Выстрел

Когда она замечает, что видит недоступное другим, — замыкается. Когда четко слышит отдаленные звуки, не удивляется. Быть не такой входит в привычку. Индия отгораживается от ненужного мира, ей хорошо в своем. Чуть ближе остальных подпускает только папу. Кажется, он понимает или хотя бы пытается. Учит ее не просто охотиться, а правильно убивать птицу, даже если понадобится сидеть в засаде часами. — Иногда нужно совершить что-то плохое, чтобы не позволить себе сделать что-то более омерзительное, — серьезно говорит он. И она верит, послушно кивает и крепче сжимает ружье. Он ни разу не дает тебе повода усомниться в себе. Пусть он видит меньше и слышит тише, но не наказывает за это. Держится неподалеку, чуть улыбается краем губ и уважает ее неприятие прикосновений. Папа любит ее, Индия знает. Читает во взгляде больше, чем может обычный человек, и отвечает тем же. Он понимает, ведь они снова едут на охоту.

* * *

— Папа умер. Вычленяет главное из потока слов матери, встает и выходит из комнаты. С матерью Индию ничто не связывает. С этого момента она остается одна. Она точит карандаши, складывает их в сумку вместе с учебниками, берет в руки книгу и листает страницы, пока не останавливается на интересующем ее разделе. Принятие смерти в разных культурах. Ее это всегда успокаивает. Быть одной неплохо: никто не сможет обидеть. Отстраниться и не обращать внимания на нападки эффективно и безболезненно. К чему отторжение, если она расскажет, на что способно ее восприятие. Да и зачем, если никто так больше не может. Индия падает на кровать и размахивает руками и ногами. Ей кажется глупым делать ангела, но конкретно сейчас — нравится. Чувствует себя бунтаркой. Выступает против себя, против своей натуры, раз уж ей приходится расстаться с папой без ее согласия. И она спокойна, почти невозмутима, пока не вздрагивает, услышав собственное имя. — Индия. — Дрожь пробегает по всему телу. — Индия. — Волосы на руках встают дыбом. — Мы скоро увидимся. — Обещание наэлектризовывает воздух, и она вздрагивает. Высокая фигура растворяется в воздухе. У Индии перехватывает дыхание. Она и сама не понимает, почему так ярко реагирует, но есть в незнакомце нечто притягательное, а то и гипнотизирующее. — Индия, познакомься, это твой дядя Чарли. Он оборачивается, а ей хочется бежать. Он интересует и пугает, отталкивает и преследует. Чарли вызывает дискомфорт и иррациональное чувство облегчения. Где-то в подсознание загорается лампочка: а что если он похож на тебя? Что если?.. Чарли явственно тянется к ней, и она отгораживается. Он идет за ней — она от него. Прячется за углом, выходит из дома, делает круг по улице. Индия не готова к контактам. Ни с кем. Даже если Чарли такой же, как она. Что почти невозможно. Вероятность несколько десятых процента. — Девочка, на тебе лица нет, — говорит кто-то из толпы приглашенных матерью. — Да, — Индия не смотрит, кому отвечает. Это не имеет значения. — У меня папа умер, — и идет к лестнице, не реагируя на приглушенные вздохи. Никому нет дела, почему они собрались в этом зале. Светское общество, дорогие напитки. Индия бросает пренебрежительный взгляд на мать: она улыбается какому-то толстяку. Мерзко. — Секунд через шестьдесят твоя мать сообщит, что я остаюсь погостить в вашем доме, но я хотел сказать тебе это сам. — Зачем? — Мне важно, чтобы ты приняла собственное решение. Она смеряет его колючим взглядом и едва заметно пожимает плечами. Не имеет значения. От нее ничто не зависит. Да и с чего ей быть против. Избегать людей она умеет в совершенстве. Одним больше, одним меньше. Индия поднимается в свою спальню. О том, что Чарли остается погостить, она узнает от матери только на следующий день. Индия не выходит из дома и читает книги, Чарли попадается на глаза подозрительно часто.

* * *

Она не может воспринимать его дядей, потому что не слышала о нем ни разу и ей далеко не пять, чтобы спокойно принимать навязываемые социальные роли. Брат папы. Почему он никогда не говорил о нем? Даже если Чарли много путешествовал, к чему скрывать? Мать знала. Что не так с Индией? Она тут же мысленно осекается. Проблемы с коммуникацией, замкнутость, отчужденность — вполне достаточно, но ведь они... — Что вам от меня нужно? — не выдерживает она во время ужина. Количество уделяемого им внимания запредельно, Индия интуитивно выставляет блок и раздражается все больше, когда он пытается его пробить. — Я хочу быть твоим другом, — он наклоняется к ней, открывается, но она чувствует подвох. С чего бы вдруг? После смерти папы, после восемнадцати лет тишины? Выпитое вино шумит в ушах. — Это необязательно, — чеканит она, — мы же семья. Она снова уходит, а он назавтра снова пытается сблизиться. Индии в детстве не нравилась глупая игра в догонялки, сейчас и вовсе кажется абсолютно противоестественной. Чем больше она демонстрирует нежелание общаться с Чарли, тем усиленнее он ее преследует... и общается с матерью. Индия не понимает. Зачем тратить время на нее, если есть мать, отвечающая взаимным интересом? Не понимает, но все чаще задерживает взгляды на Чарли — украдкой, мимоходом — и упрямо игнорирует его «желание подружиться». Она чувствует подвох всеми фибрами души. Осязает кончиками пальцев недосказанность, ощущает неправильность происходящего и ощущает от этого мрачное удовлетворение. Они как будто... связаны? — Нельзя следить за своим дядей, — усмехается он, перехватывая слишком долгий ее взгляд. Индия кусает губы изнутри. Она представляла себя на месте матери. С ним. Тело, может, и предает, но не разум. Индия вскидывает подбородок, отвечает на немигающий взгляд и утыкается в книгу. Ей есть чем заняться. Слышит смешок над головой и выдыхает. Сейчас он уйдет, она знает.

