Духи ночного леса

– Что это, мама? Ты видишь? В камине ярко горел огонь, и причудливые тени носились по комнате. Они цеплялись за оленьи рога, висевшие на стенах, и выглядывали из пустых глазниц чучел. Они заставляли морду огромного волка то злобно скалиться, то лукаво прищуриваться, словно бы он был эжином обмана. Они были везде: в глиняных горшках и бураках из коры; лежали под столом и прятались по углам. – Это игры тьмы и света, – сказала мать, и ее тень, словно бы кивнула в ответ. Лишь она одна не гуляла сама по себе и спокойно ждала свою хозяйку. – А это? Что это, мама, ты чувствуешь? Сквозь узкую щель под дверью в дом проползал лесной ветер. Он пах прелой осенней листвой и немного - сочными яблоками из соседнего сада, терпкими острыми хвоинками и замерзающей в бочках водой. Он пах сырой, только потревоженной землей, согретым на солнце сеном, туманом и кровью… – Это к нам пришли эжины осени, – улыбнулась мама, помешивая в котелке похлебку. – А что это такое, мама? Ты слышишь? За окном шелестел листвой пробуждающийся лес. Там ветер уже не крался, не полз, шурша пылинками по земле, не скребся в окна. Он пел свои дикие песни, и ему вторили обитатели чащи. В этот вечер старый шаман долго взывал к духам предков. Он каркал вороном и рычал волком, шипел змеей и ухал филином. Он заставлял огонь алыми языками дразнить потемневшее небо, а дым виться кольцами. И вот, когда одно из них поднялось высоко к звездам, раздался хриплый вой. Он пронесся по селению, неподвластный вездесущему ветру и своенравному эхо,и каждый (мальчик был в этом уверен), услышал его так, словно неведомый зверь стоял под его окном. А потом все вернулось на круги своя: затанцевали вместе с шаманом тени, запахло костром и шерстью, загрохотал барабан. – Что это, мама? – испуганно прошептал мальчик, вглядываясь в темноту за окном, где, как ему показалось, мелькнул и сразу исчез белый призрачный силуэт. – Это наш отец просит дозволения вернуться домой... *** Паровоз, устало пыхтя, катил на северо-запад, туда, где сейчас вовсю вгрызались в леса стальные зубы нового мира. Мира пара и железа, новых технологий и прекрасного, лишенного хлопот будущего. По крайней мере, именно так писали об этом газеты. – Ты посмотри, они еще и золото нашли, – произнес Ричард, указывая на одну из статей, – вот уж точно – «Волшебный край». Интересно, кто из влиятельных Домов первым на этом наживется. – Ландор, – без особых раздумий ответил я. Иногда у меня складывалось впечатление, что без вмешательства иных сил в жизнь этого рода точно не обошлось. История не знала ни одного Ландора, который не наследил бы на ее страницах. Мой друг лишь весело рассмеялся. – У тебя ведь особые отношения с этим семейством, не так ли? Я предпочел воздержаться от ответа. Как жаль, что благоразумие – нечастый мой спутник. Если бы тогда я также промолчал, все было бы иначе. Впрочем, прошлого не вернуть. Врут те, кто говорит, что ошибки можно исправить. Нельзя. Можно лишь смягчить последствия этих ошибок, чем я и занимался. – Ладно, хватит об этом, – отложив наконец газету, заметил Ричард, – нас ждет увлекательное путешествие в край озер и суеверий. Мы едем ловить Хозяина леса. За окном стемнело, я даже не заметил, как быстро спустились в долину, через которую мы ехали, сумерки. Густые и серые от тумана. В приоткрытое окно потянуло сыростью, и я поспешил закрыть его, чтобы ненароком не подхватить простуду. Ричард прибавил огня в лампе, что стояла у нас на столе, и темно-рыжие блики скользнули по его новому портсигару. Это произведение искусства он приобрел буквально недавно и очень им гордился. На серебряной крышке коробочки была выгравирована сцена охоты на медведя. Огромный косматый зверь возвышался над хрупкой фигурой охотника, целящегося в него из ружья. Картина пугала и завораживала, до того реалистично был вырезан в металле хищник. Сейчас в обманчивом свете лампы