Моральность

      — Как же я буду жалеть об этом моменте, стыдоба, — прошипел Юра себе под нос, запрокинув голову; зажмурился изо всех сил до взрывных ярких точек, вздохнул полной грудью и выпрямился, посмотрел прямо в здоровые глаза Милы. То ли умиление, то ли ожидание, то ли капля насмешки, то ли восхищение с сожалением о содеянном; Милу вообще читать сложно. — Послушай меня. То, что ты попыталась сделать, было полной хуйнёй. Мы оба облажались, давай признаем, а где именно, это уже другой разговор.       Юра хотел добавить, что самое главное — он понимает её мотивы, она понимает его. Они имеют собственное мнение и готовы им делиться. Пусть иногда так. А ещё терять — это до костного мозга дрожью от страха пробирает, им непозволительно лязгать костями на льду.       Юра пафосно молчал.       За него сказала судорожная хватка пальцев на женских плечах.       Мила закусила губу и была готова разрыдаться — наигранно и по-настоящему, от тошноты из-за перехватывающего дыхания, одновременно, — но лишь всхлипнула-простонала нечто невнятное и сжала в своих объятьях своего Юрочку изо всех сил, которые были в ослабевших руках, а потом и вовсе повалила на кровать на спину и придавила собой. Чтобы не сбежал от неё.       (Пусть она была единственной, кто сбегала.)       Юра хрипел и лыбился, как самый настоящий идиот, и прижимал явно тяжелее его девушку ещё ближе. Воздуха в лёгких не должно остаться — не заслужил.       Мила пробубнила нечто невнятное в грудь, что должно было являться “прости, я виновата”, но даже подобное было засчитано. Услышать от Милы Бабичевой извинения равносильно увидеть апокалипсис собственными глазами и остаться без царапины.       — И ты меня прости, хорошо? — она подняла голову и шмыгнула носом; пролетело в воздухе, что чисто из вредности об олимпийку Юры сейчас вытрут сопли, но нет, Мила оставалась всё такой же милой. Сил сказать банальное «нет» не нашлось, язык вообще присох к нёбу, оторвать значило бы пуститься в обжигающее море словоблудия. — Я, конечно, останусь по поводу всего этого больше при своём, но я не должна была на тебя орать и тем более уходить. Или говорить что-то Якову, он здесь не к месту от слова совсем. Мы оба достойны сейчас быть здесь.       Юра убрал лишнюю прядь со лба подруги и ухмыльнулся, пряча нежную дрожь рук в крепких объятьях.       — Это просто будут наши точки несоприкосновения. Остановимся на этом, — он начал пропускать мягкие рыжие волосы сквозь пальцы, как песок, и чуть надавливать на кожу головы, словно гладил своего кота. Мила чем-то напоминала кошку — так же огрызается, так же подставляет живот в знак доверия, так же ластится и требует внимания, так же беспокоится за идиота-хозяина и так же больно может укусить. Но если скотина-кот кусал за руки и за ноги, оставляя тонкие шрамы, то Мила кусала за кусок души, оставляя разодранные в мясо раны. — Я понимаю тебя, но я хочу, чтобы и ты поняла меня. Можем не возвращаться к этому вопросу позже, но я должен ещё раз всё сказать.       Мила напряглась всем телом, а Юра надавил ей рукой между лопаток, удерживая по-прежнему на себе. Дышать сложно. Тепло.       — Вот, хорошо. Я долго его проверял, я общался с ним, чтобы понимать, что он не будет мне противен. У него есть опыт и симпатия ко мне. Рядом с ним я не ощущаю себя сабом или что упускаю своего соулмейта - рядом с ним я просто я, без ярлыков. Мне нравится это ощущение. А ещё из-за этого он не может проявить надо мной полное доминирование, что значит, что я в своей власти. Это секс ради успокоения сабкризиса. Если это действительно нужно телу, я это даю. Мне приятно общаться с Виктором, но не более того. У меня есть ты, у меня есть каток, у меня есть дед, а на этом, вообще-то, место у меня в сердце закончилось. Я не занимаюсь блядством, я удовлетворяю свои естественные потребности способом с наименьшими потерями.       Юра пожал плечами, будто пытаясь показать, что ему на это плевать; вся кровь отлила отовсюду и прилила к щекам, ушам и шее. Он бы предпочёл, чтобы подруга не поднимала свою голову, но той, кажется, хватило учащённого сердцебиения.       Когда Юрий был младше, на каждых выездных соревнованиях у них с Милой Бабичевой был общий номер. “Потому что вы сабмиссивы,” — объяснял Фельцман, выдавая ключ-карту. Вот так просто, в лицо. Спустя какое-то время, после ещё пары медалей, утверждения каждого среди других и подпорченных нервов им всё же начали снимать раздельные номера. Но рядом и подальше от остальных. Поэтому Юра вздохнул полной грудью и зашёл в соседнюю комнату, зная, что Мила ещё не заперлась на ключ.       Кто-то же должен был проявить благоразумие.       (Хотя после всех этих пафосных и сопливых слов хотелось провалиться под кровать, а ещё лучше в нижний номер, чтобы потом сбежать в холодный подвал и запереться.)       Мила фыркнула чуть насмешливо, комкая чужую футболку в руках и царапая их о молнию олимпийки — Юра покраснел ещё сильнее, пусть для этого, кажется, даже крови не хватало.       Нет, он никогда не планировал обсуждать так откровенно тех, с кем трахался, с лучшей подругой. Тем более свои мотивы. Вообще секс в принципе с такой точки зрения.       — И что, даже не влюблён в него? — Мила повернула голову набок и легла ухом прямо на грудную клетку, изображая детектор лжи и собираясь определять правду по сердцебиению; дышать стало легче, но серёжка впилась в кожу. — Мужик ради тебя под статью попадает, а ты, придурок неблагодарный, эх…       Парень дёрнулся даже чуть брезгливо, поморщился и произнёс бесстрастным тоном:       — Я уже всё сказал по этому поводу. Давай не возвращаться к этому, окей?       Мила понимала, что они оба тут принадлежали семейству кошачьих. И если она была дикой кошкой, то Юра был скорее прирученным львом. А за неимением Барберовых* лев из-за провокации впадёт в агрессию и даже не задрёт, а сожрёт кошку. Не подавится точно.       — А почему не Отабек? Я же предлагала тебе. Он надёжней и лучше, любой шаг в сторону навредил бы и его репутации, к тому же можно было бы обойтись малой кровью, — они не были настоящими животными, поэтому Мила продолжала пытаться понять, пытаться вникнуть, почему её беспокойство и её помощь отталкивали.       Юра так резко вздохнул, что у Милы, кажется, что-то хрустнуло в шее. Или это были его рёбра. Или расстегнулась серёжка.       Им обоим немного плевать.       — Не заставляй говорить меня очевидные вещи, карга, — он фыркнул и продолжил гладить Милу по голове. — Я не собирался трахаться с твоим другом. Вообще с тем, кто мог бы контактировать с тобой. Или с тем, с кем не прочь в кой-то веки поговорить… Отабек действительно хороший, — прежде, чем девушка успела хоть слово произнести, Юра продолжил сквозь зубы: — а ещё я был у врачей, Мил, они мне ясно дали понять, что «малой кровью», как ты выразилась, не обойтись. Я надеюсь, что продержусь нормально, пока буду здесь.       Мила поёрзала на Юре, притягивая ноги поближе к животу. Было удобно.       Было уютно.       — А если тебе станет плохо, ты обратишься к Алтыну, понял, Юрий Плисецкий? — Мила слишком наигранно попыталась угрожать другу, но взгляд снизу вверх и неудобная поза делали своё. Они оба рассмеялись, весело, от души, отпуская идиотские обиды и недопонимания. Кто же виноват, что их моральности не совпадали.       — Да-да, уважаемая ведьма, а теперь слезь с меня, дышать уже трудно! — Юра свалил подругу с себя и попытался глотнуть воздуха.       Мила продолжала смеяться.       Иногда чего-то такого, на грани родственности душ, им обоим не хватало. В семье и на льду, в самовыражении, для спокойствия и устойчивости в жизни.       Ещё иногда (всегда) Юре хотелось, чтобы его левая рука была свободна, а на правой был толстый кожаный браслет. Чтобы спасти Милу. Но их браслеты были на левых руках — об этом надо было частенько напоминать самому себе.       — Покажешь метку? — в лоб спросил Юра, потянувшись к застёжке своего собственного браслета.       Сабмиссивы кивнули друг другу одновременно, слово делая действие немного сакральным, и сняли браслеты.       У Милы на запястье яркое солнышко с пятью золотыми вьющимися лучиками из любви и доброты, такое тёпленькое и нежное, что хотелось прикоснуться. Оно светилось чувствами изнутри, под сердцебиение.       — Тебе подходит, — ничего лучше Юра придумать не смог, но с языка слетело: — Точно живая метка.       Он посмотрел в счастливые глаза Милы, где увидел только кристально-чистое восхищение. Направленное на него. На его руку с чёртовым золотым морозом по венам, оплетающий косточку на запястье с другой стороны и расползающийся по бледной коже.       — У тебя правда красивая метка, Юр. Зря раньше не показал.       — Ты тоже мне раньше не показывала, тц-тц-тц, — парень помотал головой в разные стороны на манер неодобряющего Фельцмана, когда последний ставил программу и был недоволен.       — Так ты точно не влюблён в этого старика? — Мила прогнула спину на четвереньках, своеобразно потягиваясь, а затем встала с кровати.       Мила любила портить атмосферу, но       глаза — зеркала души, — любили       выдавать её с головой.       — Точно.       Подруга подняла светловолосую чёлку с родного слегка горячего лба и поцеловала Юру чуть выше переносицы, прикасаясь сухими обветренными губами.       Юра недовольно выдохнул, а телефон обиженно запищал на тумбочке, высвечивая: “Новое сообщение (1)”.

