Палатка для жалоб

— Что это за хуйня, Джек? — требовательно спрашивает Энн, надвигаясь на него, будто абордажная команда, которая — даром что состоит из одной-единственной женщины — готова порубить его на мелкие кусочки. Многообещающее начало разговора. А закончится он — и Джек готов поставить на это свой последний хороший камзол и темные очки — закончится он словами: «Пошел ты нахуй, Джек». Жаль, что ему некого развести таким образом на деньги, но — всё впереди. — Это, моя дорогая, палатка — но ты, я вижу, не в настроении для прелюдии. Поэтому я просто скажу: это то, что перевернет представления о пиратстве. Она прищуривается, глядя на неказистый знак, торчащий из песка. — Над формой можно было бы еще немного… эм… поработать, — признает он. — Но попробуй сказать мне, что тебе не нравится содержание. На вывеске написано: «Единственная в Нассау палатка для жалоб». А ниже, более мелкими буквами: «Закопайте свои горести в песок, где им и место». Последние три слова пришлось немного ужать. — Мне не нравится, — немедленно говорит Энн. — Пройдем дальше. — Он обнимает ее за плечи, но она сбрасывает его руку и решительно откидывает полог палатки. — Это делается так: заходишь, бьешь его, — он указывает на чучело, — излагаешь свои жалобы ей, — Макс машет им маленькой лопаткой с выражением великомученицы на лице, — и она зарывает твои горести в песок. Энн моргает. — Блядь, я думала, тебя просто прикончат. — Я еще могу умереть — от изнеможения, — говорит Макс. — И песка. Песок убивает, дорогая моя. Джек грозит ей пальцем. — Чтоб я этого больше не слышал, а то принесу обратно большую лопату. Изумление Энн только растет. — Так ведь здесь будет она, Джек. За каким хуем им бить чучело, если они могут врезать ей? Джек приобнимает чучело, одетое в его плохой хороший камзол. — Полюбуйся на этого красавца! — Он даже нарисовал чучелу бакенбарды — всё как положено. — Как только они его увидят, забудут обо всем на свете. А для особых случаев… — Он отодвигает ширму, демонстрируя чучело-блондинку, а рядом с ней — еще одно, с рыжими волосами и довольно похожими на оригинал усами. — Макс! Кому я говорил не прикасаться к куклам в рабочие часы? — Это не я, — заявляет та с самым невинным видом. — Ладно, поговорим о важном… — Поправив парик на мисс Гатри, Джек усаживается на сундук, где хранятся запасные головы и прочие нужные вещи. — Что он сказал? Он ведь уже здесь был, правда? — Дайте подумать… — Макс принимает глубокомысленный вид. — Он сказал, что эта палатка — самая тупая и ебанутая идея, которую он слышал в своей жизни, что Элинор дала ему в зубы за то, что он назвал ее «милашка», и что он хочет трахнуть капитана Флинта. Энн издает звук, напоминающий сдавленный смешок. — Ничто не ново под луной, — философски замечает Джек. — А что он говорил обо мне? Следует еще одна пауза, более долгая, во время которой Макс, вместо того чтобы смотреть на своего непосредственного работодателя, глядит на Энн. Джек прочищает горло. — Oui, да. — Макс поджимает губы. — Он сказал, что ты худший квартирмейстер из всех, с кем он имел несчастье плавать, и что ты совершенно не умеешь сосать. — Что? Именно в этот момент Джек понимает, что совершил ужасную, чудовищную ошибку — теперь Макс будет знать еще больше о самых грязных секретах жителей этого чертова острова, и он собственноручно дал ей эту возможность. Энн бьет бедного Джека-чучело. — Вечно от него какое-нибудь дерьмо, — говорит она Макс. — Прекрасно, я хочу еще разок. Джек бросается к кукле, загораживая ее собой. — Никто нас — меня — не понимает! Никто! И это не тот Никто, который Одиссей! Никто не ценит наши идеи и творческие порывы! — Пошел бы ты нахуй со своими порывами, Джек. Вот оно, прямо как по нотам. У входа в палатку возникает какое-то движение — как выясняется, это явились квартирмейстер и боцман из команды Флинта. Черт, он не думал, что это случится так скоро. — Я тебе говорил, что это та самая палатка, Билли, — жизнерадостно объявляет мистер Гейтс своему товарищу, указывая на чучело Флинта. Затем поворачивается к Джеку. — И почем? — Боюсь, что мы не можем продать вам наш… э-э-э… безобидный театральный реквизит. Заверяю, что ничего плохого мы в виду не имели. — Кто говорил про «продать»? — Оказывается, они просто хотят занять очередь. — Вы берете плату по времени или за один удар? Джек не успевает опомниться, а Макс уже вступает в диалог — точнее, в торг, да так, будто в нее сам дьявол вселился. Энн дает тумака Джеку. Другому Джеку. Похоже, предприятие потенциально весьма доходное, приходится ему признать, — единственная проблема заключается в том, что он пока не может этот доход получить. Пока. Команда «Бродяги» снова начинает ворчать, и ему приходится ограничить прием для сторонних посетителей — по крайней мере, до тех пор, пока не удастся поставить еще одну палатку. На рассвете, когда все должны бы видеть седьмой сон, в палатку пробирается мистер Скотт и проводит целый час, распекая мисс Гатри за ее безрассудное поведение. Макс записывает. Джек сонно трет глаза, пытаясь поудобнее пристроить голову на костлявом плече Энн. Пока не замечает, что над ним, сверля его взглядом, возвышается капитан Флинт. Джек отчаянно пытается придумать хоть что-нибудь — начиная с «это территория Чарльза», что, если подумать, может только усугубить ситуацию, — но затем замечает то, что Флинт держит в руках. Нечто вроде боксерской груши, аккуратно обмотанной флагом. — Англия, — исчерпывающе поясняет Флинт и проходит в палатку. Джек никогда не считал себя выше того, чтобы подслушивать, — особенно когда речь идет об информации, которую наверняка можно продать. — Никто не замечает мою татуировку и усы, — вот каковы жалобы грозного капитана. — Ты хоть представляешь себе, как трудно придать форму усам в здешних условиях? И если уж на то пошло — знаешь, что, блядь, настоящий ебаный ад? Стирать белые рубашки!