* * *

Когда он предлагает зонт, Индия злится. Как еще ему продемонстрировать, что она не заинтересована? Так ведь? Раздражается еще больше, когда начинается дождь, но из чувства противоречия зонтом не пользуется. И, кажется, обижается, когда не видит привычной машины с прислонившимся к дверце Чарли. Утром она злилась на внимание, сейчас расстраивается из-за его отсутствия. Дождь заливается в уши и нос, одежда прилипает к телу, но она упорно идет. Ей все равно. Индия убеждает себя в этом, пока не заходит в дом. Стоит у порога, слышит, как вода стекает с волос и одежды и капает на пол. Звуки разносятся барабанным эхом по дому. Заливистый смех матери отлетает эхом от стен, оседает липкой злостью в голове. — Я учу Чарли играть, — счастливо щебечет она. — Переоденься и присоединяйся. — Наконец поворачивается к ней и видит уже лужу у ног Индии. — Прими горячий душ, чтобы не заболеть, — и теряет к ней интерес. Куда уж Индии, когда рядом Чарли. Она так долго хотела, чтобы он перестал так на нее смотреть, говорить, что, получив желаемое, взбудоражена и раздосадована. Кажется, им нет до нее дела. Вообще. А она мокрая и замерзшая. Комок жестокости подступает к горлу. Она хочет ответить, отыграться за свои эмоции. От привычного спокойного язвительного безразличия почти ничего не остается, будто резервуар с эмоциями, до того пустой, заполняется до краев. Индия не знает, что с этим делать. Такого не было, пока рядом был папа... Похоже, он знал Индию лучше ее самой. Воспоминания о нем слегка остужают. Индия вздыхает и идет в душ. В конце концов, какая ей разница, чем занимаются мать и Чарли. Ее не должно это волновать, но волнует. Она видит его мимолетный взгляд. Спиной ощущает. Чарли нужна только Индия. Убить мать хочется чуть меньше, кулаки разжимаются. Она встает под душ и закрывает глаза. Упругие горячие струи бьют по плечам, спускаются к груди, слегка щекочут пах и стекают по ногам в сток. В какой-то момент она думает, что так и ощущаются на коже ласки кого-то другого. Кого-то... Под веками возникает образ Чарли, и Индия мгновенно выключает воду. Его и так слишком много в ее жизни, еще не хватало мыслей в душе. Больше ее ничто не смущает. Она тщательно вытирается полотенцем и идет в свою комнату. Смотреть, как мать вешается на Чарли, называя это обучением игре на пианино, она не собирается. Индия запирается в комнате — не хочет никого видеть, — включает лампу и достает любимую книгу. Она знает ее почти наизусть и возвращается, когда ощущает что-то отдаленно похожее на грусть. Рассматривает картинки, совмещает их, ищет собственные скрытые желания. Они мимолетны и изменчивы, не всегда получается ухватить, но если Индия успевает — мгновенно встает и делает. Без оглядки на последствия: папа прислушивался, реакция матери не принималась в расчет.

