Твоим именем по запястью

— Ненавижу тебя. Юрий пылко бросает очередную вещь в раскрытый чемодан, совершенно не заморачиваясь по поводу того, что там набирается солидная горка, которая не даст молнии закрыться. Виктор, читающий до этого газету, утвердительно угукает, переворачивая лист. Как интересно. Ему был известен разговорный японский, иногда они с Юри переходили на английский, так как данный язык был более понятен им обоим, так вот, оказывается, что он способен не только говорить, но и читать эти иероглифы. Мистика. — Придурок, — Плисецкий замирает посередине комнаты, оглядывая ту цепким взглядом, пытаясь понять, что он ещё не забрал. — Предатель. — Ты мне обещал, как ты мог, не звони мне больше, — будничным тоном продолжает за него Никифоров, доходя до раздела «горячих новинок». Серьёзно, ему кажется, что эта газета несколько странная на вид. — Помнишь тот сериал, который мы не досмотрели? Купить тебе кольцо с тем гербом, ну-у, самым популярным, не помню название. — Ланнистеров? Не, слишком массивное ненавижу носить их на больших пальцах, — машет в ответ подросток, прежде чем возмущённо округлить глаз и уставиться в сторону молодого мужчины. — Не смей переводить тему, придурок. — Не смею, — убеждённо заверяет его Виктор, кидая взгляд поверх чуть помятых листов, прежде чем уткнуться обратно в разноцветные картины. — Продолжай, феечка. На него смотрят со смесью раздражения и понимая, что спорить здесь бесполезно. Развернувшись к чемодану, Юрий спешно разгребает вещи, чтобы те лежали как можно равномернее, прежде чем застегнуть молнию. Довольно хмыкая, он убирает билеты и все необходимые документы в ближайший кармашек сумки, чтобы при посадке и проверке было легче достать. А потом всё же не выдерживает и гордо заявляет Виктору, что хрен клал на него, мямлю японца, весь лёд, дважды хрен на него, чтоб не повадно было, и вообще, можешь даже не возвращаться, потому что придурок. Никифоров важно кивает на каждое его утверждение, наконец, откладывая газету в комнату и поднимаясь на ноги, чтобы забрать чемодан и последовать за Плисецким. До аэропорта они добираются на такси и втроём. Как к их скромной компании успел добавиться Юри, наверное, всё же считается отдельной темой. Однако без лишних слов становится ясно, что Юрий таким раскладом не доволен, по крайне мере, если бы взглядом можно было убивать, то брюнет давно бы валялся в луже собственной крови. Н-да, русские подростки, порой, бывают несколько жестоки. Все дальнейшие оформления и ожидания рейса длятся в тягостном молчании, которое прерывается руганью Плисецкого, разговорами Кацуки и попытками сглаживания обострённой атмосферы со стороны Никифорова. Как можно понять, Виктор далёк от понимания и всепрощения, поэтому, когда Юрию всё же нужно идти на проверку, а после уж на самолёт, напряжение между двумя молодыми фигуристами можно резать ножом. Он даже тактично отодвигается в сторону, чтобы не попасть под раздачу. По выражению лица Юри становится ясно, что тот тоже хочет сделать нечто подобное, но не может, ибо это считается, как автоматический проигрыш. Наконец, Плисецкий всё же поднимается на ноги, кидая быстрый взгляд на экран телефона. Никифоров неспешно встаёт следом, но даже не успевает ничего сказать, так как его вполне так грубо стискивают в секундных объятиях, а затем мимолётно мажут губами куда-то в подбородок, прежде чем схватить ручку и направиться в сторону входа. — Ты хоть позвони мне, когда прилетишь, я ведь волнуюсь, — кричит ему вслед Никифоров, активно махая рукой. — Удачи, феечка! — Не смей меня так называть, — рычат ему в ответ, заставляя счастливо улыбнуться. Кацуки непонимающе переводит взгляд с удаляющегося подростка на него, прежде чем активно покраснеть и что-то промямлить себе под нос. Честно, он не разбирает ни слова, поэтому с неохотой отвлекается от худой фигуры Юрия, чтобы обернуться к японцу и переспросить. На него смотрят испуганно-восторженными глазами, прежде чем выдать: — Вы всегда так прощаетесь? — Юри внезапно замолкает, словно испугавшись бестактности вопроса. — То есть, я не хотел сказать, что это ненормально, но всё же, мне казалось, что он на тебя злится. — Злится, — не видит смысла увиливать Никифоров, а затем без лишних слов просто обнажает запястье, протягивая то навстречу японцу. — Но я слишком хорош, чтобы это длилось долго. Кацуки известно, что именно он увидит на молочно-белой коже, но он всё равно послушно опускает взгляд вниз, чтобы бесшумно выдохнуть. Потому что на запястье русского фигуриста аккуратным почерком по-русски выведено "Юрий Плисецкий". И с этой секунды невольно всё произошедшее ранее обретает новый смысл. Все те взгляды, излишние даже для Никифорова тактильные контакты, ранее он наивно рассматривал это в рамках "ученик-учитель", а теперь понимает, как сильно далёк был от всего этого. Никифоров был не просто учителем, он был к тому же родственной душой, что в разы осложняет всё вокруг. В груди поселяется некая горечь, ему прекрасно известно, что Виктор не был его соулмейтом, но несмотря на обнажённые факты, он всё же слепо надеялся на то, что тот приехал в Японию не только ради тренировок, но и для чего-то большего. Всё же многие в их мире не находят свою вторую половинку и спокойно с этим живут. И ладно бы это, по крайней мере он делал ставки на то, что если удача обошла его стороной, то и Плисецкому ничего в этом плане не светит. Всё же несмотря ни на что, Юри полноправно считает его соперником как и на льду, так и в реальных отношениях. А здесь оказывается, что он проигрывает, не успевая начать. Имя собственного соулмейта жжёт кожу, но он лишь растягивает губы в милой улыбке. — Вы идеально подходите друг другу. Никифоров улыбается ему в ответ уже столь привычно, что щемит в груди. Он заводит разговор на какую-то совершенно отвлечённую тему, не замечая того, что его собеседник погружён в собственные мысли, абсолютно игнорируя суть. Проиграть пусть и чертовски талантливому, но зато пятнадцатилетнему подростку нужно уметь. Впрочем, если уж на то пошло, то Плисецкий сейчас улетает в Россию, а он остаётся здесь, как и Виктор. Не сказать, что он действительно собирается делать нечто подобное, но ему с детства всегда твердили, что нужно уметь бороться за своё счастье. Совершенно внезапно Никифоров достаёт телефон, набирая чей-то номер, и вскоре Юри слышит недовольный голос Юрия, который звучит вполне чётко даже без динамика. Тот ругается на то, что только что прошёл полную проверку и какого хрена ему звонят, бесят. Виктор искренне смеётся в ответ и просто говорит, что хочет удостовериться в том, что с ним всё в порядке, потому что мало ли кто может обидеть его феечку. Взгляд Кацуки невольно смягчается, когда он видит умиротворенное лицо молодого мужчины, пока тот выслушивает все недовольства Плисецкого. И всё же, наверное, иногда стоит отступить от собственного счастья, чтобы не рушить чужое. Юри сжимает кулаки в карманах, прежде чем попросить Никифорова передать привет подростку. Они ещё встретятся на Гран-при, и тогда он точно не отступится от своего.