мне казалось, что я вижу, как дыбом встала шерсть у него на загривке и капает слюна с длинных клыков. – Как-то вечером, примерно около двух недель назад несколько лесорубов не вернулись в лагерь, – раскурив сигару, начал Ричард. – Пропажу заметили утром, когда они не пришли на лесосеку. Заручившись помощью местных охотников, рабочие исследовали окрестности. И нашли. За Шаман-рекой, маленькой речушкой, которая вытекает из чащи и, согласно поверьям местных, отгораживает людские владения от владений духов. Только нашли они не людей, а то, что от них осталось. Я невольно поежился. Ни о чем подобном в газетах, разумеется, не писали. В каждом новом выпуске можно было увидеть статьи, повествующие о том, как много удалось заготовить древесины или как успешно продвигается работа по прокладыванию рельсов. И ни слова о смертях. – А потом так и пошло. Пропадет вечером лесоруб или рабочий, поутру его найдут. И то не целиком, – произнес Ричард. Он откинулся на спинку скамьи и взглянул в окно, где уже не было видно местности, по которой мы ехали. Из темноты на нас смотрели лишь наши отражения, освещенные лампой. – И что ты по этому поводу думаешь? Теперь мне стало ясно, почему Ричард позвал меня в это путешествие. Он знал, как заинтересовали меня новые исследования в области антропологии. Точнее, даже не совсем антропологии. В научных кругах уже давно говорили о новом витке в данной области знаний. О науке, которая изучала бы обычаи и традиции народов, их духовную культуру. Я всегда этим увлекался и из своих поездок по лесным селениям вместе с профессором Орви, привез несколько тетрадей, куда я записывал легенды, обряды, приметы. Для себя, просто потому что хотел понять этих людей: как они живут, как воспринимают наш мир. И вот мои записи оказались весьма кстати. Я мог бы издать книгу, мог дать толчок развитию этой новой области... – Волк, – предположил Ричард, – в этих лесах они крупные и голодные. – А ты хочешь его изловить? – И Генри тоже. Ричард был членом элитного охотничьего клуба, и вот уже больше года они с полковником Генри Сандерсом боролись за звание лидера. У отставного военного за плечами были годы походов и опыт, а у Ричарда просто кровь бурлила в жилах, он играл с судьбой в опасную игру и каждый раз словно испытывал себя на прочность. Искал свой предел, свою крайнюю точку. В детстве он выбирал себе в соперники мальчишек постарше и то и дело ввязывался в драки. Повзрослев, он отправился на поиски новых развлечений, новых ощущений и обрел их в охоте. Только теперь его противниками стали дикие звери, которых остановить могла лишь пуля. – Знаешь, со мной никогда такого не было, – рассматривая рисунок на крышке портсигара, заметил Ричард, – у меня какое-то предчувствие. Ты станешь свидетелем моего триумфа, – он скользнул пальцами по изображению медведя. – Или смерти. Мы прибыли на станцию рано утром, когда солнце едва выглядывало из-за пиков огромных сине-зеленых елей. Каменная площадка, обозначающая платформу, казалась островком в море тумана. Ричард из поезда телеграфировал в лагерь, чтобы нас встретили и приготовили лошадей, поэтому мы почти сразу отправились в селение. То ли в угоду мне, то ли ввиду собственного любопытства, Ричард избрал местом нашей стоянки не отстроенный лагерь лесорубов, который походил на город в миниатюре, а маленький домик на окраине леса. Местные, хоть и смотрели на нас косо, но безо всяких расспросов позволили нам туда вселиться. Как мне потом удалось выяснить, данное жилище считалось охраняемым духами, эжинами. И только их воля была на то, чтобы пускать или не пускать кого-то в него. – Сегодня вечером ты услышишь легенду о лесном духе, – пообещал Ричард, кладя на стол походный мешок. В доме почти не пахло сыростью, скорее лесом: влажной листвой, грибами, совсем немного – согретой на солнце травой. На окнах не цвела паутина, а на столе не было пыли. Дом не походил