lie

Прошло около недели после того, как Тэхён выздоровел. Чимин выдохнул спокойно, когда тот уже был «огурчиком» на следующий день, улыбаясь на кухне уже с самого утра. Чимин отвечал и за готовку в доме, вставая раньше всех, начинал печь печенья и варить кашу. Обычно Тэхён хвалил его стрепню прося добавки и странно так двигал бровью и облизываясь, что Пака в дрожь бросает. Чонгук же всегда был недоволен, выкидывая еду свиньям и идя в местный бар выпить, потому что Чимин уже испортил настроение. Недавно мачеха дала наказ, чтобы Чимин сшил костюмы на бал ее сыновьям, кидая их мерки на пол. — Ткань на чердаке найдешь, — строго говорит женщина, — чтобы завтра готово было. Пак в ужасе смотрит на время, которые показывают пять часов вечера. Он бегом поднимается наверх, незамечая пошатывающегося Чонгука, который только вернулся. Он кричит что-то ему вслед и захлопывает громко дверь, отчего Чимин молился на то, чтобы тот забыл и уснул. Он с тканью бежит в конюшню, где его точно никто не достанет и садится на сено, углем очерчивая линии на ткани. Улыбается от звука того, как ножницы плавно скользят по линии и соединяет, начиная делать метки. — Хён, — раздается возле уха, и Пак пугается, расслабляясь сразу, потому что это Тэхён, — я хочу расслабиться. Чимин спокойно выдыхает и продолжает шить, думая, как ответить. — Господин, я сейчас немного занят, — тихо говорит Пак, начиная шить еще усерднее, стараясь ничего не пропустить. Чувствует руки на своих плечах и молится, чтобы тот всё-таки ушел. — Ты, наверное, устал, хён, — мило улыбается Тэхён, начиная потирать больные места на плечах. Чимин громко выдыхает и стонет, от приятной боли, вызывая этим довольную улыбку Тэ. — Тэхён, вали отсюда, — грубо говорит Чонгук, проходя в глубь конюшни. — Ты и так много игрался с ним, моя очередь. Чимин молится и пытается остановить слезы, боясь, что может всё грубее произойти. Тэхён фыркает на заявления младшего, но ослушаться не смел, оставляя Чимина на него. Пак уже глотает слёзы и уже давно не шьет, держа в руках иголку так, что та впивается в ладонь. — Снова ты ревешь, как девчонка, — шипит Чонгук и толкает в спину ногой, — надеюсь, твой ротик не стал гнилым, и ты сделаешь мне приятное. Чимин прижимается к стене и сжимает губы, отворачиваясь уже от, стоящего колом, члена Чонгука. — Ах ты ж, тварь, — рычит Чонгук и пинает в грудь, наклоняясь и сжимая подбородок Чимина так, что челюсть снова начала болеть. Пак не сможет есть еще нормально пару дней точно. Чимина прижимают к стене, грубо толкаясь членом в рот. Бьёт по лицу, когда тот задевает зубами. У Пака уже челюсть сводит, а Чон не собирается останавливаться, толкаясь всё сильнее, тыкаясь головкой уже в глотку. Пак случайно кусает, и зажмуривается от крика младшего. Он засовывает член обратно в штаны и с размаху бьёт ногой по лицу Чимина. Отчего Пак давится кровью и сплёвывает её. Чонгук не собирается останавливаться, продолжая избивать, чередуя кулаки и ноги. — Когда-нибудь ты так и подохнешь, сука, — Чонгук держит Чимина за затылок и снова спускает штаны, начиная трахать рот Пака, пока тот уже в отключке. Он кончает ему на лицо и вытирает член от крови, сплевывая рядом. Чонгук уходит также, как и появился, оставляя Чимина одного. Пак знает, что это повториться и не раз. Он смутно видит перед собой силуэт, от которого Чимин шарахается, но после успокаивается, когда его гладят по макушке, умывая лицо влажно тряпкой. — Ты должен закончить с костюмами, иначе всё будет намного хуже, если матушка узнает, — тихо говорит Тэхён и улыбается Чимину.