когда блондин довольно что-то мурлычет, забираясь ловким языком под раздражающую ткань нижнего белья, Кацуки чувствует, что переступил через себя не зря. А Юра наслаждается терпким вкусом гладкой кожи. Он сгорает от нетерпения, разрывая на своей “девочке” ненужный сейчас предмет одежды. Это похоже на долгожданный новогодний подарок. Хочется добраться до него поскорее, забрать себе, воспользоваться, наконец, столь желанной вещью, но в то же время растянуть удовольствие. Да и желание наказать японца за то, что столько лет крутил своей округлой задницей перед Виктором, слишком велико, чтобы закончить всё быстро. Плисецкий заставляет партнёра перевернуться и встать на карачки на самом краю кровати, приспускает подраные трусики, висящие теперь на одной ноге и удерживаемые подвязкой для чулок. Ладони скользят по бледным ягодицам, сдвигая подол платья до самой талии. Юри прогибается, утыкаясь ещё больше покрасневшим лицом в сложенные вместе руки, хнычет, подставляясь под прикосновения. Мысли из его головы давным-давно выветрились, оставляя только жгучее желание, разжигаемое этим невозможным русским парнем. Юра расплывается в довольной улыбке, оттягивая рукой ягодицу и оглаживая пальцами складочки девственной дырочки. Колечко чуть более тёмное, чем кремовая кожа вокруг. Плисецкий голодно облизывается и приникает поцелуем к заветному местечку. Язык скользит по сжавшемуся, пульсирующему отверстию, то тягуче вылизывая, то дразня самым кончиком, но то и дело пытаясь сунуться глубже, чтобы изучить, попробовать, оценить. Слюна стекает по подбородку и гладко выбритой поджавшейся мошонке, ползёт по набухшему стволу и, смешиваясь на головке с предсеменем, капает на чуть сбившиеся простыни. В штанах уже всё горит от неудовлетворённости, но Юрий не может заставить себя оторваться от чужой задницы. Он лижет и толкается языком всё глубже, всё сильнее разрабатывая дырочку. Ладони то сжимают уже покрасневшие ягодицы, то оглаживают дрожащие бёдра или мокрую от пота спину, проникая под задранное платье до самой застёжки кружевного лифчика. Кацуки стонет в голос, сжимая пальцами попавшуюся под руку подушку и простынь, подаётся назад, чувствуя нарастающую волну удовольствия. Плисецкий шальными глазами наблюдает за тем, как его “девочка” кончает, и жарким шёпотом, совершенно не соображая, на каком языке говорит, обещает, что заставит свою малышку сделать это ещё не раз за сегодняшнюю ночь. Пальцы нашаривают под матрасом тюбик со смазкой и судорожно отвинчивают плохо поддающуюся крышку. Юри же тем временем вырывается, поворачивается к нему лицом, неуклюже топчась на пружинящей кровати, и сползает на пол, устраиваясь перед парнем на коленях. Затянутые в атлас руки с трудом, но справляются с застёжкой на чужих брюках, а после заставляют блондина встать. Юра вцепляется в чужие плечи, стараясь удержать себя и не спустить прямо в трусы. Кацуки жмётся лицом к его паху, задрав голову и заглядывая своими пьяными влажными глазищами, кажется, прямо в мысли русского. Неуклюжие пальчики приспускают чужие брюки вместе с трусами на середину бедра, обхватывают влажный член, проведя по нему туда и обратно. Юри наблюдает за выделившейся на головке капелькой с таким невинным любопытством, чуть приоткрыв на вдохе покрасневшие губки, что Плисецкий не выдерживает и с утробным рыком притягивает его за волосы ближе. Брюнет послушно обхватывает головку губами, начиная посасывать. Юра несильно толкается вперёд, заставляя партнёра взять глубже, на что тот опускает свои руки на колени, всем своим видом показывая, что Плисецкий может делать всё, что ему заблагорассудится. Эротическая мечта подростковой юности, блять! Растрёпанная такая мечта, с потёкшей тушью и с его членом во рту. Юрий обхватывает ладонями голову партнёра, удобно фиксируя, и начинает неспешные фрикции. Медленные и неглубокие, они постепенно набирают амплитуду и скорость, пока член при каждом движении не начинает проскальзывать в горло. Юри давится, кашляет. Плисецкий вынимает, давая ему прийти в себя, и снова скользит в горячую влажную глубину. Через некоторое время Кацуки приноравливается, принимая до самого основания. Он смотрит плывущим взглядом снизу вверх, глаза в глаза. У него уже снова стоит, член пачкает смазкой съехавший вниз подол задранного платья, но Юри даже не пытается притронуться к себе, покорно ожидая дальнейших действий любовника. И эта покорность становится последней каплей для блондина. Он спускает в широко раскрытый рот партнёра, на его миловидное личико, на смятые рюши платья и спиральки чёрных волос. Кацуки сглатывает и широко лижет чуть опавший член, пока Плисецкий приходит в себя. Юра снимает через голову рубашку и вытирает ей белёсые потёки с лица японца, после