на обиталище духов, скорее – на пристанище охотника, который ушел в лес и пока еще не вернулся. – Что ж, кажется, духи не так уж давно здесь поселились, – усмехнулся Ричард, рассматривая охотничьи трофеи. А их здесь было достаточно. На стенах красовались оленьи рога, а над самым очагом висела голова волка. – Да, похоже на то, – ответил я, улыбаясь. Этим же вечером нас посетил ученик шамана. Юноша с удивительно пронзительным взглядом темных, почти черных глаз. Именно по глазам я и догадался, кто он такой, а еще, пожалуй, по обилию бусинок в волосах. Сэнхэ, так звали нашего нового знакомого, и рассказал нам легенду о Страже. Согласно старинным преданиям, очень давно, когда трава была зеленее, вода чище, а люди еще не разучились разговаривать с ветром, лучший воин селения принес свою душу в жертву Хозяину леса, чтобы тот пустил его соплеменников в свои владения и дозволил им охотиться и собирать грибы и ягоды. Хозяин леса согласился. Он превратил воина в чудище и стражем поставил его на границе лесов, чтобы тот оберегал свой край и свою вотчину от нападений и чутко следил за соблюдением правил в ловле зверя. И вот с тех самых пор потомки того племени в день, когда осень сменяется зимой, приветствуют Стража и приносят ему дары. Я постарался записать эту легенду как можно подробнее, но меня все равно не покидало ощущении, что я что-то пропустил. Что-то неуловимое, но очень важное. Но было уже слишком поздно, и я решил спросить об этом Сэнхэ утром. Ночью я увидел сон, в котором был незримым участником событий прошлого. Я явственно чувствовал зимний мороз, обжигающий кожу, слышал, как воет метель и хрустит под ногами первый снег. Я след в след брел за воином, который направлялся в лес. Я очень хорошо запомнил его прощание с семьей: молодой женой и маленьким сыном, которому он вручил волчий клык на шнурке. Но еще ярче то, как он, не оборачиваясь, шел вперед, а у него за спиной оставался дом, где в окнах горел свет, в очаге тлели угли, а на кухне еще пахло жареным мясом и травами. На следующий день Ричард и полковник Сандерс объединили свои усилия и начали готовиться к облаве, заручившись помощью местных звероловов. Я же тем временем ходил вместе с Сэнхэ по селению и делал записи. Сон был слишком ярким, чтобы просто улетучиться, поэтому я во время наших прогулок вспоминал тот или иной эпизод и искал его отражение в настоящем. Все же мое воображение сыграло со мной злую шутку, и охотника я увидел в практически современном наряде, а вот с волчьим клыком история оказалась интереснее. Я обнаружил подобное украшение лишь у нескольких человек, и все они были взрослыми крепкими мужчинами. Мой юный сопровождающий сказал мне, что такой талисман может позволить себе только лучший охотник. Лучший воин. Кем же тогда был тот, кто смог заполучить себе в качестве трофея голову волка? На это Сэнхэ дал мне очень путаный ответ. До этого мы прекрасно понимали друг друга, сейчас же единственное, что я смог разобрать, так это то, что он был избран духами. Еще одна странность, которую я заметил, заключалась в том, что местные жители не пытались отговорить чужеземцев от столь опасного мероприятия. Даже старый шаман не увещевал их не соваться в лес. Я довольно завуалировано спросил об этом Сэнхэ, но тот лишь склонил голову набок и ответил: «Произойдет то, чему суждено произойти». Вечером мы с Ричардом сидели у камина, а за окном моросил дождь. Ночи стали холоднее, уже явственно чувствовалось дыхание зимы. По утрам пожелтевшую траву покрывал иней, а лужи сковывало коркой льда. Я долго молча смотрел на огонь, а после все же решил заговорить: - Будь завтра осторожен. Я никогда не просил об этом Ричарда. По крайней мере, вслух. Он был отличным звероловом, и я не хотел обижать его опасениями. Но в этот раз что-то мне не нравилось. – Считай, что это тоже своего рода предчувствие. Ричард усмехнулся и согласно кивнул. – А еще я