Право на счастье

Впервые на моей памяти в Чикаго все заметало снегом в преддверии Рождества. За все время проживания в городе, я ни разу не помнила столь потрясающей погоды: небо было ясным и чистым, а жители, казалось бы, поголовно улыбались этому небольшому подарку судьбы. Машины с шумом проносились по заснеженным дорогам, в городе шумело производство, а на главных улицах с утра до самого вечера играла современная музыка 60-х годов. Укутавшись сильнее в шарф, я пересекла улицу и юркнула в небольшой магазинчик. Сегодня вечером я должна была присутствовать на ужине Кларк, поэтому, я не могла так просто появиться с пустыми руками в гостях, а учитывая то, что муж Кларк и вовсе не в восторге от нашей дружбы, мне стоило особо озадачиться над тем, чем я собираюсь удивить Дэвида. Возможно, тогда он отпустит Кларк со мной. Поджав губы, я положила в корзинку пару пачек масла, откопала в глубине полок шоколадные крошки, что было просто чудом, а также нашла какао, и несмотря на его дороговизну, мысленно добавила, что это Рождество — здесь не нужно считать последние копейки. Потратив почти все отложенные деньги на подарок Кларк, я ничуть не жалела об этом, скорее наоборот — с легким возбуждением представляла реакцию той. Будет ли она визжать, кинется ли обнимать меня, или вновь запоет свою любимую песню о том, что это слишком щедрый подарок? Легонько пританцовывая под Энди Уильямса, я расплатилась за все необходимое и тут же поспешила домой, с трепетом чувствуя, как ее желудок волнительно сокращается от предвкушения сегодняшнего вечера. Когда стрелки показывали половину шестого, я волнительно поправила свое платье в последний раз, и надев на себя пальто, подхватила поднос с печеньем, намереваясь уйти. Благо, что Кларк жила сравнительно недалеко, так что пройдя пару кварталов, я была уже на месте. В нынешней обстановке, такси было безумно дорогим, а общественный транспорт ходил редко и с перебоями из-за обильного снегопада. Чувствуя, что пальцы окончательно замерзли даже под перчатками, я дрожащими руками постучала в дверь, притопывая ногами, чтобы снег не волочился за мной по идеально чистому дому Кларк. Сердце волнительно забилось, когда с другой стороны я услышала чьи-то торопливые шаги, а затем дверь распахнулась, и на пороге показалась блондинка. Ее волосы были идеально уложены, а новое платье сидело как влитое, подчеркивая изящную фигуру, которой завидовали не только мужчины, но и все знакомые Гриффин. Сделав короткий шажок вперед, я не смогла сдержать улыбки: запах приготовленной индейки сладко бил в нос, в то время как от Кларк пахло цветочным гелем для душа и чистой, новой одеждой. — Эй, ты как раз вовремя, — довольно протянула блондинка на полтона ниже, чем говорила обычно. — Мы как раз собирались садиться. Выглянув за спину Кларк и убедившись, что Дэвид копошится на кухне, даже не удосужившись встретить меня, я легонько притянула подругу к себе, невесомо касаясь губами ее теплой щеки. Дэвид всегда воспринимал нашу дружбу, как нечто большее, и, возможно, его внутреннее чутье его не подводило. Гриффин чуть сильнее сжала мою руку, не позволяя отстраниться от себя, и вторя горячо поцеловала меня в другую щеку. — Я испекла печенье, ты говорила, что Дэвид вроде любит шоколадное, — исподлобья произнесла я, вручив поднос хозяйке и принявшись снимать сапоги. — А ты все еще хочешь угодить ему, — нахмурилась Кларк, поджав губы. — Слушай, ты ничем не обязана ему. — Я знаю, хорошо? Я просто… У меня есть для тебя подарок, и он должен будет отпустить тебя со мной. Я говорила едва слышно, чтобы муж Гриффин случайно не услышал наш разговор, но словно читая мои мысли, мужчина появился в дверном проеме, усмехаясь и поправляя свой пиджак. — Долго вы будете там стоять? Ужин сам себя не накроет. — Уже идем, — тут же отозвалась блондинка, устремляясь на кухню. Пройдя за ней, я восхищенно разглядывала убранства дома: повсюду висящие украшения из ели, большие свечи, некоторые