чего отбрасывает тряпку в сторону и затаскивает любовника обратно на постель. Заставив его забраться к самому изголовью, блондин роняет Юри на подушки, впиваясь кусачим поцелуем в доверчиво подставленную шею. Парень гладит извивающееся под ним тело, целуя и покусывая солёную от пота и попавшего на неё семени кожу. Он заводит руки Кацуки тому за голову, подцепляет ткань перчаток, медленно стаскивая их. Широкие серебряные браслеты прилегают к запястьям слишком плотно и не дают снять до конца. Но Плисецкий на это только хмыкает и, предварительно связав перчатки между собой, привязывает их к резной деревянной перекладине в изголовье, тем самым лишая партнёра возможности шевелить руками или переместиться на кровати. Кацуки дёргается и боязливо смотрит, тихо шепча его имя. Плисецкий успокаивающе гладит японца по щеке и быстро спрыгивает с постели, чтобы окончательно раздеться и подобрать оброненную смазку. Юрий устраивается поудобнее между широко разведёнными ногами, подкладывает под бёдра брюнета подушку и, прильнув поцелуем к выступающей бедренной косточке, толкается скользкими пальцами во всё ещё расслабленную дырочку. Юри судорожно вбирает в лёгкие воздух и гортанно стонет, выгибаясь. Ему немного неудобно, слегка дискомфортно, но при этом совершенно потрясающе. Он никогда не позволял себе представлять, каково это - заниматься сексом с мужчиной. Интерес к этому казался Кацуки неправильным. Но избавиться от влечения к собственному полу никак не выходило, от того, наверное, и с девушками ничего толком не ладилось. Когда в его жизни появился Виктор, Юри подумал, что вот оно! Вот он шанс на счастье. Личное, ну и профессиональное тоже. Но Никифоров только флиртовал и дразнил, а потом развлекался с очередной своей поклонницей, не обращая внимания на печальные взгляды своего ученика. Так что чего-то большего, чем дружба, у них не сложилось. А потом Кацуки заметил взгляды Юрия. От них бросало в жар, и мысли соскальзывали на неподобающую тему. Ту самую, что Юри всё ещё считал для себя запретной. Поэтому сейчас для мужчины всё было новым, непознанным, необычным, но от этого только более желанным. Плисецкий удобно устраивается на распростёртом под ним теле, прижимаясь, потираясь, словно большой кот. Кацуки облизывает потрескавшиеся губы и шепчет, шепчет лихорадочно одно и то же. “Юра! Юра! Пожалуйста! Юра!” И у блондина совершенно сносит тормоза. Он впивается влажным глубоким поцелуем в губы Юри. Впервые. И толкается своим членом в раскрытое для него, хорошо смазанное отверстие ануса, одним плавным движением входя до самого основания. Кацуки ведёт от невероятных ощущений. Он возбуждён и расслаблен, потому ему совсем не больно. Ну, разве что самую малость, но и это быстро отходит на задний план, уступая место наслаждению. Его впервые так целуют. Развязно и чувственно, от чего голова совершенно пустая. Твёрдые пальцы Юрио ласкают его чувствительные соски, задрав до самой шеи измочаленное платье и обтягивающий худую грудь кружевной бюстгальтер. Напряжённый член трётся о твёрдые кубики пресса Плисецкого, а движения внутри рождают в животе настоящий пожар. И хочется ещё, больше. Сгореть в этом огне, раствориться в животной страсти, срастись с Юрием, чтобы больше никогда не быть одиноким, чтобы эти крепкие объятия никогда не разжимались, чтобы Юри и дальше оставался отчего-то нужным этому невозможному парню. Кацуки содрогается в оргазме, изгибается под продолжающим двигаться Плисецким. Юрий беспорядочно целует его щёки, нос, глаза, уголки губ, подбородок. Гладит одной рукой, на другой удерживая свой вес. Толчки равномерные, сильные. И брюнет через некоторое время снова начинает постанывать от удовольствия, возбуждаясь. Отзывчивый, сладкий. Юра ставит засосы на шее. Яркие, заметные. Словно ошейник, клеймо, говорящее, кому принадлежит этот парень. Кацуки снова кончает, практически насухую, до хруста прогибаясь в спине. И блондин, на этот раз, следует за ним, прижимаясь, орошая горячим семенем внутри, вгрызаясь зубами в нежную шею так, что выступает кровь. У Юри от всего происходящего закатываются глаза, и он проваливается в забытье. Выскользнув из горячего тела и придя в себя, Плисецкий аккуратно освобождает любовника от одежды, отвязывает и растирает руки, убирает влажным полотенцем липкое семя, а потом, скинув с постели испачканную простынь, укладывает среди подушек и забирается к нему под одеяло. Ему немного любопытно, как Юри отреагирует на всё произошедшее этим вечером и ночью, когда проснётся. Что скажет на предложение остаться здесь, с ним. Хотя, к чёрту предложения! Плисецкий его просто никуда не отпустит. Тем более в компании Виктора. Юра улыбается, покрепче прижимая к себе своё долгожданное счастье, и засыпает.