твердо уверен, что местные знают куда больше, чем говорят. И это касается всего. И зверя тоже… Договорить я не успел, потому что со стороны леса послышались крики и грянуло несколько выстрелов. Похватав ружья, мы выбежали из дома. – Туда, – скомандовал Ричард. Возле леса мелькали огни. Подбежав ближе, мы увидели Генри Сандерса, который в свете фонарей походил на монстра. Его лицо было перекошено от злости, он ругался, как портовый грузчик, и размахивал чем-то серым. Приглядевшись, я понял, что это клок спутанной шерсти с ошметками плоти. В воздухе пахло порохом, гарью и кровью. Я посмотрел по сторонам, ожидая увидеть растерзанное тело, но ничего подобного не обнаружил. Лишь поломанные кусты, темные пятна на траве и след когтей на одном из деревьев говорили о том, что здесь было сражение. Подойдя поближе, я взглянул на глубокие борозды, оставленные на коре. Они располагались слишком высоко, чтобы их мог оставить волк. – Вот и настало время выяснить, кто из нас лучше, Ричи, – заявил полковник. Послышался глухой удар и, обернувшись, я увидел у ног Ричарда отвратительный трофей Сандерса. – Не будем ждать утра, я ранил эту тварь. Далеко она не уйдет. – Это безумие, – заявил я, надеясь, что Ричард меня услышит и не примет этот глупый вызов. – Более того, это явная смерть, – поддержал меня один из прибывших с полковником людей. – Это не волк, – продолжил Сандерс. Он словно был одержим, - эта тварь размером с медведя, но куда проворнее. И она все еще здесь. Я повернулся к лесу и некоторое время смотрел в темноту. Я ожидал услышать какой-то шорох, рык или вой, все же зверь был ранен, но чаща молчала. Только ветер шелестел листвой и бросал нам в лицо обрывки тумана. Но я тоже был уверен, что "тварь" здесь. Я ощущал ее присутствие каким-то первобытным, животным чутьем. Наверное, что-то подобное испытывает добыча в присутствии хищника. – Ричард, не сходи с ума! – я пытался остановить друга, но тот меня не слушал. – Все будет хорошо, у Генри отличные собаки, и умирать я не собираюсь. Сдаваться, впрочем, тоже. Мы стояли у края леса, словно у черты. Кроме полковника и Ричарда нашлись еще несколько самоубийц, которые решили испытать судьбу. Даже хваленые псы Сандерса вели себя умнее. Они сидели смирно и в битву не рвались. – Ну что, готовы? – спросил Генри, окинув взглядом свой небольшой отряд. – Тогда вперед! Он бросил псам клочок шерсти монстра, а после спустил их с цепи. Собаки рванули в лес, за ними последовали охотники с лампами и самодельными факелами. А я еще долго смотрел им в след. Пойти с Ричардом я не мог, поскольку был посредственным звероловом и стал бы всем обузой. Но и спокойно сидеть дома тоже был не в силах. Небо прояснилось, над лесом повис рожок растущей луны, и звезды стали какими-то по-зимнему ярким. В этот момент я и заметил, как со стороны селения к лесу выдвинулись две фигуры. Одна из них, стройная и гибкая, быстро юркнула за деревья, другая, сгорбленная и грузная медленно брела по равнине. Я сразу узнал ее. Это был старый шаман. С посохом и в полном ритуальном облачении. Я успел спрятаться в кустах до того, как он подошел к месту сбора охотников. Из моего укрытия я смог различить какие-то пассы руками и услышать, как шуршит погремушка и шелестит ткань одежд. Старик что-то бормотал, а после замолчал. В нос ударил запах разложения, тины и мокрой шерсти. Сначала из темноты показалась лапа, длинные когтистые пальцы впились в ствол дерева, раздирая кору, затем вторая, а потом показалось и само чудище. Огромное, в два человеческих роста, оно было похоже на скелет, обтянутый кожей. Его плечи и спину покрывала спутанная серая шерсть, а голову венчали развесистые оленьи рога. Один его бок был разорван, и из рыхлой, словно сгнившей плоти торчали обломки костей. Я сжал в ладони попавшую под руку ветку, чтобы убедиться, что не сплю. Ее острый сучок больно впился в кожу, доказывая мне, что все