Загадка карликовой галактики

Однажды где-то в далеком космосе родилась галактика. Назовем ее, для удобства, Ледой. Эта галактика была совсем крошкой и, на первый взгляд, казалась одной из карликовых галактик, которые рождаются и умирают, создав сотню-другую звезд и, по причине малых запасов газа, не имея возможности прокормить свое сердце — черную дыру, снова и снова требующую свою порцию газа и материи. Тем не менее, Леда резко отличалась от своих соседей — маленькая и компактная, она обладала поистине огромными запасами газа, который, казалось бы, должен был распирать ее, вынуждая создавать новые и новые звезды. Соседние галактики следили за ней сперва с опаской, ожидая стремительного роста и быстрого поглощения более близких соседей. Затем опасения сменились недоумением, которое быстро перешло в осуждение. — Где вы видели настолько безответственную и ленивую галактику? — говорила Центавра, выдыхая клуб космической пыли. — У нее есть все, чтобы стать полноценной величественной галактикой, возможно, даже спиральной! — Да что там, благодаря своим запасам, она могла бы стать даже обитаемой, по примеру Млечного пути! — поддерживала соседку Андромеда. Млечный путь по этому поводу предпочитал отмалчиваться: обитаемость — это, конечно, достижение, но, на его взгляд, крайне некомфортное. За какие-то несколько тысяч лет его обитатели научились причинять ему массу неудобств. А ведь он подозревал, что это еще не предел их развития! В общем, завидующие ему галактики просто не сталкивались с подобными формами развития. На свое счастье. Сама Леда предпочитала молчать, поскольку несмотря на действительно внушительные запасы газа, она просто не успевала создавать новые звезды. Стоило взяться за создание новой звезды, как выяснялось, что газа для этого недостаточно! Проходило время, газ накапливался, взрывались старые, отжившие звезды, давая жизнь сверхновым, которые в свою очередь взрывались, давая новую порцию газа, который тут же каким-то непостижимым образом улетучивался. Галактика вращалась все быстрее, все пристальнее вглядывалась в черную дыру, пытаясь определить, не вырос ли ее аппетит, но не понимала, что происходит, пока однажды не заглянула за черную дыру. Оказалось, что ее ближайший сосед Месье, огромная спиральная галактика с двойным сердцем и огромной черной дырой, тихо и незаметно оттягивал бесценный газ в свое прожорливое нутро. Месье втягивал газ Леды, смешивая его со своим и, по воронке, направляя его в самый центр своей туши, создавая новые и новые звезды, кормя огромную черную дыру и все шире раскидываясь в космосе. Увидев, кто именно не дает ей возможности создавать новые звезды, Леда страшно закричала, сотрясая невесомость и призывая на помощь соседей. Поднялся невообразимый шум: крупные галактики, расположившиеся поблизости, возмущались, направляя в сторону вора клубы пыли, метеоритные потоки и прочие продукты собственной жизнедеятельности. Андромеда, сама обладающая сверхмощной черной дырой и принявшая немногим меньше взрывов сверхновых, чем Месье, возмущалась больше остальных: — Мне для поддержания элегантного вида требуется не меньше газа, но я не опускаюсь до воровства! — восклицала она, скромно умалчивая о том, сколько карликовых галактик поглотила за последние тысячелетия. — Я, по меньшей мере, вдвое больше этого выскочки! — бушевал Млечный Путь. — Но я не позволяю себе подобных выходок! Месье только самодовольно ухмылялся. Его соседи могли сколько угодно возмущаться его выходкой, осуждать коварство и призывать к ответу, но больше они ничего не могли сделать — галактики прочно прикованы к своему месту, и чтобы схлестнуться в поединке, им потребуются миллиарды и миллиарды лет роста. За это время остынет любой гнев, позабудется любая карликовая галактика. Да и результат такой битвы, конечно, войдет в космические легенды, но принесет ли кому-то победу или приведет ко взаимному поражению — большой вопрос. В конце концов галактики смирились с обреченной ролью Леды, вынужденной многие миллиарды лет кормить ненасытного соседа и оставаться все той же крохотной галактикой, лишенной возможности создавать новые звезды. Ее, конечно, жалели, но жалость оставалась единственной помощью, которую они могли оказать ей.