из которых благоухали чем-то уютным и зимним, а на кухне уже висели гирлянды, словно хозяева заранее позаботились о приближающимся новом годе. Я всегда любила дом Кларк, ее муж прилично зарабатывал, поэтому, для них не было чем-то из ряда вон выходящим — покупать дорогие украшения из года в год, тогда как остальные семьи могли десятилетиями хранить одни и те же декорации, совершенно скудные и унылые. Дэвид сидел во главе стола, наблюдая за тем, как его жена носится с блюдами, расставляя их и не желая что-то упустить. Решив помочь подруге, я принялась расставлять оставшиеся тарелки, после чего мы окончательно уселись для ужина. Дэвид смотрел на меня с долей презрения и какой-то нелюбви, хотя я до сих пор не понимала почвы для его поведения. Еще с самой первой нашей встречи он будто бы делал одолжение, что терпит меня, раздражая еще сильнее. — Печенье покупное? — небрежно поинтересовался он, глядя в сторону подноса, принесенного Кларк. — Нет, я испекла его сама. Кларк как-то говорила, что ты любишь подобное. Дэвид усмехнулся, словно я сморозила полнейшую чушь, а затем снисходительно потянулся к бутылке вина, наполняя всем бокалы. — Что ж, тогда посмотрим. Ужин, несмотря на некоторые колкие фразы Дэвида, который изрядно выпил вина, проходил довольно дружелюбно. Мы говорили на нейтральные темы, а если что-то уводило наш разговор в политику и острые вопросы, то Кларк примирительно начинала говорить о чем-то другом. Она была совершенно неконфликтной и тихой, предпочитая жить с нелюбимым человеком, вместо того, чтобы бороться за собственное счастье. Но я не осуждала ее, не побуждала все бросить и кинуться вникуда, прекрасно понимая, что мы давно уже не импульсивные подростки, мечтающие о нереальной жизни. Джаз, играющий фоном на кухне Кларк, возвращал меня к жизни, давая четко осознать: мы застряли в пятидесятых годах, на окраине Чикаго, и то, что между нами происходит, должно оставаться не более, чем в темной, тесной комнате, где есть только мы. Я смотрела на Гриффин с болезненным обожанием, практически зависимостью и терпела подозрительные взгляды Дэвида, зная, что мне все равно придется заткнуться. Когда наш ужин подошел к концу, а муж Кларк отправился в соседнюю комнату, чтобы почитать газеты и отдохнуть от уморительных разговоров, мы остались наедине. Чувствуя, как все мое тело буквально трепещет, я неловко вытащила билеты из маленькой сумочки, протягивая их Кларк и ощущая, как мои щеки заливаются румянцем. Надеюсь, что она не подумает, будто бы чем-то обязана мне за это. — Я знаю, это было твоей мечтой, но Дэвид слишком занудлив и совершенно безвкусен в музыке, поэтому… Гриффин осторожно перевернула билеты и, я клянусь Богом, на ее глаза накатили слезы, а свободна рука тут же легла мне на колено, с силой сжимая ткань платья. Порывисто вздохнув, она подняла глаза на меня, отчаянно замотав головой, а ее лицо выражало нечто среднее между восторгом и желанием расплакаться. В груди все потянуло, а мои пальцы осторожно обхватили ее, поглаживая кожу. — Ты шутишь! — Нет, — заулыбалась я, улыбаясь во все тридцать два зуба. — Шутишь, Лекса, ты шутишь! — она захохотала и маленькие слезинки скатились с уголков ее глаз. Я готова была поспорить, что никогда в жизни не видела Кларк счастливей, чем сейчас. Ее щечки были едва розовыми, глаза блестели, а руки так и комкали подол моего платья. — Ты пойдешь? Скажи, что да. Сегодня в десять. Украдкой схватив ее ладонь, я приложила ее к губам, ощущая едва заметную дрожь в пальцах. Кларк заслуживает быть счастливой. — Он не отпустит меня, — понизила голос та, и мое сердце болезненно сжалось. — Ты знаешь, как он относится к вечерним прогулкам. — Скажи, что идешь проводить меня. Скажи, что тебе ужасно захотелось молока. Придумай что-нибудь, Кларк, это же твоя мечта! Прижавшись сильнее губами к ее костяшкам, я никак не хотела отпускать ее. Я знала, как страстно желала этого блондинка, и она не имела никакого права просто