***

Pharaoh Ну, и как в Японии? Victory А как в Хельсинках? Pharaoh Холодно. Ну, относительно. Я рассчитывал на приём по-теплее или хотя бы посолнечнее. Victory Дождливо. Хотя мне сказали, что это мне всего лишь не повезло. Знаешь, я не верю своему сопровождающему. Pharaoh Ох, не плевать ли тебе? Ты же должен быть постоянно в офисе. Victory Ну а ты на катке. Всё равно же неприятно Pharaoh Ну, я же заканчиваю тренировку и ухожу Victory А не рано? Pharaoh Семь часов — это нормально. Если перетружусь, никому лучше не станет. Victory Вау~ Я прямо очарован. Не ожидал от тебя такой сознательности. Pharaoh Вот уж действительно. Кстати, почему мы до сих пор переписываемся тут? Victory Сила привычки, наверно. А ещё вк больше энергии жрёт на моём мобильнике. Pharaoh Ещё одно кстати — а чем ты занимаешься на работе? и где оставил своего Маккачина? мне приходится оставлять своего кота соседке, но, знаешь, я абсолютно ей не доверяю. Victory Тем, что пытаюсь заняться работой. Нет, я на полном серьёзе. Японцы пусть и услужливые, но хитрожопые просто до ужаса - никто мне не дал заглянуть ни в один документ, который нужен или связан с рус.отделами. оставляю другу. крис умеет заботиться о животных. Pharaoh Воу! Попахивает обманом, фальшью и денежными махинациями Тебя наебали лол Victory ну, всё не так плохо. мне кормят три раза в день и мной восхищаются Pharaoh я даже не понял, сарказм это или нет Victory конечно первое Pharaoh слишком спокойно. как же капс, смайлы или голосовые сообщения вк Victory у меня дрожат пальцы и от моей ауры глючит телефон я печатаю сообщения по полминуты Pharaoh намёк понят, не злись. Victory Ты просто не представляешь, как меня все здесь задрали. Pharaoh действительно, не могу представить тебя злым Victory обидно Pharaoh нет Victory только не говори про правду, уже клише. Pharaoh ну ок. а как же этот милый японец? он должен скрашивать твои ужасные будни Victory а по поводу этого ну он, типа, скрашивает Pharaoh надеюсь, ты не из тех Доминантов, которые могут взять под контроль любого встречного сабмиссива. я не хочу заболеть чем-нибудь венерическим Victory перебарщиваешь, Юрио Pharaoh нет о нет только попробуй назвать меня так ещё раз, и я просто отрежу твой член вместе с яйцами через гиперпространство Victory Ты такой милый, Юрио~ Просто имя у японца — Кацуки Юри. Но я подумал, что вы практически антиподы. Это довольно забавно. Pharaoh блять пздц я бы попробовал сделать невозможное но я просто подыхаю со смеху. серьёзно Victory чего? Pharaoh ощущение, будто тебя даже судьба стебает причём по-чёрному так Victory знаешь, это был тот странный момент, когда я подумал, что мне надо прогуглить Юри Pharaoh Бинго! Давай поржём вместе И разве называть друг друга по именами в Японии - это не нечто из ряда вон выходящее? Victory