Коллекционер

Когда Ки Чхоль вырвал сердце из груди старого волшебника, то сразу понял, что ошибся: не следовало использовать Силу. Сердце превратилось в ледышку, и кровь, застывшая в жилах, рубиновыми кристаллами звонко рассыпалась по каменному полу темницы. Сила. Его дар и его проклятье. Как часто Ки Чхоль пользовался ею, не задумываясь, ведь она была столь же неотъемлемой частью его самого, как рука или нога. Как воздух, что насыщал его легкие, так и Сила свободно струилась по венам вместе с кровью — незримая, неощутимая. Но когда это требовалось, на кончиках пальцев Ки Чхоля концентрировалась невиданная мощь — и враги падали вокруг него, сраженные Истинным Холодом. Превращенные в глыбы льда, одним только прикосновением карающей длани. Но однажды Она изменила ему. Заметив, что кончики пальцев покрылись инеем, Ки Чхоль лишь удивился поначалу, как удивился бы подергиванию века — досадливому, но не опасному. Когда при следующем использовании Силы руки его заиндевели по локоть, он заплакал, как дитя. Ки Чхоль катался по полу, вопя во все горло. Так не должно было быть! Это невозможно! Он не чувствовал рук. Не чувствовал Силу! На его крики сбежались ничего не понимавшие слуги, а Ки Чхоль просто сидел посреди комнаты. Тихо подвывая и раскачиваясь взад-вперед, он опустил ни колени руки — такие чужие и холодные. Мертвые. Только брат догадался выставить за порог притихших остолопов, приказал принести воду и зажечь жаровню. Минут через пять отогревания в крутом кипятке чувствительность вернулась к рукам. Глядя на пар, поднимавшийся к потолку, Ки Чхоль все глубже погружался в мрачную пучину раздумий. Должен быть способ все это остановить. Должно быть средство! Сколько же их перебывало в этой камере? Лекарей и шарлатанов, называвших себя волшебниками. Сколько отваров, микстур и притираний испробовал Ки Чхоль на себе. Сколько наговоров и заклинаний прочли над ним. Каждый из этих лгунов изгалялся как мог, пыжась изо всех сил, безуспешно пытаясь провести Ки Чхоля, выставить его дураком. Его Превосходительство Док Сон, Ки Чхоля! Самого старшего брата императрицы Юаня! И только когда ему все надоедало, здесь, в самой глубокой темнице, откуда наружу не мог просочиться ни один звук, эти собиратели падали становились искренними, словно дети. Они умывались кровавыми слезами, моля о пощаде. Как же услаждали слух их вопли. С каким упоением наблюдал Ки Чхоль за тем, как с шипением вытекал глаз, проткнутый раскаленным шилом. Он с наслаждением следил за игрой отблесков пламени из жаровни на освежеванном теле, вздернутом на крюке: ведь обнаженный человек, лишенный кожи, становится чистым и честным. Почти красивым. Ему больше нечего скрывать. Вся его внутренняя сущность открывается взору. Кровь, что сочится из плоти, очищает душу не хуже, чем покаяние. Никто из этих бездарей не выжил, унеся тайну непослушной Силы Ки Чхоля в могилу. Если бы только хоть кто-то из них смог излечить его! Ки Чхоль осыпал бы его благодеяниями, подарив смерть легкую, быструю и безболезненную. Почти приятную и несомненно — долгожданную. Имя Великого Волшебника Хван Кве передавалось из уст в уста. Никто не знал, как он выглядит, сколько ему лет и где он живет, но зато всем было известно, что ему подвластны любые чудеса. Люди Ки Чхоля искали его почти год, то нападая на след, то теряя, пока, наконец, в одно прекрасное утро не бросили старого маразматика к ногам Ки Чхоля. И это — Великий Волшебник? Крестьянин-дурачок, трясущий седыми космами? В старых грязных тряпках? Только выпученные глаза брата и его голос, хриплый от волнения, которым он взахлеб рассказывал о том, как это убожество одним прикосновением подняло на ноги загнанного коня, вселили в сердце Ки Чхоля уверенность, что наконец-то всем его проблемам пришел конец. Этот поганец… Он только щурился и, подхихикивая, слушал Ки Чхоля, которому безумно хотелось придушить старого ублюдка. О, с каким огромным удовольствием Ки Чхоль выщипал бы по волосинке его чахлую бороденку, вырвал из орбит выцветшие глаза, вспорол брюхо и намотал кишки на кулак, чтобы потом скормить дворовым псам. Как же Ки Чхоль жаждал стереть эту наглую усмешку с темного морщинистого лица! Чтобы боль и страдания сделали старика послушным его — Ки Чхоля — воле. И почти обрадовался, когда старый мерзавец отказался от дорогих одежд, золота и высокой должности личного лекаря при его бесценной особе в обмен на способ усмирить Силу. С огромным удовлетворением следил Ки Чхоль за тем, как со старика содрали его лохмотья и по очереди перебили кости на ступнях. Потом отрезали уши, вырвали ноздри, и кровь тонкими струйками потекла по иссохшему от времени телу, оставляя на нем причудливые узоры. Волшебник стоял на коленях перед креслом Ки Чхоля и больше не улыбался. Но в его взгляде не было покорности или страха. Он смотрел на Ки Чхоля с жалостью, которая бесила еще сильнее, чем идиотская улыбка. — Жгите, — приказал Ки Чхоль. И раскаленное железо с шипением вгрызлось в плоть. Запах паленого щекотал раздувающиеся ноздри Ки Чхоля. — Рвите, — махнул он рукой. И старику вырвали