Шрамы

      Если вспомнить, как еще пару недель назад Сергей рыдал за закрытой дверью, то происходящее определенно было безумием. Но с другой стороны, Разумовский так настойчиво целовал Олега, прижимался к нему и цеплялся пальцами в ткань футболки, что устоять перед этим незамысловатым, но яростным напором, было просто нереально. Да и что можно было сделать? Отпихнуть со словами «Серый, не надо» и еще сильнее углубить образовавшуюся пропасть? Да и тело реагировало явно быстрее мозга, с готовностью откликаясь на знакомые лет с семнадцати прикосновения и тепло чужого тела — так и хотелось щелчком пальцев растворить одежду, чтобы остаться просто обнаженной кожей к коже. А ведь еще пару минут назад они просто мирно говорили ни о чем, с удобством расположившись на расстоянии вытянутой руки на диване в гостиной. С чего у Сергея что-то перемкнуло — непонятно, но теперь дилемму Олега составляло лишь то, чего хотелось больше: перехватить инициативу, прижать к себе еще сильнее, целовать и прикусывать до красноватых следов бледную после заточения кожу или же, наоборот, просто расслабиться, поддаться натиску, позволить Сергею не словами уже, а языком тела рассказать обо всем грызущем изнутри сожалении и раскаянии.       Самому же Сергею, было, по-видимому, плевать, кто сегодня окажется «у руля». Он то нежно, с каким-то трепетом вжимался в губы Олега, то прикусывал их почти до крови, проходился кончиком языка, одновременно одной рукой уже расстегнув пуговицу на джинсах Олега, а другой продолжая комкать ткань его футболки, иногда нетерпеливо дергая ее кверху, но и не думая оторваться от поцелуя, чтобы окончательно стянуть ее. Со старой, заедающей молнией он возился намного дольше, пытаясь вслепую подцепить обломанный язычок. И то, что Олег уже успел приспустить с него свободные хлопковые домашние брюки вместе с бельем — хвала богам, безо всяких дурацких и мешающих застежек — и обхватить ладонью член, только добавляло Сергею поспешности и неуклюжести в движениях. Отстранившись, он раздраженно и нетерпеливо выдохнул, кое-как все же справился с замком и, пользуясь моментом, стянул наконец с Олега футболку. Взгляд непроизвольно скользнул по открывшемуся участку тела, и Сергей отшатнулся и замер в нелепой позе с чуть вытянутыми вперед руками — на середине не то защитного, не то стремящегося навстречу жеста.       Он никогда не думал, что шрамы от огнестрельных ранений так похожи на плохо зажившие ожоги от сигарет. Да, черт побери, он вообще не думал о том, что на теле Олега остались какие-то напоминания о той шахматной партии. Пять неровных кругляшков, неожиданно ярко выделявшихся на коже, сразу напомнили руки одного детдомовского мальчика, о которого, помнится, пьющие родители любили тушить окурки за малейшую провинность. Несложно было бы и сейчас перепутать, если бы Сергей не знал настолько точно происхождение шрамов, если бы не был их фактическим автором.       — Эй, Серый! — голос Олега донесся будто откуда-то издалека. Слегка наклонившись, он пытался поймать взгляд Сергея, будто бы действительно не мог понять, что такого произошло. — Ты чего?       Тот в ответ лишь нервно закусил губу и медленно покачал головой. Сложно было объяснить, что именно так резко выбило его из колеи: угрызения совести, нахлынувшие потоком воспоминания или что-то вроде посттравматического синдрома, пробудившегося от напоминания о сотворенном.       — Ты так и не ответил, как выжил, — наконец, хрипло произнес Сергей. Сев поудобнее, он машинально кое-как поправил на себе одежду и сложил руки на коленях. И судя по тому, как Олег с непроницаемым лицом устроился напротив, настрой оказался напрочь сбитым не у него одного.       — Откачали, — несколько секунд помолчав, отрывисто ответил Волков. — Ты плохо стреляешь.       Его голос звучал ровно, и только в глазах мелькнуло что-то пытливо-насмешливое, как, впрочем, и каждый раз, когда тема игры в разговорах неуклюже заминалась. Сергей шарахался от этих объяснений, как от огня: однажды путано объяснил про свое пернатое альтер-эго, заверил о своем выздоровлении и свел разговоры об этом на нет.       — Руки дрожали, — Сергей закусил губу и с упрямым прищуром наконец взглянул в глаза Олегу. Взгляд наемника заметно потеплел.       — И… что теперь? — красноречивым жестом Олег показал на свою полуснятую одежду. — Я и в майках даже при тебе ходить не смогу что ли? Будешь каждый раз шарахаться и дрожать как осиновый лист?       — Я не дрожу! — рыкнул Разумовский. Внешне он, и правда, выглядел практически спокойным — только судорожно сжатые кулаки выдавали кипевшие внутри эмоции.       — Эй, расслабься, — успокаивающим жестом Олег накрыл его руки своими ладонями.       Сергей с удивлением покосился на них, разжимая наконец пальцы и позволяя еще крепче их обхватить. Подвинувшись чуть ближе, Олег потянул руки Сергея к себе и прижал ладонями к телу — аккурат напротив розоватых следов пуль. Расслаблению это точно не способствовало, а наоборот вызвало легкую нервную дрожь в пальцах, которыми Сергей медленно и неуверенно провел по шрамам, обвел кожу вокруг и вопросительно поднял взгляд.       — Надо же тебе учиться смотреть в глаза прошлому.       — Психолог хренов.       — О, нет. Должность психолога и манипулятора у нас с давних пор занята тобой, — Олег негромко рассмеялся.       Сергей в ответ улыбнулся уголком рта, продолжая задумчиво водить пальцами то по одному, то по другому шраму, и снова придвинулся к Олегу вплотную. Пусть уже и без прежнего желания, сквозящего в каждом взгляде и движении, но спокойно и уверенно. Вечер, хоть и медленно, возвращался в прежнюю колею и имел все шансы на бурное продолжение, будто ничего и не произошло. Но в то же время обоих не покидало неуловимое ощущение, будто только что они преодолели некий последний барьер, разделявший все в мире на «до» и «после» шахматной партии, вернулись к отправной точке. А от нее уже можно держать курс, куда душе угодно.