Ну, он привык к этому, к тому же мы сейчас живём вместе, а я ненавижу, когда ко мне обращаются по фамилии. Pharaoh Я прямо сейчас буду ревновать. Виктор Никифоров, бывшая звезда российского фигурного катания! Нынче же он окружён аурой, которая притягивает фигуристов. Бля это реально слишком смешно Это как врезаться в стеклянную ветрину в реальности кажется нереальным, но это происходит. От смеха у меня витрина превратилась в ветрину Victory ох блять Pharaoh как ёмко лол ты порасспрашивай свою свинью мб, он просто тобой восхищался когда-то, вот и впустил в свой дом. на самом деле несчастный не знает, в какую задницу себя втянул Victory На фото в вики он явно худее… Pharaoh Юри прославился в своё время тем, что слишком быстро набирал вес. Поэтому и свинья Скринь, я даже смайл поставлю: XD Victory Заскринил. Твою направо Нет, серьёзно. Что это вообще за чертовщина Pharaoh Ну, он даже входил в топ-10 фигуристов ису хотя, он даже ни одной медали не взял дальше своей страны мы пересекались с ним, когда я был юниором. У него были хорошие дорожки и он довольно вынослив, но в остальном - полный провал. Victory Так врезался в память? Pharaoh Редко увидишь жирных фигуристов Victory Он просто полный. Pharaoh Видимо, мне всё же стоит волноваться. Эх, пойду куплю паяльник Victory … а почему не сковородку?.. Pharaoh паяльником надёжнее Victory хэй, давай будем потише на поворотах Pharaoh а ты делай так, чтобы поворотов не было Victory так ты у нас такой собственник? Pharaoh блять слишком пошло звучит как представлю это твоим голосом, так аж тошнить начинает Victory а я только хотел предложить секстинг Что же ты так хорошо умеешь настроение сбивать? Pharaoh хммм Я подумаю над этим Victory всё больше и больше убеждаюсь что у нашей вселенной больше нет бога. Pharaoh бога в принципе нет Victory вот что-что, а по поводу религии я в принципе не намерен с тобой разговаривать. Pharaoh хэй, она была создана искусственно, когда вторичного распределения ещё не было. Правящим надо было хоть как-то управлять народами. Тем более показательно, что все священники и послушники не имеют соулмейтов типа “У нас нет родственных душ, поэтому мы свяжем душу с богом” зачем вообще существует эта дичь, проповедующая в наш-то век, что содомия — зло, из-за которого ты попадёшь в ад? Victory Заткнись, Юрио. Я предпочитаю в принципе не затрагивать в таком ключе три вещи: религию, войну и искусство. Pharaoh По поводу последнего фобия? Victory Окей, давай закругляться, меня наконец решили просветить. Pharaoh Трус ты. Victory только не говори, что ещё и в армии собираешься служить Pharaoh Я похож на отбитого? Victory немного. Pharaoh Действительно, нам пора закругляться. не забудь сувениры. И фотографии. Victory окей, удачной прогулки, постарайся не простудиться