ногти. Дрожащий, он лежал на каменном полу, мокрый от крови и пота, с каким-то детским удивлением рассматривая обрубки кровоточащего мяса, которые когда-то были его пальцами. Старик перевел взгляд на Ки Чхоля, и тот с удовлетворением заметил слезы, что потекли у старика из глаз. Едва уловимым движением он поманил Ки Чхоля к себе. — Сердце, — тихо прошелестел старик, когда Ки Чхоль склонился над ним. — Сердце… Чтобы пользоваться Силой Истинного Холода, у тебя должно быть горячее сердце… Старик приложил руку к груди Ки Чхоля, и на белом шелке его одежд остался кровавый отпечаток пятерни. Взгляд старика потух. С диким воплем, полным безумной ярости, Ки Чхоль направил на старого упрямца всю свою Силу. Лицо его исказилось от невероятного напряжения. Палачи забились в угол, тихо скуля, по каменному полу с тихим треском поползла изморозь. Пламя жаровни погасло, поглощенное Холодом. Грудная клетка старика с тихим звоном лопнула от удара кулака Ки Чхоля, и куски тела льдинами прогрохотали по полу темницы. Ки Чхоль сжал в коченеющей руке застывшее сердце старого мошенника и по-звериному зарычал с такой силой, что с его заиндевевших щек осыпался иней. Именно тогда впервые его отогревали в чане с кипящей водой. Сестра подбрасывала дрова, а Ки Чхоль размышлял, чувствуя, как живительное тепло разливается по жилам. Положив руку себе на грудь, Ки Чхоль вслушивался в сильные размеренные удары. Его отец был мудрым человеком. Он собирал вещи, предназначение которых не всегда было понятно непосвященному. Отец верил, что когда-нибудь если не он, так дети его смогут познать все секреты, что таятся в странных предметах, попадавшихся ему на жизненном пути. Инструменты великого доктора Хва Та, свитки, исписанные неведомыми письменами… Отец знал много историй, которые рассказывал Ки Чхолю, когда тот был совсем еще мальчишкой. О великих и могучих воинах, сынах Неба, которые спускались на землю, дабы поразить врагов своих. И омывали они руки свои кровью поверженных. И пожирали сердца их, чтобы стать еще сильнее. Чтобы получить больше силы, храбрости и умения… Ки Чхоль тоже умел разить своих врагов. Но все они были слишком ничтожны, чтобы занимать его помыслы надолго. И существовал на свете лишь один человек, сердцем которого он хотел бы завладеть. С чьей помощью он станет непобедимым! Ки Чхоль заберет его Силу. В нем должна быть Сила, раз он принадлежал Чжо Коль Дэ! О да, капитан ву даль чи Чхве Ён — именно тот, кто ему нужен. Если его нельзя сделать другом, то иметь такого врага — большая честь. Если нельзя заполучить меч — придется забрать сердце. Ки Чхоль будет очень бережно с ним обращаться и собственноручно вырвет его из груди наглого капитана. Ки Чхоль судорожно вздохнул и мечтательно прикрыл глаза, по горло погрузившись в кипяток. Он уже почти ощущал липкость крови, струящейся из еще теплого упругого сердца, которое он сжимал в руке. Его зубы вонзаются в неподатливую мякоть, отрывая огромные куски, которые он глотает, почти не жуя — так, что они застревают поперек горла. Терпкий солоноватый привкус крови, приятная тяжесть в желудке и Сила — чужая и неподатливая, которую он принимает в себя, которая постепенно становится его частью… Пусть отец Ки Чхоля и собирал никому не нужное непонятное барахло, Его Превосходительство Док Сон начнет коллекционировать сердца. Он снова положил руку на грудь: его сердце билось размеренно и ровно. Перегорело. Но ведь все еще можно поправить. Ведь все, что нужно — это другое: пылкое, яркое… Озаряющее все вокруг восторженным сиянием юности. Царственности. И оно займет свое достойное место в груди Ки Чхоля. Небесный Доктор. Недаром говорят, что она — ученица великого Хва Та. Она вырвала из лап Смерти принцессу Но Гук — что ей стоит просто заменить сердце в груди Ки Чхоля на другое? Ведь Небесный Доктор может все! *** Его Превосходительство Док Сон, Ки Чхоль, сидел перед троном и с тонкой усмешкой смотрел на хохочущего Кон Мин-вана. Наивный мальчишка, решивший, что смог его перехитрить. Он сам отдаст Ки Чхолю Небесного Доктора. Прямой, как лезвие меча, Чхве Ён придет за Доктором и взамен отдаст свое сердце, раз меч ему уже не принадлежит. И вот тогда… — Скажите мне, чего вы хотите? — Кон Мин-ван был заинтригован. — То, что я действительно хочу — это вы, Ваше Высочество, — Ки Чхоль, вложив всю душу в эти слова, был искренен, как никогда. — Чтобы вы были на моей стороне. Я по очереди избавлюсь ото всех, кто мешает нам. И мне не важно — доктор это или охранник. — Принять вашу сторону означает… — недоуменно поинтересовался Кон Мин-ван. — Это означает, что вы хотите, чтобы я стал королем? — Не совсем, — Ки Чхоль едва сдержался, стараясь не расхохотаться. — Я хочу ваше сердце, Ваше Высочество. Чье-то сердце — это все, чего я хочу. Чем сложнее что-то получить, тем больше я этого хочу. Коллекционирование сердец — причина, по которой я живу. — Сердце? — с облегчением улыбнулся Кон Мин-ван. Ки Чхоль почти обиделся, но тут же взял себя в руки: в конце концов, каждый коллекционирует то, чего ему не хватает. И этого «чего-то» никогда не будет слишком много.