пропустить это событие. Она была бы в восторге! И когда наше молчание уже затянулась, а я невольно подумала о том, что вновь ничего не выйдет, Кларк коротко и едва заметно кивнула, теперь уже приближая мою ладонь к ее губам. — Хорошо. Собирайся. На улицах разливалась песня Мерлин Монро, делая этот вечер еще романтичней. Кларк держала меня под руку, в нетерпении спеша к центру Чикаго, где всегда происходило все самое интересное, чего мы так часто были лишены. Снег бил в лицо, путался в волосах и уже вовсю облеплял наши пальто, но мы обе улыбались так широко и искренне, словно это был лучший вечер в нашей жизни. Так и было. Каким-то очаровательным был и этот город, и эта музыка, и несуразные машины, считавшиеся популярными, но больше всего нас обеих пленила музыка, будто бы закрадывающаяся под самую кожу и рождающая мурашки. Я удерживала руку Кларк и чувствовала себя самым счастливым человеком в мире. В канун Рождества ярко горела надпись Фрэнк Синатра над главным концертным залом, а на всю ближайшую улицу громко играла его песня «Chicago». Глаза Гриффин блестели от слез, а мое сердце колотилось как сумасшедшее, когда мы, наконец, оказались внутри. Кларк бредила им, который год мечтая оказаться на его концерте. И разве был в этой жизни момент лучше, чем этот день: в жуткий снегопад и невероятно романтический вечер? Казалось, будто бы я плыву, будто бы все вокруг — совсем не настоящее, настолько глубоко и искренне проникал голос Фрэнка в самую душу. Аплодисменты звучали так громко, что у меня закладывало уши, а Кларк рядом возбужденно свистела, вторя зрителям. Мы громко пели финальную песню вместе с ним, и я почему-то думала, что даже если завтра мы умрем, то сегодняшний день определенно станет самым счастливым в нашей жизни. Оказавшись вновь на морозе, окруженные яркими, мерцающими вывесками и проносящимися мимо машинами, Кларк доверчиво прильнула ко мне, крепко обвивая руки вокруг моей талии и утыкаясь носом в шею. Я не знаю, сколько мы так и стояли, пока поток выходящих из здания людей не прекратился, а машин стало значительно меньше, но она неожиданно подняла на меня голову. Слезы застыли бледными дорожками на ее щеках, тушь чуть осыпалась, а помада окончательно стерлась, но, тем не менее, она так и оставалась самой потрясающей девушкой, которую я когда-либо знала. — Спасибо, — прошептала она одними губами, что я мгновенно почувствовала колючий комок посреди своего горла, старательно удерживая себя от слез. — Ты подарила мне мечту. — А ты подарила мне причину, чтобы жить. Я тысячу раз слышала о том, как у людей замирает дыхание от чего-то особенно волнительно, но, честно признаться, я никогда не испытывала подобного, даже несмотря на то, что рядом с Кларк, казалось, я и вовсе не дышала. Тем не менее, в грудной клетке все неожиданно сжалось, а ноги и вовсе подкосились, когда Гриффин чуть привстала на носочки, оказываясь вровень с моим лицом и находясь до неприличия близко. Стоя в центре Чикаго, в такой двусмысленной позе — не совсем безопасное действие. Чертовски опасное. Зная, чем это грозит, я едва сглотнула, пытаясь шевелить губами. — У нас могут быть проблемы. — Я знаю, — тут же практически перебила меня Кларк, не разрывая объятий. — Но все ведь имеют право быть счастливыми? Это было похоже на фильмы, которые повсеместно крутили тогда в Америке. Она прижалась ко мне всем телом, неожиданно робко касаясь моих губ, крепко зажмуривая глаза и дрожа всем телом. Мы целовались впервые, так — по-настоящему, сминая губы друг друга и почти не думая ни о чем происходящем вокруг. Был ли еще более удачный момент для этого? Да и стоило ли его ждать? Жить в страхе за завтрашний день и даже не радуясь настоящему. Хотели ли мы этого на самом деле? И тогда, стоя в центре Чикаго, я думала лишь о том, что хочу видеть Кларк счастливой. Не завтра, а сегодня. Под нескончаемым Рождественским снегопадом, после концерта нашей мечты, мы стояли и целовались. И это было прекрасно.