* * *

Индия спускается в гостиную. Сейчас она хочет играть на пианино. И вовсе не потому, что играет лучше матери. Она любит слушать звуки, выходящие из-под ее пальцев, — игривые и трагичные, надрывные и спокойные, печальные и меланхоличные. Она не любит человеческие прикосновения, но через клавиши может чувствовать. Представлять эмоции, прокручивать в голове и на какое-то время быть почти нормальной. Почти. Музыка рассказывает ей о том, чего она не знает и не стремится понять, просто играет. Отрешается от всего и перебирает пальцами. Отлаженно, заученно, правильно. Смотрит прямо, чуть раскачивается в такт звукам, отдаляется от ненужного настолько, что не замечает движения рядом с собой. Не ощущает дыхания, запаха, скрипа пола, пока еще одни пальцы не касаются клавиш. Уверенно, сильно, в унисон с ее. Индия вздрагивает. От неожиданности, от удивления. Никто не трогает пианино, когда она играет, тем более не сбивает ритм, навязывая свою мелодию. А Чарли это делает, не спрашивая разрешения и не стесняясь. Индия позволяет: ей нравится, что получается в итоге. Она не противится, когда он опускается на скамью, ее пальцы замирают на несколько мгновений, чтобы подхватить его звучание. Мощное, страстное, тлеющее на кончиках пальцев. Индии странно отдавать контроль в чужие руки, непривычно, но не страшно. Она ощущает его как равного партнера. Уверена: сможет завладеть инструментом обратно в любой момент, перехватить инициативу. Ровно до той минуты, когда он перекидывает руку через нее и играет с другой стороны рояля. Неистово и самозабвенно. Обхватывает ее всем собой: прижимается к спине, дышит в волосы, вдыхает запах. Наступает со всех сторон, тактильно подавляет. Охотник может часами выжидать подходящий момент. Индия чувствует себя куропаткой, но она знает об угрозе, ощущает ее кожей. Держать палец на спусковом крючке, но медлить, чтобы дождаться идеальной возможности для одного-единственного выстрела. Напряжение висит в воздухе. Прикосновения не отталкивают — парализуют. Она попадает во власть хищника и из добытчика превращается в жертву. Чарли уже бьет по клавишам, Индия слышит их жалобные стоны и еле сдерживает свои. Низ живота опаляет жаром, она сжимает ноги, чтобы сдержать рвущееся напряжение. Перед глазами все плывет, вожделение затмевает взгляд. Предчувствие конца туманит мысли, замедляет органы чувств. Хриплое дыхание вырывается из горла. Она чувствует ликование Чарли, ощущает на коже улыбку. Мелодия обрывается, но она по инерции еще касается клавиш. Последний вздох. Выстрел. Добыча падает на землю. Вдох. Выдох. Вдох. Спазм скручивает внутренности. Она косится на Чарли, видит эйфорию и провокацию в глазах. Охотник настигает жертву... Но Индия не трофей, чтобы сдаваться на волю победителю! Она резко поворачивается, удерживает его взгляд и подается навстречу. Преодолевает несколько дюймов, но этого достаточно. Чарли приближается еще немного, облизывает губы. Индия тянется к нему рукой — бесконечные пару секунд, — касается незащищенной кожи шеи, чтобы оставить на ней полукружия от ногтей. Она чувствует власть, пьет ее большими глотками, внизу живота становится нестерпимо горячо. Индия судорожно сжимает бедра, глотая ртом воздух. Глаза закатываются, тело напрягается. Она закусывает губу, непроизвольно тянется к себе, когда его руки отбрасывают ее. Чарли не церемонится: разрывает ткань трусов, и Индия чувствует жесткое, почти грубое проникновение сразу двух — или трех? — пальцев. Она откидывает голову и насаживается на них так глубоко, как только возможно. Больно, глубоко, жгуче. Индия прокусывает губы, чувствует металлический привкус во рту, но это только добавляет остроты. Кажется, она на грани обморока, но ощущений не хватает. Хочет больше и полнее. Чарли словно читает ее мысли: сжимает второй рукой горло так, что у нее перед глазами прыгают мушки. Судороги накрывают одна за другой, ее трясет, она цепляется за его плечи и отключается. Когда Индия приходит в себя, она ощущает сухость во рту и блуждающие по телу руки. Хищник не отпускает добычу, пока не пресытится процессом охоты сполна. Она знает, но не принимает эти правила. Она сполна выждала время в засаде, чтобы взять свое. Индия расстегивает ремень, стаскивает его брюки, не обращая внимания на удивление в глазах. Ни слова, ни лишнего вздоха. Удовлетворенно улыбается краем губ и проводит рукой по члену. Он пульсирует под ее пальцами, вздрагивает. Индия встает со скамьи, не отводя взгляда, приподнимает брови, разворачивает Чарли и толкает его на рояль. Власть снова в ее руках. Опьяняющая, обжигающая, тягучая. Она предлагает себя, но на своих условиях. Устраивается у Чарли на коленях и резко опускается на член. Протяжно стонет, захлебывается воздухом и криком. Боль разрывает, но и обостряет ощущения. Она кладет его руки на свои ягодицы и начинает двигаться. Резко, жестко, оглушающе горячо. Представляет, как по бедрам катится кровь и стекает на его брюки — темнеет в глазах. Член утыкается в тугие, нерастянутые мышцы — из губы течет еще одна струя крови. В ягодицы впиваются до синяков руки — Индия судорожно сжимает его шею. Хаотичный ритм сбивается и тонет во вскриках и стонах. Она выплескивает злость, застилает ее болью и чувствует, как подступает привычное безразличие. Сжимает зубы, цепляясь за плечи Чарли, и кричит, выгибаясь на нем. Освобождение от ненужных эмоций накатывает волнами и бьется о стенки черепной коробки. Индия удовлетворена. Она несколько секунд пережидает слабость в ногах и встает с Чарли. Позволяет себе рассмотреть все оттенки восхищения в его глазах. Когда хищник загоняет своего сородича, он берет лидерство над стаей. Индия видит кровь на его члене и брюках. Ее платье тоже заляпано. Стоило поделиться каплей контроля, чтобы потом забрать его целиком. Вырвать зубами. С этим противником ей больше не придется соревноваться. Он признает ее авторитет.