***

Юрий Плисецкий (19:21) Бек, Бека, спаси. Я в переулке рядом с отелем и каким-то домом Отабек (19:22) Что случилось? Юрий Плисецкий (19:24) Я не подозревал, что эти ангелы настолько чокнутые Какая-та баба пытается выследить меня по запаху с волоса Она нашла этот волос на асфальте. даже не вдумывайся Отабек (19:24) Я скоро буду, жди и не двигайся.

***

Юрий Плисецкий Мила! Мила, спаси мою шкуру Мила Бабичева ? Юрий Плисецкий Там, рядом с отелем. Ангелы Можешь отвлечь? Мила Бабичева Постараюсь. У меня скоро тренировка, так что ничего важного больше не пиши. Юрий Плисецкий Спасибо огромное.

***

      Спина у Отабека тёплая, даже сквозь кожанку и собственную куртку чувствовалось. И широкая. Юра бы сказал, проклиная свою сущность и не привирая, что ещё надёжная.       Они, в принципе, и так хотели посидеть в кафе в каком-нибудь захолустье, где бы их не потревожили, и поговорить нормально. Юра, ощущая себя должным за единственную родную душу, хотел ещё раз поблагодарить, Отабек — именно узнать поближе того, кем восхищался до поклонения в детстве и кого сейчас искренне уважал.       И хотя Плисецкий сказал в сообщении не вникать в абсурдность ситуации, но мысль о личном мотоцикле не давала покоя, билась о чёрный шлем на голове, выскальзывая всё же наружу, но не приобретая вид слов.       Кожу на левом запястье слишком защипало, и Юра стал крутить браслет прямо под курткой Отабека, унимая зуд.       Они засели в убогом кафетерии, у Юры остыл уже чай и болели щёки, а Отабек не притронулся к своему кофе. А ещё мотоцикл можно перевозить в багажном отделении, но гораздо круче — доехать самому, хотя никто такой вольности не позволял. А ещё Отабек увлекался диджеингом, а ещё у него большая семья, а ещё у него куча крутых друзей.       А ещё Отабек не мог принадлежать только Юре.       (В воздухе витало счастливое «шансов у тебя гораздо больше».)       Когда Юра ожидал колкость в ответ, Отабек лишь улыбался уголками губ, продолжая слушать или говорить. А когда не ожидал, был пойман в словесную ловушку, радостно принимая поражение — это было странно. Из Отабека был не только хороший собеседник, но и слушатель.       Отабек познакомился с Милой, когда ещё они были юниорами, а у него самого были мелкие всплески неконтролируемой агрессии — плечи Юры напряглись, а осанка стала стеклянной, — поэтому они помогли друг другу. Бабичевой требовалась передышка, а Алтыну нужен был контроль над кем-нибудь. Мила подарила ему своеобразное спокойствие в жизни, за что Отабек был слишком благодарен — благодарности Юры тут вообще лишние.       Как-то разговор зашёл о метках и родственных душах, улыбка наконец отклеилась от лица Юры, а он сам мог хлебнуть холодный имбирный чай с мёдом. И попросить новый.       Юра рассказал немного про ослеплённых родителей, у которых цвели цветы не только на запястьях, но и в головах. Отабек сказал, что и без меток можно иметь пять детей и счастье за пазухой.       — Хэй, Бек, — Юра чуть склонил голову набок и улыбнулся то ли криво, то ли с ядовитым послевкусием; взгляд Дома изменился, — а ты что сделаешь, чтобы кататься?       Воздух заискрился.       — Всё.       Юра потёр искрящийся золотой узор под браслетом, расчёсывая до капелек крови, спрятав руки под стол.       Отабек был слишком всепрощающим.