Сумасшествие — обратная сторона гениальности

***

Я безразлично глядел пред собой. В голове не было совершенно никаких мыслей, меня мутило, ко всему прочему разбитый затылок давал о себе знать ноющей болью, но это было уже не важно. А смысл думать о своих проблемах на смертном одре? В том, что меня ожидает смерть, я не сомневался. После всего, что я сделал. Я смотрел пред собой, стоя в двух метрах от металлической двери, рядом были люди, мои охранники. Почему-то вспомнились шторы, которые так любила моя покойная мать. Ими можно было закрыться от этого проклятого внешнего мира. В детстве я так и делал, особенно после ее смерти, заходил в ее комнату и прятался. Они были нежно-розового цвета с золотистым рисунком, который вплетал павлинчиков, они висели в ее салоне, там еще были такие же розовые обои в цветочек, отца они очень раздражали и с его образом никак не вязались. Конечно, трудно представить моего статного и могучего темноволосого и темноглазого родителя средь столь нежной и необычной обстановки. Мать рядом с ним была ангелом. Рыжеволосым и зеленоглазым, она, хотя в девичестве была Малфой, не унаследовала ни платиновых волос, ни серых глаз, а пошла в мою бабку, урожденную Гиббон. Отец и мать вообще хорошо смотрелись вместе… Жаль, что их не вернуть, но скоро я их увижу, мы будем вместе и найдем свой вечный покой. Ярость, боль и ненависть прошла, давая истоки самой настоящей апатии, мне было плевать на себя и свою судьбу. Что нормальные люди чувствуют пред смертью? Страх от неизвестности, ужас от предстоящей боли? Боязнь потерять близких и родных? Вне всяких сомнений все живое боится смерти. А что чувствую я? А мои ненормальные мысли то и дело возвращаются к обоям. Да ух не все волшебники пред смертью думают о узорчиках на розовом фоне… Никогда не любил этот цвет. Да, после этого поверишь во все слухи о себе, а их немало. Действительно чокнутый, подстать жене и брату. Но мне такое можно простить, я же Лестрейндж. Я хихикнул, не от нервов и страха, а от парадоксальности ситуации, в которой оказался. Мне бы трястись от ужаса… Я не выдержал и, откинув голову назад, захохотал. Холодный, безразличный, полубезумный хохот огласил весь подвал. Авроры, сторожившие меня, вздрогнули, отскочив и таращась на меня с ужасом. Их было пятеро, мой конвой, они в полном боевом обмундировании боялись меня, безоружного и в кандалах. Странно, даже в таком плачевном состоянии я чувствовал свою власть, которую впервые вкусил в мире политики, они боялись, они тряслись. Я чувствовал силу. Откинув голову назад и глядя сквозь грязные рыжие волосы на перекошенные лица, я продолжал хохотать, авроры жались к друг другу. Крысы, выродки, мерзкие предатели крови, те, кто, явившись в мир магии, не принял наших законов… Двери этого серого подвала отворились и в помещение, хромая и кряхтя, вошел, вы не поверите, а Аластор Грюм собственной персоной. Я перестал хохотать, глядя в глаза этому старику с сумасшедшим весельем. Вот уж, действительно, псих. - О, сам Аластор Грюм почтил нас своим присутствием, - я ухмыльнулся, сделав шуточный поклон, насколько это было возможным, разумеется. Кандалы сдавливали запястья и ужасно бесили меня. - Весело, Лестрейндж? -вопросил аврор. – Не хочешь узнать, как поживает брат и жена? Я напрягся. Все события прошедших недель пронеслись пред глазами. Вечер, метка, пытки, осада замка, авроры и боль… Много боли. Если с ними что-то случилось, я голыми руками сверну ему шею, даже в кандалах смогу это сделать. - Твой брат не раскололся под пыточным, сыворотка правды тоже его не взяла, жена твоя тоже, но она ничего и не отрицала, хотя для нее есть свой метод… Особый так сказать… - Грюм ухмыльнулся, его омерзительное лицо искривилось. Не хотелось бы мне знать об этом методе, хотя я прекрасно понимаю, о чем этот одноглазый ублюдок. - Твою женушку не казнят, она женщина, а вот тебя и брата точно, хотя Беллатрикс взяла часть преступлений на себя, но так или иначе, совсем скоро, ты и твой братец будут вариться в котле в самых недрах Преисподни, - разглагольствовал Аластор. - Я, пожалуй, займу там место для тебя, Грюм, будем, так сказать, соседями, - зло прошептал я, ухмыляясь. – Эван Розье не сниться в кошмарах? Знаешь, умный парень был, мечтал о небе, драконах, сыне… Жаль, что погиб рано, у него осталась престарелая мать, да и убит он за две недели до свадьбы, Алекто Кэрроу отравиться пыталась, бедная девушка… - Грюм замер. – А Уилкса помнишь? У него сын был маленький, только первые шаги сделал, а жена такая красавица! Аластор побелел. Вот, как бы они не оправдывались, свет так же чудовищен, как и тьма. Я ухмыльнулся. Скоро суд, у меня есть, что сказать… - Молчи! – рявкнул Грюм. - Обращайся ко мне согласно моему титулу, маггл! – рявкнул я. У меня откуда-то появились силы и ярость. В душе поднималась ненависть. – Ты же безродный полукровка, так ведь? Урод, над которым все смеялись? – я вновь ухмыльнулся. Ярость, которая покоилась в недрах души, все, что я сдерживал, вырвалось наружу. Мне часто говорили, что я апатичен и спокоен, но стоило снять эту маску… Эффект был всегда головокружительным. В юности меня это пугало, но как говорил Долохов, я воспитанный и добрый человек, если не снять намордник, разумеется. А сделать это можно было одним способом – задеть самое дорогое, что есть у каждого человека. Семью. Ради своей странной семьи, я готов на все. Никогда я не жалел о своем выборе, я пошел за крестным отцом, готов был воевать по его знаменами, я до безумия любил свою жену, которая относилась ко мне, как к брату. Я, Белла, Басти прошли вместе через такие мясорубки, что этим маглам и не снились. - Круцио! –рявкнул аврор, направляя на меня палочку. Я упал на колени, боль пронзила все тело, но вместо крика авроры услышали смех. Вот уж воистину сумасшедший Лестрейндж, но так даже интересней… Хотя бы посмеюсь перед казнью.