Симметрия

— Да ладно тебе, смотри какой симпатичный! — рассмеялся Джозеф, подбрасывая осьминога в воздух. Девушки с визгом бросились в рассыпную, и скользкий обитатель глубин шлепнулся на землю. Песок тут же облепил его тело, скрыв переливающиеся узоры. Теперь у ног молодежи смешно и нелепо копошился сгусток скользких щупалец. — Живучий! — с бессердечной любознательностью в голосе заметил Джозеф и поддел осьминога ногой, чтобы перевернуть. Тот тут же извернулся, потянувшись щупальцем к человеку. Движение не имело ничего общего с опасной стремительностью хищника, оно было жалким. Существо видело опасность в палящем солнце, но не распознавало её в этих странных существах, скачущих вокруг. Оно не слышало их хохота и улюлюканья. И когда один из них с размаху наступил на протянувшееся щупальце, оно этого не ожидало. Студенистое тело несколько раз болезненно дернулось, щупальца принялись конвульсивно сворачиваться, но выпутаться из ловушки не удавалось. А обжигающие лучи солнца всё сильнее жгли, проникая сквозь нежную кожицу и испепеляя внутренности. Движения с каждой минутой делались всё более нелепыми и лишенными направления, щупальца обмякали, казалось, солнце не просто высушивает их, казалось, оно выжигает из них жизнь. — Ну хватит уже! — раздраженно воскликнула светловолосая Тиффани, капризно поджимая розовые губы. — Это становится скучным. Выбрось эту гадость туда, откуда взял, и пойдемте выпьем чего-нибудь в баре, тут становится слишком жарко. И они так и сделали. Тело осьминога, иссушенное и побитое, подняли с песка и швырнули в направлении моря. То ли случайно, то ли намеренно Джозеф попал им в высокий камень, стоящий немного в стороне от остальных. Осьминог ударился об него с неприятным, влажным звуком, а потом то, что осталось от его тела, сползло в воду, чтобы обрести покой в родной для себя стихии. В темной и тихой глубине океана. Вечер выдался прекрасным: теплым, безветренным и звездным. Группа молодежи, весело погуляв в ярко-освещенном приморском городке, вернулась на пустынный пляж, чтобы продолжить отдых. Не прошло и часа, как запылал костер, а на расстеленном полотенце появилось множество пластиковых стаканов, бутылки и какая-то закуска. Кто-то бросил в центр телефон, из динамика которого грохотала музыка. Они смеялись и танцевали, пили и целовались. Голубоглазый брат Тиффани Нил рассказывал близняшками Лори и Лане страшилки про обитателей глубин, и порывался продемонстрировать, что именно они могут делать со своими жертвами. «Жертвы» хихикали и не слишком активно шлепали парня по рукам. Остальные начали играть в «Бутылочку». Никто не обратил внимания на самого молчаливого и робкого парня в компании — смуглого и темноволосого Джонаса, — когда он отошел к самой кромке воды и начал с тревогой вглядываться в темную бездну океана. Никто не услышал его сдавленного возгласа и глухого удара, когда что-то опрокинуло его и затащило под воду. Они слишком громко смеялись, а истории про обитателей глубин были слишком любопытными. Разве что Тиффани наморщила носик, когда от воды вдруг пахнуло рыбой и гнилью. И когда Нил потянулся поцеловать Лану, он не заметил, как Лори, сидящая по другую сторону, изогнулась, будто что-то прикоснулось к её спине. Он не видел, как в мгновение ока её глаза распахнулись, а через секунду раздался тихий щелчок — это сломался её позвоночник. Когда же обмякшее тело начало заваливаться вбок, Нил было повернулся, но чьи-то холодные, осклизлые пальцы в эту же минуту сомкнулись на его горле и начали душить. Парень рефлекторно дергался, но не мог издать ни единого звука, а когда случайный отблеск костра осветил его противника, сердце парня остановилось. Тощее, лысое существо с зеленовато-серой кожей и длинными тонкими пальцами издало клокочущий, гортанный звук и бросилось на следующую жертву, спеша успеть раньше своих многочисленных собратьев, бесшумно выбирающихся из-под темной воды. Никто в городке не слышал криков. Слишком громко играла музыка, слишком громко шумел прибой. Никто не видел, как десятки странных человекоподобных существ с рыбьими глазами и широкими, жабьими пастями полными маленьких острых зубов набрасывались на молодых людей; как они душили их, ломали хребты и рвали на части; как они с веселым, торжествующим клекотом тащили кровавую добычу в океан и исчезали там. И никто так и не понял, что приключилось с друзьями девушки по имени Тиффани и с нею самой. Ведь она не смогла ничего никому рассказать, когда наутро её — переломанную и лишившуюся рассудка — обнаружили цепляющейся за отдаленный камень, выглядывающий из воды. Никто не узнал правды. Потому что никому не довелось увидеть, как в свете полной луны, отдающей подводной зеленью, обитатели глубин окружили её и швырнули в воду. Как она беспомощно бултыхалась, пытаясь выплыть, отбиваясь от сотен холодных, студенистых рук. Как рвалась на поверхность за глотком спасительного воздуха, и как инфернальный холод, струящийся откуда-то снизу, проникал в её нутро и изнутри замораживал. Она никому не могла рассказать о том, как неведомая сила отшвырнула её, впечатывая в удивительно гладкую поверхность камня. Как боль пронзила все тело, когда эта сила, казалось, одновременно дернула за каждый нерв. И как из черной расщелины в самой глубине начало подниматься Нечто. Оно двигалось медленно, но страшно и неумолимо, как грозовой фронт. И оно смотрело. Смотрело на притиснутую к камню жертву тысячью глаз всех морских тварей. Живых и мертвых. Смотрело с мстительным удовольствием, когда ломались кости и рвались сухожилья. Смотрело, не отрываясь, когда хрупкая скорлупа разума потрескалась и опала крошечными осколками, открывая взору жертвы всю Вселенную в её безумной, чудовищной истине. Оно смотрело, как руки, шипы и зубы его подопечных рвали плоть бесполезного существа, а осознание чудовищной истины раздирало примитивный разум на куски. ….и когда утром медики уносили девушку с пляжа на носилках, Оно тоже смотрело. И оно слышало, что изодранные в кровь губы беспрестанно шептали «отец Дагон, мать Гидра».