происходит в реальности. Старик посохом указал в сторону чащи, и монстр, гортанно зарычав, рванул туда. И вот с тех самых пор потомки того племени в день, когда осень сменяется зимой, приветствуют Стража и приносят ему дары. Не дары, а дар. Душу лучшего охотника… Я выскочил из своего укрытия и кинулся на шамана. Мы упали на землю и, вцепившись друг в друга, скатились вниз с холма. Старик оказался проворнее и сильнее, чем я ожидал. Он со звериной ловкостью вскочил на ноги и выхватил из-за пояса нож. Я только чудом смог увернуться и, схватив лежавший рядом посох, ударил наотмашь. Послышался противный хруст, и старик осел на землю, глиняное навершие в виде колотушки раскололось, и из него высыпалось что-то белое. Шаман страшно захрипел, и я уже испугался, что ударил слишком сильно, но тут я увидел, как изо рта у него пошла кровавая пена. Он принялся кататься по земле, а после дико завыл, и таким же леденящим кровь воем ему из чащи ответило чудище. А потом все стихло. Небо вновь затянули тучи, и пошел первый снег… Я так и не понял, что произошло в ту ночь. Я пребывал в шоке и не отдавал отчет своим действиям. Я не помню, как похоронил тело шамана и вернулся домой, но наутро старика у леса уже не было, а у меня на столе лежало несколько белых сколотых волчьих клыков. Живым шамана больше никто не видел. Как и охотников… На станцию меня провожал Сэнхэ. Он рассказал мне, что зверя убил именно Ричард. Он и стал лучшим охотником. Я явственно почувствовал, как по телу прошел озноб. Но юноша лишь улыбнулся. «Произошло то, чему суждено было произойти». *** – Посмотри. Молодой шаман провел рукой над огнем, дымное дыхание коснулось его кожи. И рогатые косматые тени отделились от камней и стволов деревьев, спрыгнули с раскидистых лап елей, вылезли из складок коры, выползли из покрытых снежной коркой ям. Они окружили юношу, коснулись холодными лапами одеяний и разбежались по домам и амбарам, по уютным натопленным комнатам, по тем местам, где горел свет, их вечный враг. Там они будут танцевать и сражаться с ним до утра, пугая малышей клыкастыми мордами, нашептывая полным сомнения жуткие тайны, показывая плутающим опасные тропы, а после вновь убегут в лес дожидаться следующей ночи. Они унесут с собой чужие кошмары и секреты, счастливые сны и заветные желания – все то, чем человек может поделиться лишь с ними. – Почувствуй. Морозный колючий ветер лизал шершавым языком обнаженные руки шамана, скользил по ритуальному рисунку на пальцах и запястьях и сыпал белую крупу на темные волосы. Он тоже ждал своего часа, чтобы ворваться в открытые окна, проскользнуть в щели в рамах, проползти под дверьми. Он пришел с края мира, где не прекращается ночь и никогда не тает снег, и принес с собой дыхание зимы, свежее и морозное, обжигающее, пахнущее хвоей и талой водой из ведер. Он прилетел на крыльях полярных сов и остудил реки, сковал льдом землю и пробудил мертвое сердце. – Послушай. На деревьях трепетали яркие ленты, шурша замерзающей тканью, звенели, толкая друг друга железными боками, бусины, вплетенные в волосы шамана. Хрустел снег под лапами зверей, трещали поленья, тысячами голосов разговаривал лес. Хозяин чащи пробудился, и его подданные спешили к нему. Бессметное множество эжинов слетались на зов, чтобы поприветствовать Господина Снегов. А в домах булькала в котлах похлебка и шипело на углях мясо, совсем иначе трещали поленья и плавились свечи. Мужчины вели разговоры об охоте и рыбной ловле, а женщины пели колыбельные маленьким детям. И лишь в хижине охотника, чья душа после долгих лет скитаний наконец обрела покой, было темно и тихо, но уже не одиноко. Юноша снял с шеи спрятанный под одеждой шнурок с волчьим клыком и повязал его на рог нового стража, еще более сильного и могучего, чем прежде. С белоснежной шерстью и острыми, как ножи зубами. Время старого шамана ушло, как время его Стража. Настала пора перемен…